Мари была девушкой из неблагополучной семьи и с трудным прошлым. Поэтому полицейские не поверили, что она пережила изнасилование, и заставили ее признаться, что она соврала. Позже выяснилось, что мужчины-детективы совершили серьезную ошибку, — а раскрыть преступление и поймать маньяка смогли две женщины, тоже работающие в полиции. Эта история настолько невероятная, что по ней сняли известный сериал, а журналисты из The Marshall Project and ProPublica получили Пулитцеровскую премию за репортаж о ней. «Холод» пересказывает важный материал зарубежных коллег, а видеоверсию этой истории можно посмотреть по ссылке.
Насильник без особых примет
11 августа 2008 года в полицию города Линвуд в штате Вашингтон поступило сообщение об изнасиловании. Когда на место приехали полицейские с поисковой собакой, пострадавшая девушка сидела на кровати в слезах. Выяснилось, что ее зовут Мари (полное имя не раскрывается) и ей 18 лет.
Она рассказала, что накануне вечером — 10 августа — допоздна разговаривала по телефону с другом по имени Джордан. Под утро она наконец легла спать — но только Мари уснула, как ее разбудил какой-то человек с ножом. Девушка жила на первом этаже, и, вероятно, незнакомец проник в квартиру через террасу.
По словам Мари, незнакомец связал ей руки, завязал глаза и изнасиловал. Она не смогла его как следует рассмотреть, заметила только, что у него была светлая кожа и серый свитер. Больше деталей она не запомнила — по словам девушки, она была в таком стрессе, что собственные воспоминания казались ей нечеткими.
Мари рассказала: когда преступник ушел, она добралась до ящика, где лежали ножницы, и разрезала веревки, которыми были связаны ее запястья. Потом она позвонила своей приемной матери, а также соседке сверху. Та спустилась и набрала 911 — это номер экстренных служб в Америке. Вскоре приехали полицейские и стали осматривать ее квартиру.
Предполагаемое преступление предстояло расследовать детективу Джеффри Мэйсону — 39-летнему сержанту полиции, которого только недавно перевели в отдел уголовных расследований. Раньше у него почти не было опыта работы с пострадавшими от изнасилований. Он в основном занимался делами, связанными с наркотиками.
В целом в городе Линвуд изнасилования происходили редко, и в местной полиции не было специалистов, обученных работе с пострадавшими, — и позже это вылилось в настоящую трагедию.
Что узнали полицейские
В квартире Мари почти не нашлось следов преступления. Дверь на террасу была слегка приоткрыта — можно было предположить, что преступник проник в квартиру через нее, но девушка могла и просто забыть ее закрыть. Снаружи на перилах полицейские заметили след — как будто кто-то через них перелезал и размазал грязь.
В самой квартире на кровати пострадавшей нашли шнурок, к которому были привязаны трусы. По словам девушки, незнакомец воспользовался ими, чтобы завязать ей глаза. Выяснилось, что оба шнурка предполагаемый преступник вытащил из теннисных кроссовок Мари, которые стояли в гостиной.
Рядом с кроватью нашелся и нож, которым, предположительно, пользовался нападавший. Мари сказала, что узнает его — нож оказался с ее собственной кухни. Куда скрылся сам нападавший, понять не удалось. Поисковая собака взяла след, но скоро его потеряла, и никаких других существенных улик найти не смогли.
Мари отправили в больницу на медицинское освидетельствование — эту процедуру проходят после изнасилования, чтобы попробовать найти доказательства. Например, у пострадавшей могут остаться травмы или биологический материал преступника на теле.
У Мари действительно нашлись синяки, ссадины и травмы влагалища, но биологического материала не обнаружилось — по словам самой пострадавшей, она была почти уверена, что напавший на нее мужчина воспользовался презервативом.
И хотя у девушки действительно были характерные повреждения на теле, через некоторое время полицейские стали сомневаться в ее истории и задаваться вопросом, произошло ли вообще само преступление. Биография Мари и рассказ ее приемной матери сыграли в этом не последнюю роль.
Кто такая Мари
Полицейским было известно, что большую часть жизни девушка провела без родителей. Своего раннего детства она почти не помнила — у нее сохранились воспоминания лишь о том, как она часто бывала голодной и ела собачью еду. Также Мари рассказывала, что ее мама постоянно уходила и оставляла ее под присмотром мужчин, с которыми встречалась. В раннем детстве она не раз подвергалась насилию — физическому и сексуализированному.
В семь лет Мари забрали из дома социальные службы, и с тех пор она жила у временных опекунов — из-за сложной и бюрократизированной системы опекуны то и дело менялись, и девушка переезжала из одной семьи в другую.
Мари попала в так называемую фостерную систему. Ребенка временно передают в приемную семью, если он не может жить с биологическими родителями — например, если они слишком бедны, страдают от зависимостей или отказались заниматься воспитанием.
Это не полноценное усыновление и скорее напоминает детский дом семейного типа. У опекунов может быть сразу несколько временных приемных детей, о которых они должны заботиться и воспитывать. Но, как правило, таких же тесных отношений, как при усыновлении, у них не складывается, — тем более что ребенка могут перевести к другим опекунам или вернуть домой уже через несколько лет или даже недель.
В ее жизни были две временных приемных матери, с которыми у Мари сложились теплые и почти родственные отношения. Одну звали Шэннон, другую — Пэгги.
В доме у Шэннон Мари провела всего несколько недель в подростковом возрасте — ее предыдущие опекуны тогда потеряли государственную лицензию на размещение приемных детей, и девушку обязаны были немедленно переселить.
Они с приемной мамой быстро подружились: у них были похожие интересы и чувство юмора. Поэтому, когда Мари съехала, они с Шэннон продолжили переписываться, созваниваться и часто гуляли вместе.
Потом Мари попала к Пэгги и прожила у нее несколько лет. Та была довольно строгой, но, по словам девушки, по-настоящему о ней заботилась, многому научила и даже устроила в хорошую школу.
Две приемные мамы — Шэннон и Пэгги — со временем познакомились. Они обсуждали трудности «временного» родительства и давали друг другу советы. Часто женщины шутили, что они вместе вырастили Мари.
Они обе говорили: хотя у их подопечной была непростая судьба, это ее не сломало. Мари выросла очень дружелюбным подростком, она любила рисовать и слушать музыку. Не употребляла запрещенных веществ, не сбегала из дома. Сама Мари говорила, что ей хотелось нормальной жизни — она любила заниматься уборкой и бытовыми делами, которые ее успокаивали, и вовсе не искала приключений.
К 18 годам она стала мечтать о самостоятельной жизни и отдельном жилье, и приемная мама Пэгги решила помочь ей. Она нашла в интернете социальный проект «Лестница». Он помогал подросткам, выросшим без родителей, найти работу и выделял субсидии на аренду небольших квартир.
Подопечные собирались вместе на разных мероприятиях, ходили в церковь, а менеджеры «Лестницы» их навещали и учили бытовым навыкам — например, как пользоваться кредитной картой или оформлять страховку.
Пэгги решила: это как раз то, что нужно для Мари. Девушка и сама была очень рада — и вскоре переехала в небольшую квартиру на первом этаже жилого комплекса, окна которого выходили на крупный торговый центр. В этом же центре она нашла работу в супермаркете — раздавала покупателям бесплатные пробники. Ей нравилось, что можно было целый день общаться с людьми и получать за это деньги.
Именно тогда, когда Мари казалось, что ее жизнь налаживается, случилась очередная беда: к ней в дом залез мужчина в черной маске и ее изнасиловал.
Первые сомнения
Приемные мамы Мари — Шэннон и Пэгги — первыми стали сомневаться в ее истории. Шэннон впоследствии вспоминала, как подопечная позвонила ей рассказать о произошедшем: «Она сказала: “Меня изнасиловали”. Это прозвучало без эмоций, так, как будто она говорит о том, что сделала бутерброд».
По словам Шэннон, ей показалось неестественным, что Мари даже не плачет. На следующий день они встретились — девушка была спокойной, улыбалась и смеялась. Все это казалось очень странным.
Другая приемная мама — Пэгги — тоже считала, что Мари ведет себя подозрительно. Она приехала к подопечной сразу после нападения, и ей показалось, что ее поведение — наигранное, да и сама история звучала слишком невероятно, «как в кино».
В целом Пэгги, по ее словам, замечала, что Мари в последнее время ведет себя необычно. Когда девушка стала жить отдельно, у женщины появились новые подопечные — маленькие дети. Мари явно ревновала, и у приемной мамы закралось подозрение: а вдруг она выдумала историю про изнасилование, чтобы привлечь к себе внимание?
Пэгги работала в учреждении для бездомных и много общалась с беспризорными детьми. Она знала: люди, пережившие серьезные психологические травмы в детстве, могут вести себя непредсказуемо и обманывать — просто потому, что тяжелый жизненный опыт может наложить такой отпечаток. Это знание заставило ее еще больше сомневаться в истории подопечной.
Мари дает показания
Две приемные мамы созвонились и обсудили свои подозрения. После разговора они еще больше укрепились во мнении: в истории с изнасилованием что-то не так. Пэгги даже рассказала детективу Мэйсону об этих сомнениях. Она объяснила, что у Мари была тяжелая жизнь и та иногда пытается «привлечь к себе внимание».
Возможно, именно после этого детектив Мэйсон стал искать в истории девушки несостыковки — и у него это получилось.
13 августа Мари пришла в полицию, чтобы дать показания. В своем рассказе она упомянула: когда преступник ушел, она прямо со связанными руками стала звонить своей приемной маме и другу Джордану.
Однако детектив Мэйсон вспомнил: в самом начале, во время первого разговора с полицией, Мари рассказывала немного другую историю. Она тогда говорила, что сначала разрезала шнурок на запястьях, а потом уже схватила телефон.
Нашлись и другие мелкие несостыковки — и детектив решил, что поведение девушки выглядит подозрительным. Мэйсону казалось: если на Мари напали совсем недавно, то она не могла так сильно путаться в деталях. На самом деле все наоборот: после травмирующего события воспоминания могут быть очень путаными. Однако Мэйсон не проходил специального обучения по работе с пострадавшими и, вероятно, не знал об этом.
Через некоторое время детектив решил вновь поговорить с Мари и задать ей дополнительные вопросы, чтобы попробовать все прояснить. Он позвонил ей и попросил прийти в отдел. Она в ответ спросила: «У меня неприятности?» Это Мэйсону тоже показалось подозрительным: ему казалось, что человек не будет задавать такой вопрос, если ни в чем не провинился.
Когда Мари в очередной раз приехала в полицию, детектив с коллегой стали ее расспрашивать — и, как пишут журналисты-расследователи из The Marshall Project and ProPublica, начали оказывать на нее настоящее давление. Их разговор стал похож на допрос подозреваемой, хотя Мари в данной ситуации была потерпевшей.
От девушки требовали, чтобы она объяснила, каким образом она могла перепутать детали, и подталкивали к тому, чтобы она призналась во вранье. Мари заплакала: после всех этих вопросов она и сама уже была ни в чем не уверена и в конце концов сказала, что действительно выдумала всю историю.
Ее заставили писать новые показания. В них она рассказала: «Я разговаривала по телефону с Джорданом, а потом перед сном думала о разных вещах, которые меня беспокоят. Мне было страшно засыпать одной, и когда я уснула, мне приснилось, что кто-то вломился в квартиру и меня изнасиловал».
Но и это объяснение полицейским не понравилось. Они считали, что девушка соврала осознанно, и им важно было, чтобы она написала это в показаниях. В итоге ее снова заставили все переписать, и текст получился таким:
«У меня в последнее время было много стресса, и я чувствовала себя одиноко, а никто не обращал на меня внимания. Так что я выдумала эту историю и даже не представляла, как далеко это все зайдет».
Когда Мари закончила писать, она вдруг улыбнулась. Детектив Мэйсон считал: это потому что она наконец рассказала правду и избавилась от груза вины. Сама же Мари потом объясняла, что в тот момент из-за стресса испытала диссоциацию — то есть как бы мысленно отделилась от своего тела и эмоций. Поэтому ей стало легче, и она даже начала улыбаться.
Травля повсюду
Следующие дни, как рассказывала Мари, стали для нее кошмаром. В социальном проекте «Лестница» узнали, что с ней произошло. Она пыталась объяснить менеджерам, что никого не обманывала, но те встали на сторону полиции — они тоже не поверили в изнасилование, более того, Мари пригрозили, что ее могут лишить жилья.
В итоге ее вызвали на общее собрание подопечных и заставили извиниться перед другими молодыми людьми и сказать им, что она соврала. Мари также пришлось успокаивать других подростков и заверять их, что никакого насильника в округе нет. Кроме того, менеджеры запретили ей покидать территорию жилого комплекса по вечерам — из-за этого у нее было ощущение, что она в чем-то провинилась и ее наказывают.
Позже ее вызвали в суд и обвинили в том, что она соврала полиции о преступлении, — в России это называется «заведомо ложный донос». Мари могли бы даже отправить на год в тюрьму. Но в итоге предложили сделку: она будет год находиться под полицейским надзором и выплатит компенсацию судебных издержек.
О случившемся написали местные СМИ, и Мари устроили настоящую травлю. Она уволилась из магазина, потому что не могла сосредоточиться на работе. А ее подруга создала сайт в интернете, где рассказывалось, что Мари «врунья», и многие знакомые, увидев это, перестали с ней общаться.
Пройдет несколько лет, прежде чем ее друзья наконец-то узнают правду, а ее приемным мамам станет стыдно из-за того, что они не поверили девушке и так серьезно ее подставили.
«Вежливый» насильник
В 2011 году — спустя три года — в штате Колорадо произошло событие, на первый взгляд, никак не связанное с историей Мари. 5 января полиция приехала на вызов к местной жительнице — та сообщила, что в ее квартиру пробрался незнакомец и изнасиловал ее.
Пострадавшей оказалась 26-летняя студентка. Она рассказала, что ее соседка уехала на каникулы к родным. Девушка осталась одна. 4 января она приготовила себе ужин, включила сериал и под него уснула. Около восьми утра она резко проснулась оттого, что на нее навалился незнакомый мужчина. На лице у него был завязан черный шарф, а в руках он держал пистолет.
По словам пострадавшей, незнакомец связал ей руки. Потом он вытащил из рюкзака несколько предметов. Среди них были чулки и туфли на высоком каблуке. Он заставил девушку их надеть — а после этого около четырех часов ее насиловал. Она также запомнила, что незнакомец делал снимки — у него была розовая цифровая фотокамера. Он пригрозил: если о произошедшем кто-то узнает, фотографии окажутся в интернете.
После всего случившегося нападавший приказал девушке почистить зубы и помыться. Перед уходом он показал ей, как именно проник в помещение, и посоветовал установить задвижки на двери. В целом он показался пострадавшей на удивление «вежливым» для насильника. Уходя, он забрал с собой постельное белье. Девушка также рассказала, что успела заметить важную деталь: у мужчины на левой икре было крупное родимое пятно — размером примерно с куриное яйцо.
Вести это дело предстояло детективу Стейси Гэлбрейт. Она давно работала в полиции и часто бралась за дела, связанные с сексуализированным насилием. Будучи женщиной, она понимала, как часто пострадавшим не верят и как тяжело бывает собрать доказательства таких преступлений. Она также знала, что женщина, пережившая изнасилование, может находиться в шоке, — поэтому всегда есть риск, что она запутается в показаниях или плохо запомнит обстоятельства преступления.
Гэлбрейт говорила: «Я считаю, что нужно выслушать пострадавшую, а потом подтвердить или опровергнуть ее показания в зависимости от того, как будет идти расследование».
Выслушав историю девушки, детектив тщательно осмотрела место преступления. Злоумышленник почти не оставил зацепок — удалось найти лишь следы на снегу, которые вели от дома к ближайшему пустырю.
Это был не первый раз
Дома детектив Гэлбрейт прокручивала в голове все, что рассказала ей пострадавшая. Она знала, что найти преступника будет нелегко — он явно понимал, что делает, и старался не оставлять следов.
Она поделилась своими мыслями с мужем Дэвидом — тоже полицейским, который работал в соседнем городке. Супруги по вечерам часто обсуждали работу и давали друг другу советы.
В этот раз Дэвид отреагировал на историю жены неожиданным образом. Он посоветовал ей утром первым делом связаться с полицейским отделом, в котором он сам работал. Он сказал, что недавно его коллеги работали над похожим случаем, и это могло быть не просто совпадением.
Она так и сделала — и вскоре с Гэлбрейт связалась коллега Дэвида, детектив Эдна Хэндершот. Она рассказала, что в августе 2010 года действительно приезжала на вызов к потерпевшей с похожей историей.
Это была 59-летняя женщина. Она рассказала, что спала у себя дома — и вдруг на нее навалился какой-то мужчина в маске. Он связал пострадавшей руки и изнасиловал ее, а еще забрал из квартиры фотоаппарат, перед уходом сфотографировав женщину раздетой. Оказалось, это была цифровая камера Sony Cyber-shot розового цвета — именно такую видела в руках у преступника пострадавшая, с которой работала Гэлбрейт.
Детективы поняли: скорее всего, это действительно не совпадение. Кроме того, Эдна Хэндершот рассказала, что слышала еще об одном похожем случае от полицейских из другого отдела. Они говорили, что в 2009 году в дом к 65-летней женщине так же залез человек в черной маске. Он связал ей руки, изнасиловал ее, сделал снимки и пригрозил, что выложит их в интернет.
Белая «Мазда»
Женщины-детективы начали действовать сообща. Они стали собирать всю доступную информацию о местах нападений и вскоре нашли новую зацепку. Оказалось, возле дома одной из пострадавших в ночь нападения 10 раз появлялся один и тот же белый пикап «Мазда» — словно кто-то ездил вокруг дома женщины и ждал, когда у нее погаснет свет.
Различить регистрационный номер автомобиля на снимках с камер наблюдения было невозможно. Однако полицейские запомнили эту деталь — и позже выяснилось, что не зря.
Изучив все детали по уже известным преступлениям, Гэлбрейт и Хэндершот решили расширить диапазон поисков — они предполагали, что злоумышленник мог действовать и в других округах США. Так они узнали: еще одна похожая история произошла в 2010 году в городке Лейквуд.
Местные полицейские рассказали: однажды к ним обратилась 46-летняя художница. Она сказала, что в ее дом залез незнакомец с ножом и в черной маске. По словам женщины, он попытался связать ей руки, но она вырвалась и вылезла в окно. Спасаясь от преступника, она сломала несколько ребер, но тем не менее смогла убежать.
Мотивов незнакомца она не знала. Тогда — в 2010 году — полицейские решили, что это была попытка ограбления. Однако теперь, в свете новой информации о предполагаемом серийном маньяке, история стала выглядеть по-другому — почерк злоумышленников совпадал.
Как и в других случаях, преступник почти не оставил зацепок. Однако полицейским удалось найти следы от его ботинок и отпечатки от перчаток — они были необычные, по форме как пчелиные соты.
Сами по себе эти улики ни о чем не говорили. Однако детективы Гэлбрейт и Хэндершот сравнили следы от ботинок с теми, что они нашли на месте другого преступления, и они совпали. Как выяснилось, следы от перчаток тоже повторялись — то есть можно было с уверенностью говорить, что в округе действует серийный преступник.
Также детективы смогли выяснить, какую именно модель кроссовок носит злоумышленник и какой фирмы у него перчатки. Это все еще были лишь крупицы информации, но было ясно, что полицейские идут по верному следу.
Два О’Лири
К концу января 2011 года полицейские понимали: в окрестностях города Денвер произошло как минимум четыре нападения, совершенных одним и тем же человеком. Подозреваемый действовал хладнокровно и умело, тщательно избавляясь от биологических следов.
Благодаря современным технологиям микроскопические частицы обнаружить все-таки удалось. По ним не получалось установить личность подозреваемого — ясно было лишь то, что ДНК принадлежит мужчине и что нападения совершал либо один и тот же человек, либо родственники по мужской линии.
Гэлбрейт и Хэндершот поделились своими открытиями с полицейскими из других участков и призвали сообщать им любую полезную информацию. Вскоре полицейский аналитик из городка Лэйквуд рассказала им: она проанализировала сообщения местных жителей о подозрительных транспортных средствах и наткнулась на упоминания белой «Мазды», похожей на ту, которую ранее заметили детективы.
Оказалось, что в 2010 году в полицию звонила женщина и жаловалась, что возле ее дома долго стоит один и тот же автомобиль, внутри которого — незнакомый мужчина. Когда полиция приехала на вызов, машина уже скрылась.
Выяснилось, что это было недалеко от дома одной из пострадавших. Детективы нашли снимки автомобиля, узнали его регистрационный номер — и им удалось установить, что эта машина появлялась и на местах других преступлений.
Хозяином «Мазды» оказался 32-летний мужчина по имени Марк О’Лири. У него были каре-зеленые глаза — такого же цвета, как у подозреваемого. Кроме того, детективы выяснили: в один из дней, когда произошло очередное нападение, О’Лири фотографировался на новые водительские права, и снимок сохранился в полицейских базах. На нем была белая футболка — а пострадавшая женщина рассказывала, что к ней в дом залез незнакомец, под свитером которого она заметила белую футболку.
Все это могло быть случайными совпадениями, однако их было уже очень много. Детективам нужно было добыть ДНК Марка О’Лири и сопоставить с частицами, найденными в местах преступления.
К этому моменту делом уже занималась не только полиция, но и агенты ФБР. Утром 11 февраля они устроили слежку возле дома О’Лири. План был такой: когда тот выйдет из дома, один из агентов за ним проследит и попробует добыть его ДНК. Тем временем другой агент установит возле дома скрытую систему наблюдения.
В районе полудня из дома вышли мужчина и женщина. Мужчина выглядел как Марк О’Лири — и один из агентов ФБР отправился за ними. Пара зашла в ресторан поесть — после этого агент проник в помещение и забрал со стола стаканы из-под кофе. Эта часть плана была выполнена.
Другому агенту повезло меньше — случилось то, чего он никак не ожидал. Он подошел к дому О’Лири и постучал в дверь — чтобы убедиться, что там никого нет. И вдруг дверь открыл мужчина — и он тоже выглядел как Марк О’Лири. Детектив опешил — ведь он сам видел, как подозреваемый вышел из дома и пошел в ресторан.
Оказалось, что мужчин по фамилии О’Лири было два: Марк и Майкл, родные братья. Они были очень похожи внешне и жили вместе. Это усложняло дело. Ведь найденные частицы биоматериала не позволяли установить личность подозреваемого — лишь родство по мужской линии.
Когда биоматериалы, взятые из ресторана, были расшифрованы, детективы точно узнали: преступник — один из братьев О’Лири. Но кто именно — все еще оставалось загадкой. Подозрение пало на Марка, ведь он был владельцем машины. Однако его вину еще предстояло доказать.
И тут детективам помогла внимательность одной из потерпевших. Они вспомнили: девушка рассказывала, что на левой икре у преступника было большое родимое пятно. Значит, оставалось понять, у кого из братьев оно есть.
Детектив Гэлбрейт получила ордер на обыск, пришла домой к семье О’Лири и первым делом задрала штанину мужчины, который открыл ей дверь. На икре у него было большое родимое пятно размером с яйцо. Это был Марк.
Дома у него нашлась черная повязка на лицо, розовая фотокамера Sony, перчатки с рельефом, похожим на пчелиные соты, и целая коллекция женского нижнего белья.
В ходе расследования детективы изъяли у подозреваемого жесткий диск. На нем оказалась папка под названием «Девочки». Там было множество снимков раздетых и связанных женщин. Детектив Гэлбрейт вспоминала: ей было не по себе, когда она их рассматривала — она узнавала лица потерпевших, с которыми недавно общалась.
Но вдруг она заметила снимки девушки, чье лицо ей было незнакомо. Эта пострадавшая была моложе всех остальных — как будто совсем подросток. Она была связанная и голая, а на груди лежало ее водительское удостоверение. Гэлбрейт приблизила снимок и прочитала имя — девушку звали Мари.
Она не соврала
Это была та самая Мари, чьей истории об изнасиловании не поверили в 2008 году. Получалось, если бы ее не вынудили оговорить себя, а полицейские попробовали бы найти злоумышленника, то они, возможно, предотвратили бы другие преступления.
К тому моменту, когда детективы обнаружили правду, Мари успела уехать из городка Линвуд — она решила не оставаться в том месте, где ее унизили и затравили. Теперь она жила в Сиэтле. Она очень удивилась, когда однажды перед ней появился человек и представился полицейским из Линвуда.
Он вручил ей конверт с информацией и деньгами — это было возмещение судебных издержек, которые она оплатила в 2008 году. Мари вспоминала: в тот момент она заплакала одновременно и от облегчения, и от гнева.
Обе ее приемные мамы тоже узнали о произошедшем. С тех пор, как они не поверили рассказу Мари, их отношения уже не были прежними — девушка с каждым годом от них отдалялась. И только теперь они наконец поняли, что натворили, и попросили прощения.
Позже Мари подала в суд на городские власти, и ей выплатили 150 тысяч долларов компенсации. Она использовала эти деньги, чтобы начать жизнь с чистого листа. О ее дальнейшей судьбе мало что известно: Мари больше не общается с журналистами — она захотела оставить эту историю в прошлом. Последнее, что о ней слышали, — она замужем, у нее двое детей, и она работает водителем грузовых автомобилей.
Что касается преступника Марка О’Лири, то следствию удалось доказать: он совершил как минимум 28 преступлений в одном только штате Колорадо. В декабре 2011 года ему вынесли приговор: 327,5 лет тюремного заключения. А еще десятки лет за преступления в штате Вашингтон. Это значит, что он уже никогда не окажется на свободе.
У этой истории были и другие последствия. В отделе полиции Линвуда провели проверку и признали работу специалистов непрофессиональной. Наказания не последовало, однако среди полицейских провели обучение по работе с пострадавшими, а расследовать такие случаи стали по-другому — теперь пострадавшие получают немедленную помощь, и их не могут обвинить во лжи без очень серьезных доказательств.
Детектив Мэйсон извинился перед Мари и сказал, что ему очень жаль и он осознает свою вину. Сейчас он снова работает с делами о наркотиках и больше не расследует изнасилования.
