Виктория Кукина долго «тянула» на себе семью, потому что ее муж находился в тяжелом психологическом состоянии. Она много работала, занималась домашними делами и воспитанием дочери, но в какой-то момент поняла, что «не вывозит». В конце прошлого года они с мужем признали кризис в отношениях и решили поставить их на паузу, во время которой хотели подумать, как жить дальше. Но муж Виктории покончил с собой. Она рассказала «Холоду», как переживает утрату и справляется со злостью на мужа и чувством вины, а также о том, чему теперь хочет научить своего ребенка.
Материал создан на основе интервью, взятого редакцией у героя. Речь героя отредактирована и сокращена для ясности с согласия героя, проведены фактчек и корректура. Мнение героя может не совпадать с позицией редакции.
«Лучше не будет»
Отношения с Сашей у нас начались стремительно. В 2015 году мы несколько дней подряд случайно сталкивались в разных частях нашего родного города, Самары. Я не искала отношений, а он дал себе обещание никогда не жениться из-за прошлого опыта. И тем не менее мы так понравились друг другу, что уже вскоре решили быть вместе. В июле 2016 года мы поженились, а через год после свадьбы я забеременела. Мы очень хотели детей, но эту беременность, как и следующую, нам сохранить не удалось. В 2019 году я забеременела в третий раз, и родилась наша долгожданная дочка Алиса.
Это был сложный этап в моей жизни. Я боялась радоваться беременности и рассказывать о ней, потому что в предыдущие разы все заканчивалось плохо. Саша меня поддерживал и вселял веру в то, что у нас все получится. Однако вскоре после рождения Алисы помощь понадобилась уже ему.
Еще в начале наших отношений Саша рассказывал мне, что его посещают тяжелые мысли, с которыми ему сложно справиться. Но я тогда не придала этому значения — мне казалось, что он говорит о приступах плохого настроения, которые случаются со всеми.
Я думаю, что речь шла о депрессии (официально диагноз Александру поставлен не был. — Прим. «Холода»). После рождения Алисы мы переехали в новую квартиру, которую взяли в ипотеку. Вскоре началась пандемия, бессонные ночи с новорожденной наложились на общую тревогу, и я заметила, что Сашу будто «выключило» и он стал менее терпимым ко мне и дочке. До кучи этажом выше заехали шумные соседи-студенты, с которыми мы никак не могли ужиться.
В какой-то момент Саша признался, что несчастен. Я подумала, что это из-за места, и как бы тяжело мне не было расстаться с квартирой своей мечты, мы решили ее продать. Мы стали усиленно работать, добавили наши накопления и закрыли ипотеку, продали квартиру и купили впопыхах новую: она нравилась мне намного меньше, но там у нас не было шумных соседей. Саша в первое время как будто выдохнул, но потом его состояние снова ухудшилось.
Еще до той истории с квартирой было понятно, что у нас с Сашей не совпадают стремления. У него не было амбиций и желаний. Он не хотел второго ребенка: говорил, что двух морально не потянет. До пандемии он ездил в командировки (работал проектировщиком электроснабжения), а потом стал работать удаленно из дома. Он не занимался спортом и ничем не увлекался, раз в несколько месяцев встречался с друзьями с работы, но большую часть времени проводил дома. Вечерами уделял внимание мне и Алисе.
Я же всегда хотела большего, организовывала встречи с общими друзьями, путешествовала. Если мне хотелось поехать в путешествие или приобрести что-то, я шла и зарабатывала. Муж не составлял мне компании, но поддерживал морально и сидел с дочкой. Говорил, что его восхищает моя смелость.
Как сюжет из сказки
Я отучилась на психолога, потом на тета-хилера и стала консультировать людей (тета-хилинг — метод медитации, созданный Вианной Стайбл в 1995 году. Создательница метода утверждает, что он переводит мозговые волны в глубокое расслабленное тета-состояние, что позволяет восстановить связь с Творцом. Также она утверждала, что тета-хилинг излечил ее от рака. Суд по иску одной из пользовательниц метода признал это заявление мошенническим (у Стайбл вообще не было диагностировано раковое заболевание) и привлек Стайбл к гражданско-правовой ответственности. Научное исследование метода не подтвердило его ключевую заявляемую механику — усиление генерации тета-частот в мозге. — Прим. «Холода»).
В какой-то момент осознала, что у нас с мужем созависимые отношения: мы ищем опору в друг друге, а не извне, и я не могу обойтись без такой вот поддержки мужа. Я поняла, что меня не устраивает такая ситуация, и решила ее исправить в терапии и с помощью энергопрактик (так называют методы, которые, по утверждению их сторонников, работают с «энергией человека» (биополем, праной, ци и т. п.) и обещают улучшение самочувствия, эмоционального состояния или других аспектов жизни. Убедительных научных доказательств их эффективности на данный момент нет. — Прим. «Холода»).
Чем больше у меня появлялось внутренних опор, тем меньше я зависела от мужа, становилась все автономнее. Это повлияло на наши отношения. Когда я о чем-то говорила прямо, мой муж слышал меня через свои проекции и травмы — по крайней мере, так я это видела. Постепенно все становилось хуже, но я верила, что мы со всем справимся, и стала «жить за двоих».
Я много работала и эмоционально вкладывалась в наши отношения гораздо больше, чем Саша. Старалась создавать настроение и думала, что в атмосфере любви муж размягчится и ему станет лучше. Я пыталась мотивировать его, предлагала съездить отдохнуть за границу и уговаривала показаться специалистам. Но он на все отвечал отказом или говорил «мне все равно». Это длилось около пяти лет.
Только однажды три года назад мне удалось организовать ему встречу со своей знакомой, клиническим психиатром. Она сказала, что у Саши нет диагноза «депрессия», но он к ней близок и ему надо в терапию. Поскольку визит этот был неофициальным, направление она ему не дала, а сам он отказался обследоваться дальше.
Случилась потеря смысла
Несмотря на все сложности, я даже не задумывалась о разводе как о возможном выходе. «Саша был со мной в трудные минуты, и я буду с ним. В семье так должно происходить», — рассуждала я. Мне захотелось больших возможностей, и год назад мы по моей инициативе переехали в Москву. «Вывозить» семью одной мне стало значительно тяжелее. В Самаре моих доходов было достаточно для того, что я считаю комфортной жизнью. В столице же планка намного выше.
Я работала, в одиночку занималась воспитанием дочери и заводила социальные контакты. Мои силы были на пределе, и я поняла, что зашла в тупик со своим «спасательством» и вообще больше не чувствую себя женщиной.
Люди в моем окружении говорили мне: «Расслабься и отпусти ситуацию. Саша мужик, и, если ему важна ваша семья, он “вытащит” ее, как только ты перестанешь все на себе тянуть». Я же понимала, что у всех разный психический ресурс. Сашина психика была не готова вынести то, что выдерживала моя.
Я стала экономить силы. Перестала накрывать семейные завтраки, до которых мужу все равно не было дела, и так из нашей жизни ушел последний атрибут семейности. Когда к нам приезжали в гости сестра с мужем, они удивлялись: как это так, мы не садимся за стол вместе. А для нас стало нормой жить как неродные. Я стала ловить себя на том, что, приходя домой, не испытываю никакой радости. Однажды я вышла выбросить мусор и так и осталась сидеть на лавочке во дворе — долго не могла заставить себя вернуться. Случилась потеря смысла. Я перестала понимать, зачем пытаюсь сохранить семью.
Последний день на земле
Я четко осознала, что, если продолжу жить так, меня просто не хватит. Бережно донести эту мысль до мужа мне не удалось. В сентябре у нас произошла серьезная ссора, в ходе которой я выпалила, что еще «чуть-чуть и сдохну». «Я очень сильно стараюсь, но ты меня не слышишь. Я боюсь, что однажды проснусь, посмотрю на тебя и пойму, что ты мне чужой человек», — сказала я. Я призналась, что у меня не осталось к нему больше чувств, потому что единственное, что меня беспокоит, — это выживание. Я рассказала, какого мужчину хочу видеть рядом, перечислила его качества. Саша обиделся и сказал, что тогда мне нужен другой мужчина, потому что он таким никогда не станет.
Последней попыткой что-то спасти в нашем браке стала покупка билетов на Мальдивы на грядущие новогодние праздники. Я всю жизнь мечтала попасть туда, и Саша согласился составить мне компанию, хотя раньше отвечал отказом.
После той ссоры Саша пошел в терапию, ему стало получше, но вся нагрузка все еще лежала на мне. Он видел, что я не могу выносить это все и закрываюсь от него, и в декабре предложил мне развестись.
Мне казалось, что не стоит торопиться. Я предложила Саше месяц пожить отдельно, встретиться на Мальдивах и в спокойной обстановке обсудить, что мы будем делать дальше. Он согласился и купил билеты на поезд в родную Самару. Перед его отъездом мы пошли погуляли, много плакали и смеялись. Обычно Саша не делал мне комплименты, не говорил, что я красивая. А в тот день смотрел на меня так, как я всегда хотела. Сказал, что сожалеет, что не сохранил семью. На прощание я попросила его не опускать руки и сделать все, чтобы суметь стать счастливым самому и показать хороший пример дочке.
Во мне сохранялась «девичья» надежда, что Саша приедет на Мальдивы и все исправится, что он будет смотреть на меня по-другому, как в день прощания. Но рационально я понимала, что это конец. Месяц — слишком короткий срок для существенных изменений. Подвижки возможны только по романтической части, но ведь есть еще быт. Какой толк был бы в том, что муж смотрит на меня с нежностью и делает мне комплименты, когда я полностью обеспечиваю семью, выполняю материнские обязанности и отвечаю за все, что есть у нас общего?
Несмотря на это, тот день получился очень трогательным, по-настоящему светлым, так что я даже записала голосовое подруге со словами: «Знаешь, такое ощущение, будто сегодня последний день на земле».
Обстановка как в хорроре
Из Самары Саша не вернулся. В родном городе он гостил у моей сестры и ее мужа: увидев его, сестра решила, что ему лучше не оставаться одному. Утром 28 ноября он поехал в родительскую деревню забрать машину, которую мы там раньше на время оставили. Днем он должен был вернуться в город, но его все не было. Сестра запереживала, позвонила мне и сказала, что Саша не выходит на связь.
В час дня ей позвонил Сашин отец и сказал, что с ним по телефону связался некий мужчина, который жаловался, что Сашина машина припаркована у территории воинской части в Красноглинском районе. Он требовал ее убрать. Мы не знаем, как этот мужчина нашел телефон Сашиного отца. Возможно, он оставил номер под лобовым стеклом, а может, тот мужчина пробил машину по своим базам. Почему Сашин отец позвонил моей сестре, а не мне, тоже было непонятно.
Мы не сразу поняли, что происходит: при чем тут воинская часть, что там делает Сашина машина. Даже подумали, что его папе звонили мошенники. Но муж не отвечал на звонки, и тогда его отец и моя сестра поехали к указанному месту его искать. В районе трех часов они обнаружили закрытую машину на окраине леса: в ней никого не было. Тогда они вызвали спасательно-поисковый отряд «Лиза-Алерт» и позвонили в полицию.
Сестра рассказывала, что обстановка в лесу была жуткой, как в хорроре Silent Hill: спустился туман и быстро стемнело, видимость была около метра. Спасатели искали три часа и ничего не нашли, полицейские потеряли своего сотрудника и теперь искали не только Сашу, но и его. В шесть часов мне пришло отложенное сообщение от Саши (о содержании видеоролика редакции известно только со слов героини. — Прим. «Холода»). Это была семиминутная видеозапись, очень неприятная.
Я поняла, что он прощается со мной. Он обвинял меня в предательстве, говорил, что семья для него была всем, он жил ради нас, а теперь, когда этого нет, то и он в этой жизни не нужен. Саша попросил меня не приезжать на похороны, отдать отцу его машину, велел передать еще что-то брату. Сказал: «Алиска без меня нормально справится, будь к ней бережно».
Тогда я поняла, что Саша покончил с собой и это видео было его предсмертным посланием. «Алиса так привязана к тебе, так тебя любит, как это она “нормально” будет без тебя?!» — подумала я.
Все это было для меня огромным шоком. Я тогда как раз забирала Алису из садика, оставила ее в раздевалке, сама вышла на улицу и какое-то время просто стояла и кричала. Не могла это в себе держать. Алиса вышла на улицу и с улыбкой спросила: «Мам, пойдем на площадку?» И тогда я поняла, что мне надо изо всех сил держаться.
Я привела дочку к подруге, у которой трое детей. Она отвела детей беситься, и у меня была возможность побыть одной. Следом за сообщением, которое Саша прислал мне, пришло и отложенное сообщение его отцу. Это была геопозиция. Ближе к ночи раздался звонок сестры: Сашу нашли повешенным в обозначенном месте.
Ощущение, что меня здесь нет
В ту ночь со мной остался наш общий друг. Саша всегда говорил, что если с ним что-то случится, этот друг — единственный человек, кому он сможет меня доверить. Так и вышло: он был со мной в первые дни и потом отвез нас с дочкой в Самару на похороны. У меня было ощущение, что меня здесь нет. Поэтому поддержка друга и подруг, которые сидели с моей дочкой и готовили нам еду, меня сильно выручила.
Алиса по-своему переживала горе, и от ее реакции мне тоже было очень тяжело. Вскоре мы должны были отвезти ее к бабушке в Самару на то время, что мы с Сашей были бы на Мальдивах. Она очень обрадовалась, но спросила, почему мы едем раньше. Я сказала ей, что умер ее папа. На следующий вопрос: что с ним случилось, — я ответила, что он так выбрал. И добавила, что папы нет, но его любовь всегда с ней.
Я не стала рассказывать ей, как именно он умер. Считаю, что это стоит сделать позже, когда она будет повзрослее. Алиса рассказала всем в садике, что папа врезался на машине в поезд. Я не знаю, откуда она это взяла и почему именно так сработало ее подсознание, но разубеждать ее не стала. Она везде расклеила папины фотографии и каждый раз, когда видела, что я сижу задумчиво, говорила: «Это ты папу вспомнила». Еще она стала болезненно реагировать на слова «смерть» и «умер». Однажды она услышала от кого-то выражение «я чуть не умер со смеху» — заткнула уши руками и стала плакать.
Я осознавала, что мне многое надо дать дочери, но у меня самой не было сил. После смерти Саши я нашла у нас дома его записи. Не думаю, что это были предсмертные послания — они не были адресованы мне. Я полагаю, что он просто записал все, что чувствует. Там он тоже писал, что наши отношения были для него главной опорой, и, потеряв их, он потерял все. Читая такое, сложно не провалиться в чувство вины. Мне пришлось дать себе установку не задумываться об этом, иначе я понимала, что не вывезу.
На похоронах моя родственница подошла ко мне и сказала: «Вика, соболезную. Очень жалко. Если бы ты его в Москву не увезла, он бы еще пожил». На поминках все сидели на кухне, плакали и бесконечно рассуждали о том, как же так случилось, что Саша покончил с собой. Может, это цинично прозвучит, но мне это никак не помогало. Было очень тяжело, и я не знаю, как справилась бы с этим, не будь я столько лет в терапии.
После похорон я оставила дочку с бабушкой и поехала к своим друзьям — семейной паре, которая была у нас с Сашей на свадьбе свидетелями. Они обнимали меня, пока я плакала, и просидели со мной до трех часов ночи. И тогда первый раз со дня Сашиной смерти мне удалось поспать. До этого нормально заснуть и хоть чуть-чуть расслабиться у меня никак не получалось.
Почти сразу после этого я вернулась в Москву, оставив Алису с бабушкой, и улетела на Мальдивы, куда уже были куплены билеты. Вместо Саши компанию мне составила подруга. Я вела себя социально неодобряемо: похоронила мужа и в ту же ночь оставила ребенка бабуле, поехала к друзьям, чтобы те меня обнимали, а дальше так вообще улетела в отпуск. Но мне было наплевать, что подумают об этом люди. Мне было важно сохранить себя и оправиться, чтобы рядом с Алисой был надежный родитель.
Между тем судьба меня продолжала испытывать на прочность. Пока я была на Мальдивах, один из друзей обманул меня и оставил без значительной суммы денег.
В какие-то моменты я стала ловить себя на том, что меня саму посещают суицидальные мысли. Мне не хотелось ни в чем разбираться, я хотела, чтобы меня взяли на ручки, обняли и все за меня решили. Но я смогла собраться. У меня сейчас огромный дефицит сил и смыслов, но никто другой, кроме меня, его не закроет — объяснила я себе.
Буду жить дальше — и не абы как, а хорошо
Я стала рассказывать в блоге о том, что со мной происходит. Комментарии под моим публикациями были самые разные, в том числе много неадекватного. «Тетя лошадь не сильно расстроена», «Что говорить, она на отдых летит, Мальдивы, если не ошибаюсь, в которые они собирались вдвоем. У меня, как у вдовы, в голове это не укладывается», — читала я от незнакомцев.
Обычно такое меня не ранит, так как я понимаю, что у людей это защитная реакция. Если признать, что что-то ужасное, что повергает нас в шок и не вписывается в нашу картину мира, может случиться с каждым из нас, становится страшно жить. Сложно принять, что не все в жизни поддается нашему контролю, и людям проще найти какое-то объяснение происходящему, например, найти виноватого. Но тогда я была в уязвимом состоянии, и мне было сложно такое читать.
Спасало, что слова поддержки и благодарности все-таки преобладали над хейтом. Многие писали мне в личные сообщения о своих утратах, говорили, что то, что я рассказываю о своих эмоциях, очень им помогает. Для меня спасительна мысль, что я могу быть помощником для людей в таких тяжелых обстоятельствах. Если я буду смотреть на то, что сейчас переживаю, с близкого расстояния, могу сделать неутешительные выводы: что я невезучая, все в моей жизни сломалось и разрушилось. Все это сплошной ужас. Но такие мысли меня никуда не приведут. Поэтому я рада, что могу смотреть на свою боль и через другое измерение. Замечать, что помогаю людям.
Первые две недели я не винила мужа. Думаю, мне так было проще — не испытывать тяжелых чувств в отношении него. Мне подруга говорила: «Вик, ты сейчас взлетишь вообще, рассуждаешь как святая». А я не могла по-другому — я привыкла его понимать. Потом понемногу у меня стали приоткрываться глаза на произошедшее, и в какой-то момент появилась куча злости на него. Эту кучу я отнесла в терапию, как следует проработала это чувство, и больше на Сашу не злюсь.
Я принимаю, что самое страшное произошло и моя злость ничего не поменяет, только будет мешать мне жить дальше. А я для себя решила, что я буду жить дальше, и не абы как, а хорошо. Алисе ее папа показал один подход к жизни: «Если что, сдавайся». Я же должна привить ей любовь к жизни, показать, что из любой ситуации есть выход и, несмотря ни на что, мы можем быть счастливы.
Словами все это я не объясню — я должна быть для нее живым примером. Я переживаю за Алису, вижу, что она боится меня потерять. Говорит иногда: «Мам, ты исчезнешь, я буду одна. Я не хочу быть без вас».
Я не считаю нужным ребенка в столь раннем возрасте погружать в травму, рассказывать ей всю правду о том, как из жизни ушел ее папа. Это следует сделать, когда у нее уже будет внутренний инструментарий всю эту информацию переработать. Сейчас я просто хочу насколько возможно нивелировать тот стресс, который она пережила, и показать ее детскому психологу.
Впоследствии же я считаю важным научить дочку отслеживать свои состояния и знать, как с ними справляться. Этого не умеют делать и многие взрослые, но в случае Алисы, я считаю, это критически важный навык. Помимо занятий с дочкой, я хочу посвятить себя блогу. Своим примером я хочу показать людям, что о таком опыте можно и нужно говорить, что это возможно выдержать, и необязательно при этом навсегда лишать себя радости и счастья. Я решила для себя, что поступок мужа не высосет из меня все жизненные соки: я адаптируюсь, вынесу нужные выводы и пойду дальше. Надеюсь, что, узнав мою историю, другие люди примерят на себя такую же стратегию и без соприкосновения с такими страшными событиями, которые произошли в моей жизни.
