Фотограф Дмитрий Марков, благодаря инстаграму которого сотни тысяч людей открыли для себя красоту и тоску России за пределами больших городов, вырос в атмосфере разрухи 1990-х годов. Его биография могла сложиться совершенно иначе, не встреть он чиновницу Наталью Задворочнову. Она не боялась ни хулиганов, ни бандитов, ни работы без денег. История ее проекта читается как приключенческий роман.
Эта история рассказана в недавно вышедшей в издательстве Freedom Letters книге Владимира Севриновского «Жизнь Дмитрия Маркова». С разрешения автора «Холод» публикует отрывок из книги.
Верный союзник из мира взрослых
Наталья была женщиной под 50 со взбитой по моде 1980-х годов седеющей челкой, слегка раскосыми глазами и стальными мышцами: она профессионально занималась греблей. Много лет она работала школьной учительницей физкультуры в Мамонтовке — поселке к югу от Пушкино, который затем стал микрорайоном города, — а в перестройку перешла в недавно созданный Межведомственный центр по работе с детьми и подростками.
Неблагополучная молодежь стала серьезной проблемой не только для города, но и для всей области — за первое полугодие 1997 года в Пушкинском районе школьники совершили не меньше 100 тяжких преступлений и были ответственны примерно за половину правонарушений. Но Наталью подростки не пугали. Первыми ее подопечными стали свои же школьные ученики, дети пьяниц и безработных. Поняв, что с Натальей интересно, они зазывали приятелей, и постепенно сложилось нечто вроде мобильного клуба. Не хватало лишь собственной базы. Денег на помещение не было. Заброшенный кинотеатр «Октябрь» ей предложили сами ребята — «слазили, посмотрели».
Наталье он тоже понравился: большой зал с фойе, а в цокольном этаже несколько отдельных помещений: «Захотели поцеловаться — пошли в подвал, поцеловались». Она понимала, что держать подростков постоянно на виду и вечно контролировать — задача невыполнимая. Хоть как-то их воспитывать можно, только если дать определенную свободу. Впоследствии Марков вспоминал: «Мы там бухали, курили, старшие ребята кололись, но все как-то друг за другом присматривали. Наталья знала, кто чем дышит, чем живет, — и это было очень здорово, правильно, всех устраивало».
На государство надеяться не приходилось: однажды глава района торжественно, с большой помпой вручил юным музыкантам из кинотеатра документы на новенький синтезатор. В администрации документы приняли, а синтезатор не выдали. Ребятам осталось лишь написать о своей боли в районную газету. Однако Наталья владела методами поэффективнее.
К электросети помещение подключили нелегально. Так же незаконно кто-то из родителей помог провести воду и отопление от соседних гаражей, чтобы подростки не мерзли зимой. На колонки для музыкальной студии ребята заработали, проводя в кинотеатре дискотеки.
Звукоизоляцию сделали из упаковок из-под яиц. Электрогитары, барабаны и многое другое им купил бывший ученик Натальи Олег Козлов — мент, ставший бандитом. Особенно ее впечатлило, что он достал для ребят беспроводные гарнитуры — тогда они и у профессиональных певцов были в диковинку. Козлов оборудовал в старом бомбоубежище качалку, купил теннисные столы и помогал еще долго, пока внезапно не пропал без вести, как и многие его «коллеги». «Не надо было ему связываться с торговлей оружием», — вздыхала заботливая Наталья.
Помогали не только бандиты, но и менты. Из местного отделения в кинотеатр притащили пару десятков сломанных мотоциклов и мопедов, хозяева которых так и не объявились. Подростки их восстанавливали вместе с отцами и, по словам Натальи, кайфовали от этого больше, чем от клея «Момент». Потом начальник милиции лично распорядился оформить эти мотоциклы на родителей ребят из «клуба».
У Натальи не было ни денег, ни особых полномочий, но центр развивался: «Вот как-то получалось все». Дочь ее к тому времени выросла, муж жил в Москве — заботился о больной матери, так что семья и не подозревала, что она до глубокой ночи пересчитывает с трудными подростками выручку от дискотеки и продумывает очередные полулегальные планы. Зарплаты не хватало, Наталья подрабатывала риэлтором. Однажды ей попался клиент, который искал квартиру подешевле: за старую он уже не мог платить. Наталья кормила его, взяла расписку, подыскала вариант обмена — и тут узнала, что конкуренты отобрали у бедолаги паспорт. Пришлось забивать стрелку.
«Встречаемся на поле, — вспоминает она. — Вокруг эти товарищи-бандиты. Ну как бандиты. Такие же риэлторы. У нас расписка, у них паспорт. Но ничего. Деньги поделили пополам, по-мирному».
Жизненная стратегия Натальи была ярким примером подхода, всегда популярного в России, но особенно расцветшего в 1990-е годы, когда участники системы преодолевали ее неповоротливость, наплевав на правила. Ведь только так и можно было чего-то добиться. Все то, что не давало достигнуть цели скучным правильным путем: зияющие дыры в законах, паралич контроля — из недостатков они превращали в достоинства и именно благодаря им приходили к успеху. Этот подход распространялся на все сферы — так, известный научно-популярный журнал опубликовал серию статей о том, как пользоваться багами калькулятора «Электроника», чтобы программировать на нем и даже писать игры.
Коррупция тоже была частью этой советской смекалки. Не будь ее, система встала бы намертво. Недаром с конца 1980-х пошла в народ знаменитая псевдоцитата, которую ошибочно приписывают то одному, то другому классику: «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения». Прямым следствием стала необходимость двоемыслия в отношении государства со стороны даже самых лояльных и патриотичных граждан: чтобы поддерживать систему не на словах, а на деле, надо относиться к ней и ее законам с изрядной долей презрения.
Наталья виртуозно умела обходить правила, поэтому распад СССР не выбил у нее, как у многих, почву из-под ног, а открыл новые возможности. Другие люди со схожими талантами становились миллиардерами. Ее амбиции были скромнее, но приносили не меньше радости. Поэтому первые годы постсоветской России, несмотря на все риски и трудности, были для нее не катастрофой, а ярким временем, когда она занималась нужным делом и была счастлива. Свою жизнь в 1990-е она характеризует коротко: «Лихо-нормально».
Конечно, работа с трудными подростками приносила множество неприятных сюрпризов. Однажды ей пришлось вызволять от ментов своего подопечного, 10-летнего мальчишку: старшие угнали машину, колесили по городу, потом бросили ее — а он катался вместе с ними, да так и заснул на заднем сиденье, где его вскоре обнаружили милиционеры.
В другой раз Наталья заметила, что группа ребят перестала ходить в кинотеатр. Стала расспрашивать подростков, и один «после пары бутылок пива проговорился»: они нюхают клей в подвале восьмиэтажки. Звать милицию было бесполезно — разбегутся, да и перестанут доверять. Наталья вспоминает: «Я взяла ключ, мы пришли с двумя ребятами и потихоньку повытаскивали их».
Наталья отправлялась с подростками в дальние поездки. Для работы на уборке фруктов в украинском совхозе межведомственный центр купил детям летнюю одежду. Однако двое братьев пришли к поезду с одним полотенцем в багаже: мать ночью все пропила. Сами подростки тоже прикладывались к бутылке: несмотря на мольбы Натальи, украинские повара давали им самогон в обмен на ведра персиков. Однажды ребята поссорились с местной женщиной — и обоссали ее из окна, когда она проходила мимо. Но саму Наталью никогда не трогали. «Они открытые были. С ними тяжело, но хорошо», — вспоминает она.
В подмосковном детском лагере возле села Царево повара были не столь сговорчивыми, как украинские, и спиртным подростков не снабжали. Поэтому самые страждущие приезжали заранее — благо от Пушкино было недалеко, меньше 20 километров — и закапывали бутылки рядом с территорией.
Работники лагеря «детей Натальи» побаивались: то подерутся, то выпьют у замдиректора весь одеколон.
Сама же Наталья больше всего опасалась не ругани — к ней-то она привыкла, — а похвалы. Когда однажды директор лагеря поблагодарила ее: «Ваши дети молодцы, берегут чистоту, вчера вот собрали все шкурки от бананов», — она сразу заподозрила неладное.
И точно: запасы спиртного кончались, и мальчишки решили синтезировать бананадин — наркотическое вещество, упоминавшееся в «Поваренной книге анархиста», опубликованной в Штатах в начале 1970-х. В 1995 году вышло ее русское издание, так что подобные эксперименты, несомненно, говорили о начитанности подростков. Они сушили банановую кожуру на батарее, смешивали с аспирином и разбавляли водой, которую для крепости еще и окуривали сигаретным дымом.
«Я попробовала. То, что они пили, я все пробовала: не дай Бог, отравятся», — вспоминает Наталья. По ее словам, «кайфа особого не было». Что неудивительно, ведь вся история с бананадином была мистификацией американских неформалов.
Однажды Наталья услышала, как шкет лет 14, выйдя на балкон, потянулся и басовито сказал: «Курить хочу больше, чем ебаться». Она усмехнулась: несмотря на показную искушенность, почти все ее воспитанники знали секс лишь по дешевым порнографическим книжкам, в изобилии продававшимся в каждом ларьке. Однако не было сомнений, что вскоре они от теории перейдут к практике. Она решила провести для подопечных урок сексуального воспитания: «Кто им еще это расскажет? Точно не родители. А передо мной им не было стыдно». Купила в аптеке презервативы разных размеров, поставила на стол такие же разнокалиберные бутылки.
Подростки нервно смеялись, отказывались смотреть. Один неосторожно брякнул: «Мы дураки, что ли, не знаем?»
— Сидеть! — гаркнула Наталья. И тут же приказала подавшему голос: — Знаешь — так подходи, надевай.
Посмотрела на его неловкую попытку и резюмировала:
— Всё. У тебя уже дырочка. Так что слушайте все. А не будете, я с каждого спущу штаны и лично сама надену гондоны.
За три дня до конца лагерной смены она обещала своим оболтусам: будете хорошо себя вести — в последнюю ночь пойдем купаться. Трудные подростки все оставшееся время мыли посуду, убирали за собой, подметали дорожки лагеря — и Наталья сдержала слово, устроила им тайное купание под звездами.
Дима Марков не ездил ни в лагерь, ни в Украину, поэтому Наталья помнит его меньше, чем других. По ее словам, он был добрым и послушным юношей: «Никуда не влезал, никогда не орал. Не проявлял агрессию. Если попросишь, через минуту уже это делал».
Сам он вспоминал ее с уважением: «Это был первый деятельный человек в моей жизни, прям, с позицией, блядь. <…> Наталья реально всех любила. <…> Она объяснила нам, что не надо по дворам шароебиться, вы пейте здесь, вас здесь не тронут».
На сохранившихся у Натальи старых фотографиях подростки дурачатся, веселятся — так можно вести себя только с теми, кому доверяешь. Два паренька корчат рожи: один в рогатом шлеме, другой в черной майке с надписью «Death». Девчонки лет 14, улыбаясь, держат над головами наполненный водой презерватив. Четверть века спустя такую вольницу в муниципальном проекте сложно и представить, но это был конец 1990-х — короткого времени, когда в России было мало денег и много свободы, со всеми ее плюсами и минусами.
Особенно она гордилась, когда ее подопечные заняли второе место на конкурсе молодежных рок-групп Подмосковья. С гитарами, подаренными пропавшим без вести бандитом, они стояли, торжествуя, на сцене, и над ними сияла эмблема фестиваля — стилизованный под эстетику «Желтой подводной лодки» лохматый рокер с шевелюрой, окрашенной в цвета российского флага.
В зале заброшенного кинотеатра царил полумрак, освещаемый лишь двумя слабыми лампами. Но все же увеселения, которые устраивали Наталья и подростки, часто проходили с аншлагом.
«Клоуны, эквилибристы, херисты, крысы, мыши. Обезьянку привезли, — вспоминает она, как однажды заманила в “Октябрь” бродячий цирк. — Все в разрухе было, но мы их пригласили».
По словам Маркова, эта своеобразная коммуна вечно раздражала чиновников, и Наталья «давила на жалость, объясняла, что нельзя закрывать, что мы потом хуй знает куда пойдем». Она пыталась продемонстрировать, что ребята не только чинят мотоциклы и тренькают на гитарах, но и набираются какой-никакой культуры. Однажды, когда бюрократические тучи над кинотеатром особенно сгустились, Наталья попросила ребят показать, «что у нас все прям заебок»: поставить на 9 мая для ветеранов «Цыган» Пушкина.
Старики в мундирах, увешанных орденами, сидели в темном зале, а на сцене разодетые цыганами подростки изображали классику. Для храбрости некоторые тяпнули по рюмашке, что лишь добавляло колорита образу свободолюбивых кочевников. Накануне Наталья распорядилась притащить в кинотеатр тяжелое бревно. Ребята ворчали, не понимая, зачем это нужно. Теперь же, выйдя на сцену, они увидели на бревне живого медвежонка — Наталья решила буквально воплотить пушкинскую строку «Ручной медведь лежит на воле». Свои планы она держала в тайне даже от актеров, и «цыгане» были шокированы не меньше, чем зрители.
Главную роль юноши Алеко, оставившего «неволю душных городов», где люди «главы пред идолами клонят и просят денег да цепей», исполнил Дима Марков. По словам Натальи, причиной были не выдающиеся актерские способности будущего фотографа, а его безотказность. Никто не хотел учить самую длинную роль, и Дима взял ответственность на себя.
Наталья поощряла тягу подростка к журналистике, пыталась его пристроить в хорошие московские медиа. И, наверное, добилась бы своего, но в начале 2000-х центр закрыли. По словам Натальи, депутат, который его «крышевал», не пошел на второе переизбрание. Сотрудников перевели в управление образования, а в бывшем кинотеатре открылся супермаркет «Магнит».
Четверть века спустя Наталья возглавляет большой детский сад, один из лучших в области. Она по-прежнему идет на маленькие хитрости: может к приходу потенциального спонсора повесить его фотографию рядом с портретом Путина. Задворочновой 75 лет, но мышцы рук по-прежнему стальные, а манеры бесшабашные. Это все та же атаманша.
О закрытом центре она вспоминает с болью и неугасшей любовью. Наталья уверена: если его открыть сейчас, трудные подростки соберутся снова — да, теперь в городе есть клубы и кружки, но они платные, а не у всех родителей есть деньги. Иногда, когда она стоит на автобусной остановке, рядом тормозит автомобиль, и кто-то из воспитанников предлагает подвезти — не отличники, которых она учила, а бывшие трудные подростки из заброшенного кинотеатра.
«Мне с ними повезло. Я себя нашла, — твердо говорит она. — Я не психолог, я учитель физкультуры. Но мне хотелось чего-то большего».
С Дмитрием она больше не виделась. Но он постоянно вспоминал Наталью и наверняка сравнивал свои поступки с ее, может, и не строго педагогичными, но эффективными методами.
«Он увидел, как из говнища можно сделать что-то хорошее просто заботой, — рассуждает журналист Шура Буртин, друг и сосед Маркова по московской квартире. — Да, клей, грибы. Но есть человек, которому на этих пацанов не насрать».
