Анна Васильева (фамилия изменена по просьбе героини) всю жизнь прожила в Москве. После начала полномасштабной войны с Украиной Анна уехала на Бали, а оттуда — в ЮАР, откуда больше не хочет уезжать, невзирая на пережитки апартеида и высокий уровень преступности. Анна рассказала «Холоду» о том, почему они с мужем боятся ходить по улицам после заката, но не хотят уезжать — и что такого есть в Южной Африке, что перевешивает недостатки.
Материал создан на основе интервью, взятого редакцией у героини. Речь героини отредактирована и сокращена для ясности с согласия героини, проведены фактчек и корректура. Мнение героини может не совпадать с позицией редакции.
Я родилась и всю жизнь жила в Москве. До ковида я занималась организацией туров и фотографией. Жизнь была идеальной: ты мог путешествовать в любую точку мира за 10 тысяч рублей. Сейчас я вспоминаю 2018 год и обливаюсь слезами: тогда Москва была самым комфортным городом для жизни. После ковида началась война, но я не стала уезжать сразу — у меня не было такой цели. Однако весь 2022 год был очень напряженный. Я не понимала, что будет дальше, и просто решила на время поехать отдыхать на Бали. В сентябре я уехала — как мне тогда казалось — на месяц.
В первую же неделю на Бали я познакомилась со своим будущим мужем Артемом. Он, в отличие от меня, не планировал возвращаться в Россию: он бывший военный. Мы решили жить за границей, хотя у меня с собой был всего один чемодан. В итоге на Бали мы прожили около восьми-девяти месяцев, и я уже не могла там оставаться: мне не хотелось жить на острове, мне нужен город.
Мы стали искать компромисс: Артем хотел серфить, а я — чтобы можно было наряжаться и ходить в театры. Еще был важен часовой пояс: если ты работаешь по московскому времени, жить, например, в Латинской Америке было бы тяжело. Мне была близка Португалия — я хотела пожить там, но с легализацией все было не просто: пришлось бы работать в европейской компании или понижать свой уровень комфорта из-за высоких цен.
В итоге единственным местом, где есть и серфинг, и большой город, оказался Кейптаун. Артем меня долго уговаривал, и мы решили попробовать. Тогда, в 2022 году, в ЮАР будто бы никого из соотечественников не было — я не нашла ни одного русскоязычного выпуска на ютубе про Кейптаун, а в инстаграме видела лишь пару постов. Мы пытались искать информацию в интернете, но были только старые посты, в которых советовали сидеть дома и никуда не выходить. Тогда я думала: «Наверное, людей там не убивают. Я на это надеюсь». Меня отталкивал уровень опасности, о котором писали люди.
Перед переездом в Кейптаун мы были в Казахстане — там было здорово, близкий менталитет, родной язык, но океана для серфинга, как хотел Артем, конечно, не было. Еще мы немного пожили в Грузии — там мы чуть не сошли с ума, потому что было очень много негатива, плохие продукты и высокие цены на жилье.
Летом 2023 года я ненадолго вернулась в Россию, чтобы основательно собрать вещи. Многое дома в России я продала: поняла, что аскетизм — очень классная вещь.
Жесткий контраст
В августе 2023 года мы прилетели в Кейптаун. У России безвизовый режим с ЮАР, штамп ставят по прилете. В аэропорту нас встретили странно: сказали, что мы должны были заказать такси с багажом, а мы заказали обычное.
Первое время было жутко страшно: мы начитались в интернете о ЮАР, и казалось, что нас зарежут на первом же шагу. Было страшно даже ехать в такси. При этом вокруг было невероятно красиво: природа, горы, дома. Когда мы только заселялись, я увидела закат невероятной красоты.
Мы приехали в демисезон, когда в Африке еще холодно — это только начало весны (календарная осень), и в сравнении с Грузией, где было жарко, мы ощутили сильный контраст. Зато проблем с выбором жилья не было — мы сняли дом за 600 долларов в месяц.
В Кейптауне очень популярно строить большие дома и часть сдавать в аренду. Она бывает настолько обособленной, что ты даже не видишь хозяев: у тебя отдельный вход и ворота. У нас была небольшая часть дома: спальня, гостиная, кухня и ванная, своя придомовая территория и вид на гору.
Когда ты первый раз в Кейптауне, кажется, что ты вообще не должен выходить за забор своего дома. В первые часы мы думали: «Что мы делаем? В Африке же после заката белые люди сидят дома».
Но мы проголодались и заказали такси. На первом же светофоре к машине подошел бездомный — мы очень испугались. Сейчас мы уже не обращаем внимания на подобное, но тогда казалось, что это убийца, который разобьет нам окно.
Мы доехали до комплекса с продуктовым магазином, парковкой и «Макдональдсом», где и планировали поесть. Таксист высадил нас у входа в продуктовый магазин — до «Макдональдса» нужно было пройти всего 300 метров, но мы были настолько запуганы, что не пошли. Было темно, фонари не горели — мы боялись даже пройти по парковке и решили просто купить что-то в супермаркете.
Зато когда мы зашли в продуктовый, подумали, что это лучший магазин на свете: там было все и даже больше. Все продукты аккуратно стояли на полках, разложенные по цветам, было много свежей зелени, творог и сметана, все виды кофе и круп — даже гречка.
Мы думали: «А мы сейчас точно в Африке?» Это был очень жесткий контраст с нашим предыдущим настроением.
Лютая жара и идеальные продукты
Первый год жизни в Кейптауне мы были в подвешенном состоянии и переезжали каждый месяц из одного временного жилья в другое — находили то на Airbnb, то через местных. Нам казалось, что мы скоро оттуда улетим. У нас даже были планы поехать изучать другие страны, но спустя год мы решили, что остаемся. К тому моменту мы осели: обросли вещами и стали чувствовать себя как дома. Изначально у нас был лишь чемодан, а теперь у нас — 12 огромных цветков, велосипед и машина.
Автомобиль мы купили спустя год после переезда, и он стал для нас якорем. В 2023 году было очень сложно найти автомобиль, но сейчас русские уже открыли здесь каршеринг. Поначалу у нас была дешевая и старая Hyundai Atos на механике. Было сложно водить не на автомате — к тому же с левовосторонним движением и горной местностью: иногда ты останавливался на склоне и сзади тебя подпирали.
Мы решили остаться еще и потому, что в Кейптауне нам очень понравилась природа. В этом городе сочетается много всего: есть легкий шарм Европы, горы, которые видно из окна, красивые закаты и океан — до него ехать всего 10 минут.
С декабря по февраль здесь лютая жара — чем дальше от океана, тем жарче. Максимальная температура — 35–37 градусов в зависимости от района: например, в городе Стелленбос может быть 40 градусов, а через 50 километров в прибрежном Хаут-Бей — всего 25. Вместе с высокими температурами приходят сильные ветра и частые лесные пожары — из-за этого все стоит в дымке и смоге. Я не очень люблю жару — мне нравится местная зима, когда прохладно и идут дожди. Этот сезон похож на российскую осень, и по ночам в июле может быть –2 градуса.
Еще для нас было важным высокое качество продуктов. Особенно это было заметно на контрасте с Грузией, где с продуктами все было не очень хорошо — например, там продавался замороженный творог. В Африке еда очень хорошая: любое авокадо — идеально созревшее, любой апельсиновый фреш — идеально вкусный. Правда, качество еды в ресторанах разное: в одном месте будет классно, в другом — уже не очень.
Я впервые увидела, что бензин стал дешевле
За три года жизни в Кейптауне наши расходы сильно выросли — сейчас тот уровень, который у нас был в начале за две тысячи долларов в месяц, уже не потянуть. Я здесь работаю фотографом и блогером, Артем — удаленщик.
Я посчитала наши расходы за декабрь — получилось около пяти тысяч долларов на двоих без учета трат на подарки. Сюда входит жилье, обслуживание машины, продукты, коммуналка, интернет, телефон и развлечения. Это базовый минимум, чтобы хорошо себя чувствовать в Кейптауне и не жить в бараке. Впрочем, можно и чуть ужаться: взять машину дешевле, жить в квартире, ходить в продуктовый попроще. Если у вас есть дети, добавятся траты на школу — английская или немецкая обойдутся в несколько тысяч долларов в месяц.
Но есть и плюсы: роста цен на бензин и продукты здесь нет, а бывает и наоборот. Например, бензин был 22 рэнда, а в декабре-январе стал 20 — это меньше 100 рублей. Я впервые в жизни увидела, что бензин стал стоить дешевле, чем вчера. Однако война на Ближнем Востоке разогнала цены, и на пике литр стоил 30 рэндов.
О повышении стоимости бензина всем известно заранее: власти публикуют официальный документ, после которого продавцы могут повысить цены. В России же они меняются чуть ли не каждый день. Сейчас цены на бензин вернулись примерно на прежний уровень, хотя за день до резкого роста на заправках были огромные пробки — где-то бензин даже перестали продавать или давали максимум 30 литров на человека.
Невзирая на относительную доступность топлива, перелеты по Африке очень дорогие. Когда я летала на день в Зимбабве в город Виктория-Фолс, я заплатила 600 долларов. По сравнению с Латинской Америкой, где перелеты стоят по 30–50 долларов, здесь дорого и долго. К тому же полететь особо некуда — выбор стран маленький, а слетать, например, в Марокко стоит невероятных денег, потому что нет прямых рейсов.
Дорогое и пустое жилье
Самая большая статья наших расходов — жилье. За три года цены выросли и стали адскими. Сейчас такой же дом, какой мы снимали в начале за 600 долларов в месяц, будет стоить в сезон около трех-четырех тысяч долларов. Некоторые туристы рассказывают, что платят за студию в центре 1800 долларов в месяц.
Например, мои знакомые снимали двухкомнатную квартиру с окнами во двор, со старой мебелью и плесенью от влажности за четыре тысячи долларов. Когда я слышу о таких ценах, я думаю, что надо было покупать недвижимость: здесь рубят деньги на сдаче жилья как угодно.
У нас и правда были мысли купить жилье, но вывести в ЮАР деньги очень сложно из-за жесткого мониторинга. И при покупке недвижимости тебе не гарантирован ни ВНЖ, ни ПМЖ. Покупать дом, не имея документов, — это огромные риски, что тебе в какой-то момент могут запретить въезд.
Проблема еще не только в стоимости жилья. Сам поиск — большая боль. Туристы ищут жилье чаще всего на Airbnb, но цены там сумасшедшие. Жилье на долгий срок найти тяжело, потому что рынок маленький: предложений мало, а спрос очень высокий. К тому же мы отталкиваемся от района: в ЮАР очень важно выбрать безопасный.
Жилье здесь сдается без мебели и кухни: ни плиты, ни холодильника, ни стиральной машины — в лучшем случае будет столешница. Ты заезжаешь просто в пустую коробку, и тебе нужно купить все для жизни. Редкие варианты с мебелью сдавались только на короткий срок: на пять-шесть месяцев, пока владельцы уезжали на время.
Покупать мебель — дорого, поэтому нам приходилось искать варианты на время. Сперва мы нашли идеальный временный вариант, а потом переехали в дом с мебелью, в котором живем уже полтора года. Он находится в пригороде, вроде Зеленограда в Москве, и обходится нам в 1600 долларов. Если смотреть районы ближе к центру, цены могут быть пять-десять тысяч долларов. И при продлении контракта цена обязательно возрастает.
Старый порядок
В ЮАР мы общаемся в основном с русскоязычными. Заводить друзей тут сложно: расстояния большие, люди живут в разных районах, и многие приезжают ненадолго. В первый год мы подружились с одной парой, но они уехали. Есть те, кто живет здесь долго с детьми, но они — будто бы отдельные кланы.
Мне, как фотографу, хватает общения с клиентами на съемках, а Артему в какой-то момент было грустно. Знакомые и приятели есть, но близких друзей уже не будет.
В ЮАР сильное разделение между черными и белыми. После отмены апартеида прошло всего 30 лет — это очень мало, сменилось всего несколько поколений. Тебя не закидают помидорами за то, что ты белый, но разница в образовании и доступе к работе все еще сохранилась.
Политика апартеида — система расовой сегрегации в ЮАР с 1948 по 1994 год. Большую часть этого периода людей разных рас селили на разных территориях: слово «апартеид» с языка африкаанс, на котором говорили белые колонисты, можно перевести как «раздельное проживание». Хотя, согласно переписи населения за 1946 год, на территории ЮАР проживало почти 70% темнокожих и лишь чуть больше 20% белых, почти все крупные города отнесли к «белой Южной Африке»: представители коренных народов могли попасть туда только со специальным пропуском в качестве низкоквалифицированной рабочей силы.
Темнокожим запрещалось жить в одних районах с белыми, учиться вместе, лечиться в одних больницах и вступать с ними в сексуальные контакты. Африканцы, в основном относящиеся к народам банту, должны были жить в специальных резервациях — бантустанах.
Темнокожие южноафриканцы активно сопротивлялись апартеиду. Лидером этого движения стал Нельсон Мандела — впоследствии один из самых известных политзаключенных XX века, 27 лет проведший в тюрьме. В 1990 году белый президент ЮАР Фредерик Виллем де Клерк освободил Манделу, после чего тот стал вице-президентом ЮАР, а в 1994-м он сменил де Клерка на посту президента. Период апартеида завершился, после чего страна пережила экономический спад и резкий рост преступности. При этом во многих сферах превосходство белого населения сохраняется до сих пор: так, средний доход белой семьи в пять раз выше, чем темнокожей.
Прямой агрессии или дискриминации мы не чувствуем. Но выглядит это странно: ты, белый, сидишь в ресторане, а черный — в прислуге. Как будто ничего не поменялось.
Сейчас, по словам местных, работу проще получить черному, чем белому, из-за чего многие белые уезжают из страны. Белое население составляет около 8–10%, но владеет 90% земель и ресурсов, всеми винодельнями и дорогими домами. Богатые черные есть, но это меньше 1%.
Нельзя терять бдительность
В Кейптауне плохая городская инфраструктура: общественного транспорта по сути нет. Есть только электрички и один автобус, но в них ездят только люди из бедных слоев, которые в этой стране темнокожие. Считается, что нам на них ездить небезопасно.
Вообще в смысле инфраструктуры и безопасности есть большой контраст районов. Те районы, где живут в основном более богатые белые, чистые, там убрано. В районах, где живут преимущественно темнокожие, обычно грязно и кучи мусора. Вчера я приезжала в такой район: из-за сильного ветра мусор просто разлетается. А через пять минут на машине — уже нормальное место. Таких контрастов в Кейптауне очень много.
Криминал здесь — не миф. У нас в районе недавно грабили дома, хотя секьюрити ездят круглосуточно. Туристы часто рассказывают, как им разбили окна в машине, украли телефон или подошли с ножом на улице. За почти три года жизни в этом городе мы поняли, что переставать бояться нельзя, иначе ты расслабишься, потеряешь бдительность и можешь подвергнуть себя риску.
Основные правила безопасности — не выходить гулять пешком вечером даже от машины до ресторана. Я практически не хожу пешком — всегда на машине. Не стоит привлекать внимание торчащим из кармана телефоном. Если телефон поставить на штативе на улице, его точно не останется. Но нет такого, чтобы люди подошли и стали угрожать пистолетом.
Ловить дзен
Записаться к врачу можно только недели за две — или еще больше — до даты приема. Мы уже привыкаем к этому и ловим дзен. Например, сейчас мы планируем свадьбу, и подрядчики могут не отвечать по три дня. Раньше я бесилась, но теперь понимаю, что человек занят — местные очень уважают себя.
Вся медицина на английском — это один из официальных языков. Здесь может быть красивая клиника с видом на океан как в американских фильмах, но в кабинете врача на полу будет ковролин, а на столе — открытые вакцины и шприцы. Наш российский врач просто поседел бы от такого. Одновременно все лекарства продаются только по рецепту: даже баллончик от астмы нельзя купить просто так.
По воскресеньям магазины закрываются в 12 часов дня — кроме центра и других туристических мест. Когда ты привык к комфортной жизни в Москве, приходится подстраиваться. Также здесь нет быстрой доставки, поэтому ко всему приходится относиться проще. Если у тебя вдруг закончились яйца, то через 10 минут тебе их никто не привезет.
Здесь лишь два больших торговых центра, один из которых — очень туристический, там всегда услышишь русскую речь. Весь масс-маркет — африканский: женская одежда ярких цветов и рассчитана на большие попы. Все коллекции — тоже африканские. Мне сложно сравнивать с российскими ценами, я их не знаю, но платье из льна, например, я купила примерно за 10 тысяч рублей.
Когда мои клиенты спрашивают, где купить вещи в Кейптауне, я отвечаю: «На “Вайлдбериз”». На самом деле, в России сейчас есть легкий доступ к большому количеству вещей.
Легализоваться невозможно
Сейчас я не знаю, где мы будем жить через год-два. Вопрос с визами остается подвешенным. Легализоваться хочется, но как — непонятно. В ЮАР это сделать сложнее, чем в Европе: в страны ЕС россиянам хотя бы можно получить визу, а тут таких кейсов просто нет. Все, кто живет здесь, либо состоят в отношениях с местными, либо въезжали по безвизу.
Мне кажется, существование ВНЖ в ЮАР — лишь слухи, потому что люди могут жить тут по 15 лет, так его и не получив. Дело в том, что в ЮАР жесткая миграционная политика, потому что вокруг много бедных стран, откуда едут мигранты. Рассказывают, что, когда на Рождество хуже работал миграционный контроль, в страну прибежало 40 тысяч человек (число нелегальных мигрантов в ЮАР оценивается в три миллиона человек, это около 5% населения страны, при этом депортировать удается не более 50 тысяч человек в год. — Прим. «Холода»). С визами жестко: власти не хотят, чтобы в стране жили даже те, кто приносит деньги.
В теории можно получить учебную или пенсионерскую визу (специальное разрешение на проживание для пожилых людей с доходом свыше 2,2 тысячи долларов в месяц, которые хотят переехать на длительный срок. — Прим. «Холода»). Мы не попадаем ни под один из критериев для этих виз, да и не знаем кейсов, чтобы кто-то официально здесь что-то получил.
К тому же нам мешают и проблемы с жильем: если мы уедем на время, придется искать дом заново. С субарендой здесь сложно: если узнают, что ты сдал съемную квартиру, тебя могут просто выписать из контракта. Мне не хотелось бы переезжать и заново привыкать к месту — это сложно.
