Анастасия Стрюч пережила изнасилование и травлю в подростковом возрасте. В 15 лет она вступила в абьюзивные отношения с 27-летним мужчиной, позднее вышла за него замуж и родила двоих детей. В поисках «разрядки», пока была в декрете, она стала употреблять наркотики. После того как муж выгнал ее из дома, она жила в наркопритонах и на улице, торговала собой. Однако сейчас у нее все в порядке. Анастасия рассказала «Холоду», как дошла почти до дна, но смогла перевернуть свою жизнь и почему решила вести об этом блог.
Вписка
В детстве я была предоставлена сама себе: мои родители были в разводе, у папы была алкогольная зависимость, а мама ушла к новому мужчине. Я жила в родном Иванове на два дома — то у бабушки с дедушкой по маминой линии, то у папы и другой бабушки. Меня с ранних лет влек к себе алкоголь: я замечала бутылки на столах и хотела попробовать их содержимое. В 11–12 лет мои соседи и одноклассники стали пробовать сигареты и выпивать, и я вместе с ними.
Другие ребята могли выпить немного и остановиться, но мне этого было мало, и я часто возвращалась домой в сильном подпитии. Бабушки и дедушка были на работе и не видели, в каком я была состоянии. Учителя тоже не били тревогу: вплоть до девятого класса я получала хорошие оценки по всем предметам и шла на золотую медаль.
Вести такую двойную жизнь — днем учиться, а после школы выпивать со сверстниками за гаражами — мне удавалось до 14 лет. Все закончилось на вечеринке, которую устраивал мой знакомый в честь своего дня рождения. Там было шесть-семь человек из той же компании, в которой я выпивала за гаражами. Все малолетки — самому старшему парню было 16 лет, а из девчонок пришли только мы с подругой. Было много алкоголя и запрещенные вещества, с которыми я по-настоящему соприкоснулась впервые. У меня практически сразу «поехала крыша». Я помню, как пила водку, потом мне дали покурить спайс, что-то подсыпали, а что было потом — только вспышками.
Потом приехала хозяйка квартиры и выгнала нас на улицу. Я шла домой, рядом были все те же парни, подруги не было.
Проснувшись с утра и протрезвев, я поняла, что меня изнасиловали. Быстро сняла с себя все, что-то постирала, что-то выкинула. Я думала, что произошедшее со мной — это позор. Я не хотела, чтобы кто-то узнал, и была уверена, что во всем виновата сама. Это я выбрала эту компанию, пошла на вечеринку, хотя знала, что там будут алкоголь и наркотики, это я выпила.
Была бы моя воля, случившееся так и осталось бы известным лишь мне и тем, кто был на той вписке. Но мои насильники, парни 14 и 15 лет, стали меня шантажировать. Они говорили, что если мы не повторим, то они всем расскажут о том, что было той ночью. Но каким-то образом о произошедшем узнали более старшие ребята у нас на районе. И они решили надавить на тех, кто меня изнасиловал, сказали: гоните бабки, или будут последствия — и разбили одному из парней нос. Мама пострадавшего вызвала скорую, в больницу приехали полицейские выяснить, при каких обстоятельствах случилась потасовка. Там-то этот парень и рассказал, что его избили потому что думают, что он изнасиловал девочку.
На следующий день в квартиру к бабушке постучали полицейские и позвали нас с мамой в следственный комитет. Тогда мне пришлось рассказать бабушке и маме, что произошло. Против тех парней открыли уголовное дело и начали расследование. Меня отправили на судмедэкспертизу, в рамках которой у меня обнаружили разрыв девственной плевы и множественные гематомы. Дело рассматривалось в закрытом порядке, так как я была несовершеннолетней, и всего следствие и суд заняли больше года.
Все участники той вечеринки толком ничего не помнили, потому что были в страшном состоянии в вечер, когда произошло изнасилование: пили и употребляли. Следователи относились ко мне с подозрением, потому что все остальные говорили, что все произошло с моего согласия. Они спрашивали у меня, почему я возвращалась домой в компании молодых людей, которые меня изнасиловали. Адвокат одного из парней в суде просил меня описать его половой орган. Суд такие вопросы отклонял, но у меня все равно сохранялось ощущение, что надо мной стебутся.
Стыд и позор
Одного из тех двух парней в итоге приговорили к двум годам, второго к одному году и шести месяцам лишения свободы, а я еще долго сталкивалась с последствиями произошедшего. За мной ходили и плевали мне в спину ребята, которые тоже были на той вписке, обо мне писали местные паблики вроде «Подслушано в Иваново», публиковали гадости во «ВКонтакте». Оскорблениям, вранью и слухам обо мне не было конца, и переносить это было тяжело.
Кто-то считал, что я оговорила парней, кто-то осуждал меня, не отрицая тот факт, что надо мной совершили насилие. Такие люди говорили, что я сама виновата: должна была знать, что дело может закончиться насилием, раз выпивала в такой компании. Почти все сходились в мнении, что я сломала пацанам жизнь. И я сама так себя долго и чувствовала: мне было жалко не одну себя, а нас всех. Я жалела, что парни отправятся в тюрьму, что это дело вообще дошло до полиции и суда и стало всем известным.
После того как нас пригласили в следственный комитет, я переехала от бабушки к маме в другой район, а через месяц или полтора после возбуждения уголовного дела перевелась в другую школу. Но это меня не спасло. У нас маленький город, и слухи и обсуждения догнали меня и на новом месте.
Мама была со мной на всех этапах — присутствовала на медэкспертизе, допросах, очных ставках, была на встречах с психологом и в суде. И при этом ни с ней, ни с бабушкой у нас никогда так и не состоялось взрослого разговора о произошедшем. Им вроде как было меня жалко, но я чувствовала с их стороны холод и равнодушие.
Я понимала, что для них произошедшее со мной — стыд и позор. Я не просила их о помощи и не искала поддержки дома. Мужская половина нашей семьи — дедушка и папа — вообще не была в курсе того, что со мной творилось до тех пор, пока это можно было от них скрывать.
Я не хотела вести тот образ жизни, который мне приписывали сплетники, не хотела так рано терять девственность, не хотела, чтобы мой первый раз был таким. Мне было обидно, что меня обсуждают за спиной и говорят обо мне то, чего не было. Казалось несправедливым, что вот так в одночасье перевернулась моя жизнь — мне пришлось уйти из школы, где у меня были друзья, забыть про свою успеваемость. Но также я винила себя, думала о том, что, если бы так не случилось, и у меня, и у тех парней все сложилось бы хорошо.
Нехорошая судьба
После пережитого я думала, что подростки — очень жестокие люди, и мечтала сбежать от них во взрослое общество. Моя мечта осуществилась — в 16 лет я вышла замуж за 28-летнего мужчину. Но выяснилось, что взрослый мир ничем не лучше подросткового.
С будущим мужем мы встретились в рок-клубе в 2014 году. Я пришла туда с подругой, а он играл на гитаре на сцене вместе со своей группой. Мы познакомились, стали переписываться онлайн, а потом и гулять вместе.
Мне очень нравилось его внимание. Я успела убедить себя в том, что я нехорошая — недостойна нормальных отношений и любви, а тут на меня обращает внимание взрослый человек, к тому же музыкант. Он не был суперуспешным — обычный строитель-работяга, который увлекался музыкой, но я все равно чувствовала себя особенной. После пережитого этот человек стал отдушиной не только для меня, но и для всей моей семьи. Никого не смущала наша разница в возрасте, бабушка его очень полюбила. Уже после месяца общения я стала надолго оставаться у него, а к сентябрю мы окончательно съехались.
Сейчас я понимаю, что наши отношения изначально были нездоровыми. Я была маленькая и глупая, у меня было много эмоций, что приводило к спорам. Молодой человек говорил, чтобы я от него уходила, я отказывалась, говорила, что всегда буду с ним, он психовал и бил меня.
Постепенно рукоприкладство вошло у него в привычку, и он стал поднимать на меня руку из-за пустяков, например, когда ему не нравилось, как я почистила картошку. Он наносил мне удары ладонями и кулаками по голове, однажды сломал мне нос, так что меня оперировали. Я скрывала от близких побои, а про сломанный нос сказала, что это я сама покалечилась. Но, думаю, все всё понимали, просто, как и я, не считали насилие в семье чем-то из ряда вон выходящим. Мой отец не поднимал руку на мать, но ее избивал мой отчим.
«Разгрузка»
Когда я окончила девятый класс и получила аттестат о завершении основного общего образования, я узнала, что беременна. Беременность эта была неожиданной — я собиралась окончить школу и получить высшее образование, — но все-таки желанной. Я мечтала о семье, хотела жить полноценной взрослой жизнью, и ребенок наилучшим образом встраивался в эти планы. Мы с молодым человеком принесли в городские органы власти справку о беременности и разрешение от моих родителей, и нас расписали в ЗАГСе. Мне было 16 лет.
В школе меня видеть не хотели — говорили, что я совращу школьников. Кое-как протащили через 10-й класс, но в следующий не пустили. Я пошла в вечернюю школу, но через девять месяцев после рождения первой дочери забеременела второй, и ни о какой учебе больше уже не могло быть и речи.
Мне нравилось быть беременной, роды обеих дочек тоже прошли благополучно. Но воспитывать детей мне было невыносимо тяжело. Видимо, из-за того, что я еще была маленькой, да и саму меня в детстве как следует не воспитывали взрослые. Старшая дочка не спала днем, а младшая — ночью, я катастрофически не высыпалась, у меня не было помощи, и я срывалась на детей. Кричала на них, могла психануть, кинуть их на кровать и уйти из комнаты. Внутри у меня все кипело, мне не хватало терпения.
Во время беременностей и кормления я не употребляла спиртное, но, когда старшей исполнилось два года, алкоголь стал моей отдушиной. Каждый день я пила пиво или что покрепче. Еще будучи 15-леткой, иногда я курила марихуану — меня угощала моя 25-летняя подруга. Поэтому, когда после рождения дочек мои знакомые стали предлагать мне наркотики, я не отказывалась. Так я попробовала гашиш, экстази и Альфа-ПВП (синтетический наркотик, химически схожий с амфетамином и метамфетамином. — Прим. Холода). Альфа-ПВП мне ужасно не понравился, но другие наркотики давали мне ощущение легкости, будто в моей жизни нет проблем.
Дозы всегда были маленькие: мы скидывались и употребляли в большой компании. Я никогда не приобретала наркотики сама и не употребляла в одиночку. Из-за этого мне казалось, что я контролирую ситуацию и у меня нет зависимости. Муж о таком моем пристрастии ничего не знал. Он только знал, что иногда мне требуется разгрузка, и, пока он проводит ночь с детьми, я выпиваю в гостях у наших общих друзей и возвращаюсь домой под утро. Так оно и было, просто на вечеринках был не только алкоголь, но и наркотики. На тот момент я не ощущала, что веду двойную жизнь.
Я считала себя приличным человеком, хорошей мамой, которой просто иногда надо отдохнуть. Но все изменилось, когда я впервые попробовала мефедрон.
Не спать и не есть, только употреблять
Мне в то время было очень тяжело. Дочкам было три и полтора года, мы с мужем постоянно находились в затяжных ссорах. Муж избивал меня, так что я пыталась уйти с детьми из дома. Но никто из родных меня не принял. Мы жили в загородном доме, вокруг которого были поля и из которого я очень редко выбиралась — только на те самые дни рождения. Я чувствовала себя очень одинокой и была в отчаянии. А тут еще муж уехал в командировку на Камчатку на четыре месяца.
В один из одиноких вечеров меня приехала проведать подруга со своим мужчиной. Мы сидели, выпивали, как вдруг он сорвался и уехал. Вернулся он с порошком, от которого я, помня предыдущий опыт, отказалась. Но меня убедили, что это другое, и я попробовала. Утром они уехали, а я употребила то, что у нас осталось. Мне стало очень хорошо и особенно понравилось, что, в отличие от алкоголя, потом у меня не было похмелья. Я подумала: «Зачем мне пить алкоголь и потом страдать от последствий, если можно употребить то, от чего мне так же хорошо, но нет отходняков?»
Подруга познакомила меня с человеком, который стал привозить мне дозы домой. Сначала это стоило мне от трех до шести тысяч рублей в неделю, но по мере того как зависимость прогрессировала, я стала платить 6–12 тысяч. Деньги мне присылал муж, а когда они закончились, я оформила кредит на 95 тысяч рублей. Затем в ход пошли микрозаймы. Без наркотиков я уже не могла: у меня начиналась ломка. Мне казалось, что комната, в которой я нахожусь, становится все уже и уже, у меня начиналась паника, так что я звонила в разные службы поддержки и просила мне помочь.
Я могла по нескольку дней не спать и не есть, единственное, что мне нужно было, — это употреблять. Когда мое состояние уже не позволяло мне ухаживать за дочками, я стала отдавать их маме, соседям и подругам. Все мне охотно помогали, ничего не подозревая. Думали, что мне просто тяжело с детьми одной.
С мужем у нас была девятичасовая разница во времени и серьезные проблемы в отношениях, поэтому мы почти не созванивались и не общались, и он тоже не знал, что я употребляю.
«Здравствуйте, я наркоманка»
Когда муж приехал, он меня не узнал. Я похудела на 15 килограммов, по словам мужа, смотрела будто бы в никуда и постоянно слушала новую для него техно-музыку, под которую «улетала». Без нее я не могла жить даже в моменты трезвости. Еще я набралась смелости, о которой в нормальном своем состоянии и не мечтала, и сказала мужу, что его не люблю и не хочу с ним жить. Мы не разошлись, но я стала отпрашиваться у него отдохнуть, повидаться с подругами, и он меня отпускал, так как думал, что все это время я была одна с детьми.
В эти отлучки я напивалась и употребляла до таких состояний, что потом пропадала на сутки. В первый раз, когда такое случилось, я что-то соврала, а во второй это уже не сработало. И подруги, и муж поняли, что у меня проблемы. Он стал лазать по моим карманам, нашел кредитные карты и спросил у меня, что это все значит. Я во всем призналась. На тот момент на мне «висело» 150 тысяч рублей кредита, плюс тот кредит, который мы вместе брали на дом. В общей сложности сумма моих задолженностей составляла 600 тысяч рублей.
В редкие периоды трезвости я понимала, что не хочу оставаться в зависимости. Я хотела разойтись с мужем и при этом понимала, что ни дня в своей жизни не работала, у меня нет образования, я всецело от него зависела, и когда пыталась от него уйти, мне только и говорили: «Поезжай к мужу». Еще мне было страшно за детей и их будущее. Все это не было одними только размышлениями — я честно пыталась победить зависимость.
Я обращалась в анонимные клиники, где мне выдавали транквилизаторы, несколько раз лежала на детоксах и проходила реабилитации. Однажды даже пришла в государственную больницу, сказала: «Здравствуйте, я наркоманка. Поставьте меня на учет, делайте со мной что хотите, но помогите мне». Но после реабилитаций я снова срывалась, среди ночи уходила из дома, доходила по полям до трассы, добиралась до города и употребляла.
Люди, употребляющие наркотики, готовы пойти на все, лишь бы разжиться новой дозой. Они забывают про свои принципы и совесть — ходят по головам, обманывают и снимают золото со своих детей. У меня такое тоже было. Я относила в ломбард золотые сережки своих дочек, у которых потерялась пара, хотя это приносило мне сущие копейки.
От меня отвернулись муж, все родные и друзья. Только бабушка по папиной линии пыталась меня поддержать. После четырех месяцев реабилитаций и побегов из дома муж выставил меня за дверь.
Я пахла смертью
Мне было некуда идти, и я обратилась за помощью в один чат наркопотребителей в телеграме. В ту пору таких чатов было множество. Они назывались типа «Вписка», «Солевые» и «Наркоши» и были связаны с телеграм-каналами, где сбывали вещества. Я познакомилась с человеком, который распространял наркотики, и он позвал меня пожить к себе. Он снимал красивую квартиру и выглядел преуспевающим, мне было комфортно с ним жить. Я ему помогала, а он за это бесплатно давал мне наркотики.
Но вскоре он сам стал очень много употреблять и «слетел с катушек». У него часто случались галлюцинации, он вел себя неадекватно, и я от него ушла. После этого я жила в наркопритонах — отдавалась за дозу и пристанище. В мире наркотиков к женщинам относятся как к мясу, у людей нет границ и понятий, нет никаких чувств, и со мной происходили страшные вещи. Меня насиловали, приходили компаниями, и я не могла отказать.
Не в состоянии это больше выносить, спустя четыре месяца я вновь оказалась на улице. Я познакомилась с мужчиной через тот же чат наркопотребителей, и он пригласил меня к себе в Москву. Он пообещал, что мы создадим семью и заберем у мужа моих дочерей.
Так с 300 рублями в кармане и пакетом вещей я переехала в столицу. В реальности все, конечно же, было иначе: этот мужчина сдал мой телефон в ломбард, и мне пришлось добывать деньги разными нехорошими путями. Много было всякого страшного и жуткого, подробнее я не хотела бы об этом вспоминать, в основном мне приходилось продавать себя. Все деньги он забирал себе.
Он подсадил меня на иглу, а когда через полтора месяца такой жизни мой организм дал сбой, я оказалась ему не нужна, и он выселил меня в подъезд. У меня были кровотечения «по женской части», кожа посерела и покрылась прыщами, и было такое ощущение, будто я пахну смертью. Позднее выяснилось, что у меня гепатит С. А тогда я так и жила в подъезде дома своего бывшего сожителя. Деться мне было некуда: у меня не было денег, документов и телефона, связь с родными я давно потеряла.
Я просила у людей деньги на улице и так покупала себе еду. Иногда мой бывший сожитель меня жалел и делился наркотиками. Бывало, что мы целую ночь ходили с ним по улицам и искали закладки — так разживались новой дозой. Это продолжалось до тех пор, пока меня не нашли в этом подъезде волонтеры из благотворительной организации. Эти ребята, сами с историей употребления за плечами, в рамках своей программы выздоровления ходили по наркопритонам и другим местам, где жили такие люди, как я, и предлагали помощь. Они спросили и у меня: «Хочешь жить по-другому? Хочешь спастись?» Я ответила, что хочу, и так у меня началась новая жизнь.
Дом милосердия
Ребята отвезли меня к себе в квартиру и предложили мне отправиться в дом милосердия. Они объяснили, что там я буду проходить духовное восстановление: читать Библию, разговаривать с наставниками и другими зависимыми, рассказывать о себе.
Меня предупредили, что в доме есть правила, расписание и дисциплина. Нежелательно пользоваться телефоном первые три-четыре недели, нужно выполнять обязательства по готовке и уборке, облагораживать общую территорию. По сути ты изолируешься от всего, что может тебя искушать, и встречаешься сам с собой.
Отправляться в этот дом ребята меня не вынуждали: двери их квартиры, в которой я пробыла три дня, были открыты, и я в любой момент могла уйти. Но я осталась.
В доме милосердия все было именно так, как об этом рассказывали ребята. Дом предполагает размещение 50–60 человек, за то время, что я там находилась, нас всегда было как минимум 40, которые проходили восстановление. Мы вставали рано утром, завтракали, читали и разбирали Библию, общались друг с другом, наставники оказывали нам психологическую помощь, мы занимались бытовыми делами, обедали, ужинали, вечером нам читали проповедь или включали напутствующий фильм. В выходные к нам приезжали пасторы из церквей.
Раньше я никогда не была религиозным человеком, не ходила в храмы и не справляла религиозные праздники. Но, несмотря на мою неосведомленность, я быстро и охотно погрузилась в веру. Я была абсолютно пустая, раздавленная по всем фронтам и физически, и эмоционально, и духовно. За годы я пережила столько потерь и страданий, что мое сердце ждало выхода, спасения. И я нашла его в вере, в том месте и людях, с которыми жила.
Первое, что я услышала, — это то, что Бог меня любит, он принимает меня и не осуждает. Что, несмотря на все, что я делала, я прощена и у меня есть шанс на новую жизнь. Именно эти слова мне было так важно услышать.
Наставники сами прошли через опыт употребления и помогали нам не за плату, а добровольно. Они понимали, какие у нас возникают желания, с какими психологическими сложностями мы сталкиваемся, и давали дельные советы. Такая поддержка не сравнится с тем, что было в государственных реабилитационных центрах, где я тоже была. Там медицинские сотрудники, наемные работники, которые никогда не сталкивались с этой болезнью, относились ко мне по-другому.
Наставники в доме милосердия наблюдали за нашим состоянием и знали, как о нас заботиться. Они проходили курсы и получали соответствующее образование. Туда не привозили людей в состоянии острой ломки, но в случае надобности нас всегда могли отвезти в больницу. У наркозависимых часто от употребления крошатся зубы. И нас возили к зубному. В моем случае всю помощь мне оказывали абсолютно бесплатно, некоторым другим зависимым помогали их родственники.
Я страдала от бессонницы и резких перепадов настроения. Часто с утра я чувствовала себя хорошо, была настроена положительно, а под вечер все происходящее со мной казалось трагедией. Что касается физического здоровья, то у меня случился гормональный сбой. И как только я стала нормально питаться и перестала употреблять, поправилась с 53 килограммов до 70.
Опасалась, что я никогда не смогу довериться мужчине
Дом милосердия — лишь первый шаг на пути к восстановлению. Следующий шаг — это реабилитация в социуме, когда человек ходит по притонам и улицам и помогает другим. Это называется служением, и к нему никто меня не принуждал, но я понимала, что это важный этап для полного восстановления. Одно дело избегать употребления в закрытом пространстве, где нет телефонов, и совсем другое — делать это в социуме.
Меня удивило то, что наставники отправили меня служить в Мытищи — ту же местность, где меня нашли. Обычно людей отправляли в другие города, чтобы они не ходили по тем же самым улицам, где употребляли, и не сталкивались с людьми, с которыми это делали.
То, что меня вернули именно в Московскую область, мне льстило и давало понять, что наставники в меня верят. Год и два месяца я находилась в социальной адаптации: жила в квартире с другими зависимыми и ходила в протестантскую церковь. Сначала только служила, потом совмещала служение с работой в клининге. Для этой работы не требовалось образования, и удобно было то, что трудоустройство было неофициальным. Это позволяло мне самой составлять свой график работ и получать оплату сразу на руки, а не дожидаться зарплаты один или два раза в месяц.
Я быстро стала одним из лучших клинеров в Мытищах и Королеве, собрала команду девчонок. Мы много работали, и вскоре я закрыла свои долги. У меня возобновились отношения с бабушкой, и я смогла договориться с мужем, чтобы мои родственники помогали ему с детьми, пока я прохожу процесс восстановления. К тому моменту мы с ним уже были в разводе, но опеки над детьми он меня не лишил.
В 2023 году я познакомилась в церкви с мужчиной, тоже бывшим зависимым, который был трезв уже пятый год и проходил ту же реабилитацию, что и я. Мы понравились друг другу и хотели сделать все по правилам нашей церкви. Поэтому сначала просили у пастора благословение на общение, год держали себя в чистоте: не держались за руки, не целовались и тем более не имели половых отношений. Мы гуляли, узнавали друг друга, старались не оставаться наедине друг с другом, чтобы не соблазняться.
Затем мы семь недель проходили брачные курсы при церкви. Каждую неделю разговаривали про определенную часть семейной жизни: будь то быт, работа, дети, половые отношения. После этого у нас была помолвка при всей церкви. И только потом мы обвенчались, расписались и отправились в свадебное путешествие. Наша первая брачная ночь действительно была первой.
Я считаю своего мужа подарком от Бога. Теперь я знаю, что такое здоровые отношения, где тебя не обижают, а превозносят. Раньше я опасалась, что я больше никогда не смогу довериться мужчине. Но в доме милосердия, cреди наставников и в церкви большинство людей были мужчинами. И все эти люди мне помогали, относились ко мне как к сестре, а не как к средству достижения выгоды для себя. Это помогло мне расслабиться и понять, что не все люди плохие.
Полноценная мама
В этом году я буду справлять пять лет трезвости. Я наконец чувствую себя на своем месте: я счастлива и достигла душевного покоя. Конечно, бывают и тяжелые моменты. Например, девять месяцев назад случилось большое счастье: родилась моя третья дочка. Однако у нее обнаружили серьезную болезнь — пневмонию. Она провела две недели в реанимации и в итоге выздоровела. Но это время было трудным для нашей семьи.
Я чувствую, что во всех моих начинаниях мне помогает Бог. Я боялась уходить из клининга и заводить блог о своем пути. Но мой муж получил повышение на работе, что позволило мне уйти из клининга. А блог, который я веду, находит большой отклик среди женщин, у которых есть схожий опыт.
Сейчас я полноценная мама. Я провожу со своей младшей дочкой все свое время и не прячусь в алкоголе. Делаю все от меня зависящее, чтобы восстановить то, что было потеряно в отношениях с моими старшими дочками, которым теперь 10 и 8 лет. Они живут со своим отцом в Иванове, но я помогаю им финансово и участвую в их жизни.
Еще во время моего восстановления я приезжала к девочкам в Иваново со своим будущим мужем. После свадьбы они стали приезжать к нам. Сначала они проводили у меня немного времени: оставались на праздники, на неделю. Сейчас живут у меня целое лето. Я очень рада тому, что у нас нет вражды с их отцом, и работаю над отношениями с ними.
Конечно, у дочерей есть травмы и проблемы из-за того, что меня не было с ними продолжительное время. Они очень закрытые дети, не привыкли делиться своими чувствами, потому что отец растил их в одиночку, был загружен на работе и держал их в строгости. Когда же они попадают ко мне, ведут себя достаточно избалованно, потому что понимают, что в моем обществе могут позволить себе то, что папа им бы не разрешил.
Мне пока приходится обо многом молчать. Дочки спрашивают меня, почему я ушла и их бросила. Их отец на эмоциях говорил им, что мама ушла к другим мужчинам. Но пока я не могу им рассказать обо всем, что со мной было, поэтому прошу их подождать. Когда они подрастут, я им обязательно обо всем расскажу.
Островок принятия
Для своих дочек я хочу быть открытой книгой. Я собираюсь быть с ними максимально откровенной, чтобы они понимали, что меня толкало принимать те неправильные решения в жизни, которые я принимала. И чтобы они, в свою очередь, могли прийти ко мне и рассказать все что угодно, не боясь встретиться с осуждением.
«Ты мне такая не нужна. То, что ты сделала, непоправимый грех, и тебе нет прощения» — такое я никогда не скажу своим детям, и я хочу, чтобы они это знали.
У меня у самой не было такого островка принятия в лице моей мамы или другого надежного взрослого в детстве. Мамы не было рядом, когда она мне была так нужна. Она ничего не знала про меня, а я про нее. И, возможно, именно поэтому моя жизнь сложилась так, как сложилась.
Я уверена, что, если мне смогли оказать помощь (и я не говорю о чем-то сверхъественном, я понимаю, что моя мама — тоже недолюбленный в детстве человек), если бы я знала, что мне есть куда прийти и кому выговориться, я бы не скатывалась все глубже и глубже в зависимость сначала от алкоголя, потом от наркотиков и не искала бы утешения в раннем браке с человеком почти вдвое меня старше.
Я очень сожалею, что, подобно своей маме, долгое время не была мамой для своих дочек. Но я готова стать для них поддержкой теперь.
Конечно, мне бы хотелось, чтобы блог стал для меня источником заработка. Но веду я его не только для этого. Я хочу поддерживать не только своих дочек, но и других девочек, у которых нет мам или которым негде искать помощь. Мне самой очень бы помогло в свое время наткнуться на такой блог, как мой. На своей страничке я пытаюсь выстроить общение с подписчицами так, чтобы каждая могла высказаться и не бояться осуждения.
На своем примере я хочу показать, что никогда не поздно начать путь к восстановлению. Я была уверена, что я самый ужасный на свете человек, хуже меня не может быть. В моей жизни происходили запредельные вещи, и все равно она изменилась к лучшему.
Конечно же, я сомневалась, стоит ли мне во всеуслышание признаваться в том, что я бывшая наркоманка. Зависимые люди сталкиваются с огромным осуждением у нас в обществе. Но я поняла, что готова к этому. Меня уже однажды обзывали, и меня больше не ранит мнение других людей. Я не ассоциирую себя и с болью и ужасом, которые я прожила. Всему этому было место в моей жизни, но сейчас я абсолютно новый человек. Я верю, что у нас с мужем получится добиться всего того, чего мы хотим, и мы с дочками будем счастливы.
