Стратегическая важность Балтийского моря всегда создавала угрозу для Литвы, Латвии и Эстонии. Например, современные территории Эстонии находились под контролем Дании, Швеции, Польши, Российской империи и позже СССР. Получив независимость после падения Российской империи, молодое государство толком не успело ею насладиться: в 1940 году Иосиф Сталин силой включил Эстонию в состав СССР, после чего начал зачищать ее от «врагов советской власти». Ключевым инструментом давления на эстонское общество стали массовые депортации, от которых пострадали десятки тысяч человек. Под каток репрессий попала и семья нынешней главы европейской дипломатии Каи Каллас, которую представители России сейчас клеймят «русофобкой». Ее мать отправили в ссылку в Сибирь, когда той было шесть месяцев. Голод, боль и смерть — в материале «Холода».
Это второй сезон спецпроекта «Исход», в котором «Холод» рассказывает о судьбах депортированных народов СССР. Два текста из первого сезона посвящены соседям эстонцев — латышам и литовцам. Тогда же вышли материалы про турков-месхетинцев, которых навсегда изгнали с родины Сталина, и про несправедливое наказание для одних из самых «верных» народов СССР — корейцев и калмыков. Два последних материала рассказывают о преследованиях немцев и наказании для вайнахов.
В конце 1930-х годов Иосиф Сталин видел в странах Балтии не три независимых государства, а идеальный плацдарм. Эстония и ее соседи, Латвия и Литва, еще 20 лет назад входили в Российскую империю, а теперь отделяли СССР от Балтийского моря и Западной Европы — то есть занимали ровно те точки, где Москве нужны были военно-морские базы и аэродромы на случай удара с Запада. Независимость этих стран в такую логику не вписывалась.
В 1940 году Эстонию военными угрозами заставили присоединиться к Советскому Союзу. Независимая страна, признанная Лигой наций, стала Эстонской Советской Социалистической Республикой. Теперь она считалась «витриной» советской жизни для европейцев, за что ее нередко называли «советским Западом». Сегодня в Эстонии считают советский период истории страны оккупацией.
За время своего пребывания в Советском Союзе эстонцы, как и десяток других народов СССР, подверглись массовым депортациям — то есть насильственному переселению с родных земель в чужие. Масштабное переселение эстонцев происходило в две волны: в 1941 и 1949 годах.
Насильственным переселениям за время правления Иосифа Сталина подверглось более 10 народов Советского Союза. Среди них — поляки, латыши, литовцы, финны, корейцы, калмыки, крымские татары, вайнахи (чеченцы и ингуши), балкарцы, немцы, карачаевцы, турки-месхетинцы и эстонцы. Сотни тысяч из них погибли во время депортаций в Сибирь и отдаленные районы Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана.
Демограф и историк Павел Полян подсчитал, что с 1919 по 1950-е годы под принудительные депортации в СССР попали около шести миллионов человек. Это сравнимо с населением современной Сербии.
Депортации проводились под разными надуманными предлогами — одни народы обвиняли в коллаборационизме во время немецкой оккупации, а других якобы переселяли в безопасные места подальше от границы. Но цель была почти всегда одинаковой: убрать с определенной территории людей, которые так или иначе мешали советским властям.
Депортация 1941 года проводилась как попытка «очистить» Эстонию от «антисоветского, уголовного и социально-опасного элемента». Под эти категории попадали не только «бандиты», но и бывшие военные и политическая элита прошлой, независимой Эстонии. Советское руководство хотело избавиться от «неблагонадежных элементов», которые могли бы выступить против новой власти.
В первую волну депортировали целые эстонские семьи, предварительно разделяя их. Глав семейств — как правило, мужчин — арестовывали и отправляли в трудовые лагеря. А остальных членов семьи высылали в отдаленные районы Сибири. Невзирая на заявленную борьбу с антисоветчиками, большинство депортированных оказались обычными женщинами с детьми.
Вторая масштабная депортация — операция «Прибой» — прошла в марте 1949 года и преследовала две цели: заставить местных крестьян поддержать политику коллективизации (которая, впрочем, была губительна для экономики) и подорвать вооруженное партизанское движение «лесных братьев», не признавших советскую власть в республиках Балтии. Обе задачи власти решали одинаково — неразборчивой высылкой в отдаленные районы Советского Союза.
Всего, по официальным данным, под две волны депортаций попали около 30 тысяч жителей Эстонии. Среди них были не только этнические эстонцы, но также русские и евреи, которые проживали в Эстонской ССР.
Заветная мечта империй
Эстонцы — один из древнейших народов Европы. Их предки, финно-угорские племена, жили на берегах Балтийского моря еще тогда, когда многих современных европейских народов попросту не существовало. По подсчетам археолога из Тартуского университета Вальтера Ланга, эстонский язык на земле звучит уже около пяти тысяч лет.
В Средние века эти территории не были объединены в государство, что делало регион уязвимым перед захватчиками. В середине IX века сюда пришли викинги, а к XIII веку эти земли стали целью Ливонского крестового похода. В 1227 году датские и немецкие рыцари завоевали Эстонию, силой обратив ее жителей в христианство.
После более чем трех веков датского и немецкого владычества эстонские земли в XVI–XVII веках постепенно перешли под власть Швеции. Период шведского правления, который в Эстонии называют «старые добрые шведские времена», завершился в 1721 году. Тогда Швеция проиграла Петру I в Северной войне, и Эстония вошла в состав Российской империи, став частью Эстляндской и Лифляндской губерний.
Эстляндия при Российской империи часто становилась своего рода испытательным полигоном для реформ. К примеру, именно эстонские земли первыми в империи ощутили на себе эксперименты Александра I. В 1816 году император отменил здесь крепостное право — на 45 лет раньше, чем по всей остальной империи. Спустя год те же реформы добрались до Курляндии (территории современной Латвии), а в 1819-м — до Лифляндии (сегодня это юг Эстонии и север Латвии).
После Февральской революции 1917 года, свергнувшей царя Николая II, эстонцы стали все громче требовать автономии. В апреле 40 тысяч эстонцев провели демонстрацию в Петрограде, и напуганное Временное правительство пошло на уступки: Эстляндию объединили с северной, эстоноязычной частью Лифляндии в автономную единицу во главе с мэром Таллинна Яаном Поска.
В феврале 1918 года немецкие войска вторглись на территорию Эстонии (в то время шла Первая мировая война), а 24 февраля из Таллинна «эвакуировалась» советская власть. В этот же день была провозглашена Эстонская Республика, но за свою независимость ей пришлось повоевать. На следующий день в эстонскую столицу вошли немецкие войска, которые остались там на девять месяцев, вплоть до краха Германии.
После ухода немецких оккупационных войск в Эстонию вторглась Красная армия, стремясь восстановить российский контроль и советизировать регион. К январю 1919 года положение эстонской армии казалось безнадежным: большевики заняли две трети Эстонии и подошли вплотную к Таллинну. Однако буквально за пару месяцев эстонцам удалось выправить ситуацию благодаря помощи союзников. При поддержке финских добровольцев и британского флота эстонская армия перешла в контрнаступление и к весне вытеснила советские войска за пределы страны.
2 февраля 1920 года Эстония первой из стран Балтии подписала мирный договор с советской Россией. Тартуский (по названию города Тарту) мирный договор не только установил восточную границу новой Эстонии, но и закрепил международное признание ее независимости. Более того, РСФСР официально отказывалась «добровольно и на вечные времена» от любых прав на эстонские земли, которые имела Российская империя.
В сентябре 1921 года Эстонию приняли в Лигу наций — главную международную организацию того времени, предшественницу современной ООН. Для молодой республики это стало международным признанием: Эстония утвердилась как суверенное государство на политической карте Европы.
«Исконно русские земли»
После подписания Тартуского мирного договора отношения между Советским Союзом и Эстонией оставались в целом прагматичными и относительно спокойными. В 1932 году две страны даже подписали «Договор о ненападении и мирном разрешении конфликтов», где еще раз напомнили о неприкосновенности границ друг друга.
Все поменялось в 1939 году, когда над Европой нависла очевидная опасность: гитлеровская Германия. Министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов предложил странам Балтии «гарантии безопасности» от германской агрессии. Советская сторона трактовала эти гарантии довольно широко: они позволяли Москве ввести войска в Эстонию, Латвию и Литву по любой надуманной причине. Эстония отвергла это предложение, назвав его «превентивной агрессией».
Затем, 23 августа 1939 года, Советский Союз неожиданно для своих западных соседей заключил договор о ненападении с Германией. В историю он вошел как пакт Молотова — Риббентропа по фамилиям подписавших его министров иностранных дел. Мир не сразу узнал о дополнительном секретном протоколе, который прилагался к основному документу. В нем СССР и Германия расписывали «сферы интересов» в Европе, и Эстония как раз «доставалась» Советскому Союзу.
Вскоре после подписания пакта Германия и Советский Союз разделили Польшу: 1 сентября немецкие войска вторглись с запада, а 17 сентября советские войска зашли с востока. Еще советский морской флот установил блокаду у берегов Эстонии, использовав в качестве предлога исчезновение польской подводной лодки. Это было сделано ровно за сутки до начала запланированных торговых переговоров между Эстонией и СССР.
Речь идет о польской подводной лодке ORP Orzeł («Орел» в переводе на русский). После начала Второй мировой войны и нападения Германии на Польшу «Орел» получил повреждения в морском бою и 14 сентября вошел в Таллинн для ремонта. Согласно Гаагской конвенции о правах и обязанностях нейтральных держав, у «Орла» были 24 часа, чтобы исправить повреждения и покинуть нейтральный эстонский порт, но немецкие дипломаты надавили на правительство Эстонии, которое задержало лодку и начало снимать с нее вооружение.
Однако в ночь с 17 на 18 сентября экипаж подлодки сумел сбежать из Таллинна и уйти в море, захватив с собой двух эстонских часовых, которые должны были охранять судно. Их, правда, все же высадили на острове Готланд, принадлежащем Швеции, и дали каждому немного денег на жилье и еду.
После этого инцидента власти СССР решили, что Эстония якобы не способна защитить себя сама, без чьей-либо помощи.
24 сентября 1939 года Эстония и Советский Союз встретились за столом переговоров. На повестке дня стояла тема торговых отношений двух стран, но Молотова интересовала не только экономика. Он предложил эстонскому министру иностранных дел Карлу Сельтеру заключить договор о взаимопомощи, объяснив это необходимостью для Союза укрепить свою безопасность. Сельтер попытался уклониться, ссылаясь на нейтралитет Эстонии.
«Прошу Вас. Не принуждайте нас применять силу в отношении Эстонии», — сказал тогда Молотов своему эстонскому коллеге.
После «торговых» переговоров войска Ленинградского военного округа получили приказ занять позиции у эстонских границ (по некоторым данным, там собралось около 160 тысяч военных). Для пехоты и Балтийского флота был утвержден план нападения на Эстонию. Казалось, что Советский Союз действительно готов вторгнуться в Эстонию, и у Таллинна фактически не оставалось выбора: 27 сентября были созваны переговоры, где от Советского Союза участвовал не только Молотов, но и сам Иосиф Сталин.
Отрывок из книги Феликса Чуева «140 бесед с Молотовым. Второй после Сталина»
Вопрос о Прибалтике, Западной Украине, Западной Белоруссии и Бессарабии мы [советское правительство] решили с Риббентропом в 1939 году. Немцы неохотно шли на то, что мы присоединим к себе Латвию, Литву, Эстонию и Бессарабию.
Когда через год, в ноябре 1940 года, я [Молотов] был в Берлине, Гитлер спросил меня: «Ну хорошо, украинцев, белорусов вы объединяете вместе, ну, ладно, молдаван, это еще можно объяснить, но как вы объясните всему миру Прибалтику?»
Я ему сказал: «Объясним».
В итоге 28 сентября 1939 года СССР и Эстония подписали пакт о взаимопомощи. По его условиям Советский Союз получил право разместить военные базы и до 25 тысяч военнослужащих на территории Эстонии — это при том, что численность всей эстонской армии составляла около 16 тысяч человек. Договор был рассчитан на 10 лет и мог быть продлен еще на пять. Латвию и Литву тоже принудили заключить подобные пакты.
«Они жались туда-сюда, буржуазные правительства, конечно, не могли войти в социалистическое государство с большой охотой. А с другой стороны, международная обстановка была такова, что они должны были решать. Находились между двумя большими государствами – фашистской Германией и советской Россией. Обстановка сложная. Поэтому они колебались, но решились. А нам нужна была Прибалтика», — так вспоминал ту встречу Молотов.
В июне 1940 года, когда внимание всего мира было приковано к разгрому Франции Германией, Москва обвинила Эстонию в нарушении условий пакта о взаимопомощи и потребовала допустить в страну дополнительные советские войска и сформировать новое правительство, приемлемое для СССР. Власти Эстонии понимали, что отказ почти наверняка приведет к проигрышной войне, и приняли ультиматум. Так же поступили и их балтийские соседи Латвия и Литва.
Летом 1940 года судьба Эстонии решилась всего за несколько недель. 17 июня в страну вошла Красная армия, а вскоре в Таллинн прибыл один из ближайших соратников Сталина, его «правая рука» Андрей Жданов. Именно он курировал создание нового, лояльного СССР правительства, которое и провозгласило Эстонию советской республикой. 6 августа 1940 года Эстония была включена в состав Советского Союза как Эстонская ССР.
В Москве заявляли, что ввод дополнительных войск был необходим для безопасности Советского Союза: «Закрыть с моря на крепкий замок подступы к Ленинграду, нашим северо-западным границам». К тому же такие меры якобы должны были помочь народам стран Балтии освободиться от «антинародной клики» во власти. На деле же, если верить Молотову, Сталин искренне считал страны Балтии «исконно русскими землями».
Этап подготовки
За 1939–1949 годы Советский Союз присоединил к себе не только Эстонию, но и Латвию, Литву и восточные воеводства Польши. Руководство страны почти сразу начало «зачищать» новые территории от «неблагонадежных элементов» с помощью массовых арестов и депортаций. Первый удар пришелся по этническим полякам: в 1940 году от 275 до 320 тысяч человек были насильно вывезены вглубь СССР — в Казахстан, Узбекистан и на север России. На очереди были народы бывших стран Балтии.
Советские власти начали думать над массовым выселением эстонцев в 1939 году, когда Эстония еще не была частью Советского Союза. Все началось в октябре, когда НКВД выпустило совершенно секретную инструкцию о проведении депортации «антисоветских элементов» из всех трех стран Балтии. Этот документ подробно описывал процесс депортации от лица солдата, который участвовал бы в операции.
«Основной предпосылкой должно быть проведение операций без шума и паники, с тем чтобы не допустить каких-либо демонстраций и других беспорядков не только среди депортируемых, но также и среди определенной части окружающего населения, враждебно настроенного к Советской власти», — говорилось в инструкции.
В середине мая 1941 года глава НКВД Лаврентий Берия договаривался с Иосифом Сталиным о начале депортаций из Литвы. В ходе согласования к литовцам добавили их соседей — эстонцев и латышей. Так появилось постановление по «очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально-опасного элемента».
В списки на депортации попали бывшие полицейские, жандармы, помещики, члены «контрреволюционных» партий и даже секс-работницы (правда, в Эстонии их почему-то не нашли). Но самую большую группу — порядка девяти тысяч человек — составляли не оппозиционеры или силовики, а члены семей «антисоветских элементов», то есть женщины и дети.
Эстонцев делили на две категории: одних перемещали в спецпоселения, где им надлежало жить по особым правилам, но все же на свободе. В эту категорию попадали женщины, старики и дети. А другие эстонцы — в основном мужчины — подлежали аресту.
Эстонских «врагов народа» после ареста направляли в тюрьмы или в трудовые лагеря на пять-восемь лет. Арестованных в основном отправляли в Усольский исправительно-трудовой лагерь в Пермском крае. После выхода на свободу их (а точнее тех, кто выживет) отправляли на 20 лет в отдаленные местности Союза, где их ждали бы семьи.
В ходе подготовки к депортациям советские спецслужбы насчитали почти 14,5 тысячи жителей Эстонии, которых следовало сослать. На тот момент это составляло 1,3% от всего населения республики. На деле депортировали чуть меньше, и далеко не все из них были этническими эстонцами — под сталинские депортации также попали жившие в Эстонии евреи и русские.
Тюремная камера на колесах
Первая массовая депортация эстонцев началась в ночь с 13 на 14 июня 1941 года. Тогда же депортации начались в Латвии и Литве. Эта операция, в отличие, например, от операции «Чечевица» (депортация вайнахов) или «Улусы» (депортация калмыков), не имела своего кодового названия. Иногда в народе ее называют июньской депортацией.
Еще не рассвело, когда в сотни домов по всей Эстонии постучались сотрудники НКВД. Сонные и растерянные люди в недоумении открывали двери и видели у себя на пороге солдат с оружием. Те зачитывали постановление о необходимости срочной высылки и давали несколько часов на сбор вещей: каждой семье разрешали взять по 100 килограммов личной утвари. Еще прямо на месте солдаты составляли акты передачи имущества: по сути, в один день депортированные лишались всего: вещей, земли, родного дома.
«Сотрудники, занимавшиеся депортацией, пришли к нам в ночь на 14 июня, около трех часов утра. Было четверо мужчин: один эстонец и три военнослужащих. Никого из них мы не знали», — вспоминала депортированная Юта Каджу-Вессик.
Некоторым эстонцам прямо врали о причинах столь внезапного выселения. Офицеры говорили им, что местных жителей планировали перевезти в соседние районы всего лишь на несколько дней. Другим объясняли, что вот-вот должна начаться война с Германией (она действительно началась через восемь дней) и поэтому население Балтии переселяют вглубь Советского Союза.
Пока никто не понимал, что происходит, сотрудники НКВД свозили в города Эстонии специальные грузовики. Они предназначались для транспортировки депортированных от их домов до железнодорожных вокзалов. По всей Эстонии стояло около полутысячи товарных вагонов, которые были наспех переделаны под перевозку людей в Сибирь.
Уже на станциях семьи разделяли: мужчин сажали в вагоны с маркировкой «А», а женщин, детей и стариков — в вагоны с маркировкой «В». На перронах оставались провожающие — те, кто не попал в списки НКВД. Для большинства мужчин 14 июня стал последним днем, когда они видели своих жен и детей.
Среди депортируемых в маленьком городке Раквере был четырехмесячный Петер Фальк. Младенец сильно болел, и его родители, которые тоже попали под высылку, попытались передать его родственникам, оставшимся на перроне. Но работник НКВД, конвоировавший состав, не позволил этого сделать — он приказал вернуть мальчика обратно в вагон. Петер Фальк умер в дороге через три недели, так и не получив медицинской помощи.
Были и те, кто отказывался подчиняться приказам НКВД, но их быстро наказывали за непокорность. В день начала депортации у собственного дома был застрелен констебль (полицейский) Ханс Каруссаар, а 58-летняя Ката Сепп получила пулю на глазах у своих малолетних внуков. Она умерла в больнице в Вильянди на следующий день после начала депортации.
Товарные вагоны, куда попали депортированные эстонцы, не предназначались для перевозки людей. Как правило, вагон был оборудован двухъярусными нарами, а на окнах стояли решетки — будто это было не транспортное средство, а тюремная камера на колесах. Отдельного туалета не предусматривалось: им служило отверстие в полу.
Счет погибшим начался еще до того, как эшелоны достигли места назначения (в некоторых случаях путь растягивался более чем на три недели). Первыми жертвами депортации стали маленькие дети и старики. Голод, антисанитария и болезни настигали их в раскаленных от летнего зноя вагонах, где не было ни воды, ни еды, ни элементарной медицинской помощи.
Жизнь в сибирской ссылке
17 июня 1941 года министр государственной безопасности СССР Всеволод Меркулов отчитался о результатах депортации Сталину. Официально из Эстонии выселили 5978 человек, а 3178 эстонцев арестовали. Всего за три дня под репрессии (именно такое слово используется в документе) попали 9156 эстонцев, а по всем трем республикам Балтии — более 40 тысяч человек.
Арестованных мужчин отправили в трудовые лагеря, где условия были крайне тяжелыми: изнуряющая физическая работа, холод, голод и высокая смертность. Женщин и детей формально считали «сосланными» — по факту это означало, что их просто вывезли в Сибирь и бросили там на произвол судьбы.
Согласно архивным документам, большинство эстонцев отправили в Новосибирскую область. Речь идет о той ее части, которая в 1944 году стала отдельной Томской областью. Половина этой территории была покрыта лесами, чуть меньше трети занимали болота и лишь 10% земли было пригодно для сельского хозяйства.
На местах депортированным давали подписывать документы, где говорилось, что эстонцы признают себя «опасным элементом» и поэтому соглашаются на 20-летнюю ссылку в Сибирь. Еще у депортированных отбирали паспорта, окончательно стирая их личность в глазах государства. Теперь каждый ссыльный должен был раз в месяц отмечаться в комендатуре и не имел права никуда выезжать.
«Вы все равно умрете, так что нет смысла тратить на вас пулю», — говорили приставленные к депортированным солдаты.
Тем эстонцам, кто находил работу на заводах, выделяли место в бараках. Но чаще депортированных подселяли в обычные избы к сибирским крестьянам, где и без того было очень тесно. С ними жили бывшие «кулаки» — русские крестьяне, которых сослали в те же места в 1920–1930-х годах.
«В первые два года умирали все те, кто лежал на нарах, вздыхая: что же будет, что же будет, как я теперь домой попаду… А выживали более крепкие духом — те, кто косил сено и заготавливал дрова. Умирали же прежде всего оттого, что впадали в отчаяние и становились безучастны ко всему», — рассуждал депортированный Эндел Мууга.
На местах эстонцы брались за любую работу, которая могла принести пропитание. Депортированная Рони Кузнецова рассказывала, что ее мать, выучившаяся на врача в Тартуском университете, пошла работать на завод, вручную месила глину и делала кирпичи, а тетя с музыкальным образованием ходила в упряжке вместо лошади. Ее отец же, который до депортации был предпринимателем, погиб в трудовом лагере.
«Мать и брат работали в колхозе по 12 часов в день. По вечерам мать шила матросские блузки для русских женщин за полтора литра молока. Мой брат научился делать деревянные ложки и зарабатывал своим трудом несколько кусочков хлеба», — вспоминала депортированная Малл Пооль.
Зимой 1942 года в некоторых районах Сибири закончились припасы и люди повсеместно умирали от голода. Урожай предыдущего года не удался, а государство, нуждающееся в продовольствии в условиях войны, подчистую забирало зерно у колхозов. Есть было нечего и местным, и ссыльным.
«С самого первого лета у нас была только одна мысль: как добыть еду? У детей была особая игра: “Что мы будем есть, когда вернемся в Эстонию?” Моей мечтой была каша из перловой крупы и хлеб», — говорила эстонка Тия Луберг.
Порой обессиленные люди шли на отчаянный шаг: некоторые пытались проникнуть в колхозные амбары и унести домой хотя бы горсть зерна. Почти всегда их ловили и почти всегда приговор был один — исправительно-трудовые лагеря, откуда многие уже не возвращались.
Некоторые матери, понимая, что сами обречены, шли на кражу зерна намеренно. Они предполагали, что их арестуют и, возможно, их детей отправят в детский дом, где у них появится шанс выжить. Сегодня в Сибири живут сотни людей, уже старики, которые обязаны своим существованием именно этому страшному выбору.
«Идут опять усиленные разговоры и жаркие споры насчет возвращения нашего домой или вечного нашего поселения в России. Как ни убедительно говорят и защищают свое мнение сторонники мнения о “вечном поселении”, сквозь их слова звучит надежда, что мы все-таки вернемся в скором времени. Думаю, что без этой надежды — тайной или явной — никто не выдержал бы этой ужасной тяжести нашего бытия», — написал 70-летний депортированный Георг Хайтманн в своем дневнике в 1946 году.
Всего, по данным эстонских историков, более четырех тысяч депортированных умерли или пропали без вести — это около 40% из тех, кого насильно вывезли из Эстонии в 1941 году. Большинство из них погибли от голода.
Немецкая оккупация
Те жители Эстонской ССР, кто не попал под массовую депортацию, вскоре оказались под немецкой оккупацией. Июньская депортация началась за неделю до нападения Германии на Советский Союз: уже к концу августа вермахт оккупировал Таллинн, а осенью обосновался на последних крупных эстонских островах.
Советское руководство еще до войны обещало, что присоединение Эстонии обезопасит границы Советского Союза от возможного нападения Германии. Но результат получился прямо противоположным: всего за 17 дней немецкие войска прошли 500 километров вглубь СССР со стороны Балтийских республик, а уже через месяц вплотную подошли к Ленинграду — это один из самых стремительных бросков за всю историю Второй мировой войны.
Репрессии и депортации, которые прошли прямо перед началом войны, настроили эстонцев в пользу немцев. Когда войска Гитлера вошли в Эстонию, большинство видело в них избавителей от только что пережитого кошмара.
Но вскоре эта иллюзия развеялась: немцы принесли с собой не освобождение, а еще одну оккупацию. Меньше чем за полгода почти все эстонские евреи — а это около четырех с половиной тысячи человек — либо погибли, либо уехали. Немцы построили в Эстонии концентрационные лагеря и не гнушались убивать ни в чем не повинных гражданских.
Красная армия освободила Эстонию от немецкой оккупации спустя три года. В ноябре 1944 года Эстония снова оказалась под властью Советов, хоть и попыталась объявить независимость после отступления немцев. Многие эстонцы не согласились снова жить по советским законам и убегали вместе с отступающими войсками — так Эстонию покинуло около 80 тысяч человек.
Всего с 1940-го по 1945 год погибли не менее 70 тысяч эстонцев, то есть примерно 6% населения. Но и на этом кошмар не закончился: впереди жителей Эстонии ждала еще одна волна репрессий, куда более кровавая и масштабная.
Операция «Прибой»
В 1947 году советские власти начали проводить в Эстонии коллективизацию. Это политика по переводу сельского хозяйства с частных ферм на коллективные хозяйства, так называемые колхозы, находящиеся под контролем государства. Перед этим, еще в 1940 году, была проведена очень непопулярная земельная реформа: крупные (более 30 гектаров, а чуть позже — уже более 20) хозяйства разделили, а землю раздали новым владельцам.
Одновременно с этим государство сделало самостоятельное ведение хозяйства почти невозможным. Тех, кого власти клеймили «кулаками» (то есть крупными землевладельцами), облагали налогом в 75% от дохода. Впрочем, обычным «мелким» крестьянам приходилось ненамного легче: с них требовали почти 30% дохода. Но даже при таких обстоятельствах крестьяне не стремились объединяться в колхозы, и к концу 1947 года лишь 8% эстонских ферм было «коллективизировано».
Столь низкие темпы коллективизации властям казались неприемлемыми. Чтобы сломить сопротивление крестьянства и ускорить коллективизацию, в марте 1949 года советские власти стали готовить еще одну депортацию. На этот раз под каток репрессий попадали «кулаки», «националисты», а также сдавшиеся «бандиты» и их семьи. Как и восемь лет назад, эти меры распространялись на Эстонию, Литву и Латвию.
Новую депортацию начали 25 марта 1949 года. Все шло по уже отработанному сценарию: ранний подъем, солдаты в дверях, пара часов на сборы, а после этого — долгий путь в «товарняках» до Сибири и Казахстана. Эта операция официально называлась «Прибой», а в народе ее называют Большой мартовской депортацией.
«Двухнедельное путешествие закончилось в Искитимском районе Новосибирской области. Дверь вагона открыли, и всем приказали выйти со своими вещами. У всех забрали паспорта и зачитали “письмо домой”: “Вы приехали сюда не на день и не на год, а НА ВСЮ ЖИЗНЬ! Любой, кто попытается сбежать, будет расстрелян”», — вспоминала Эхи Пунди, которой на момент депортации было 19 лет.
Депортированные рассказывали, что в Сибири их размещали в нечеловеческих условиях: в наспех вырытых землянках, где порой не было ничего, кроме печки. Сосланная в Новосибирскую область эстонка Эллен Тамм вспоминала, что председатель колхоза выделил ее семье дом, который едва ли можно было так назвать: это была низкая хижина с крошечными окнами почти вровень с землей. Кроватей в ней не было, поэтому спать приходилось прямо на большой печи.
«Для жилья нам выделили землянку. Это была яма, вырытая прямо в земле, — земля там была глубокая, без единого камня. Поверх насыпи в пару рядов уложили бревна, окошко было крошечное, а в торце дома на бревна, лежавшие поверх земляного вала, положили стропила и накрыли все дощатой крышей. Пола под ногами не было — только голая земля», — рассказывал депортированный Вильгельмин Курберг.
Темное время года в тех краях долгое, а электричества в хижине не было вовсе. Иногда семья Тамм обходилась тусклыми керосиновыми лампами и самодельными свечами, которые им приносили соседи.
Фото: Wikimedia Commons
Местные жители не раз выручали ссыльных. По воспоминаниям Эллен Тамм, зимой их хижину заносило снегом, и семья буквально была погребена под ним — их откапывали соседи. А зимы в тех краях были действительно суровыми: Курберг вспоминал, что температура могла опуститься до минус 60 градусов по Цельсию. Если столбик термометра показывал минус 20, то это считалось теплой погодой.
«Мать изо всех сил старалась работать, рано утром и поздно вечером. Мы почти никогда не видели маму. Однажды она очень проголодалась. Она занималась тяжелым физическим трудом, за что ей давали обычный хлеб. Получив этот хлеб, она съела его по дороге, а детям ничего не оставила», — рассказывала эстонка Тииу Теесалу.
С едой дела обстояли очень плохо. Запасов, что люди брали с собой из дома, хватало лишь на месяц. Чтобы прокормиться, эстонцы меняли свои вещи на продукты у местных русских: за одежду давали картошку, брюкву, морковь и капусту. В самые тяжелые дни спасались похлебкой из муки и воды.
Сталинская эффективность
Операция «Прибой» затронула и семью Каи Каллас, верховного представителя Евросоюза по иностранным делам и бывшего премьер-министра Эстонии. Каллас — одна из самых ярых критиков Владимира Путина в Европе. В России же ее объявили в розыск по уголовному делу за «надругательство над исторической памятью» и официально признали русофобкой. Под мартовскую депортацию попала ее мать Кристи Каллас (в девичестве — Картус), которой на момент высылки было всего шесть месяцев.
Вместе с Кристи Каллас сослали и других женщин из семьи: ее собственную мать, которой было всего 27 лет, и бабушку, которой было меньше 50 лет. С мужчинами из семьи Каллас обошлись еще жестче: отца Кристи арестовали, а дедушку отправили в лагерь для военнопленных.
Женщин же посадили в «товарняки», где им предстояло провести три недели. Поезд ехал так долго, потому что по пути делал много остановок. На остановках в вагоны заходили люди и осматривали депортированных. Они искали рабочую силу — то есть мужчин. Женщины, а уж тем более младенцы никому были не нужны. Так семья Каллас, состоящая только из женщин, доехала аж до монгольской границы, а оттуда — до Красноярского края.
По пути в Сибирь наступил критический момент: для шестимесячной Кристи Каллас не осталось никакой еды. Тогда, как позже рассказывала Кая Каллас, ее мать спас незнакомец, который увидел умирающего ребенка и принес ей молоко. Кристи Каллас говорила, что это был кто-то из местных русских. «Это было чудо», — вспоминала она.
«Моей матери тогда было всего шесть месяцев, она была совсем младенцем, и надежды на выживание было мало. Люди в товарном вагоне сушили подгузники младенца на себе, потому что это было единственное теплое и сухое место. На одной из остановок незнакомец принес ребенку молоко. Моя мать пережила это тяжелое путешествие и выжила», — рассказывала Кая Каллас в 2024 году.
Несмотря на трудности жизни в ссылке в Красноярском крае, все близкие Каи Каллас выжили и вернулись в Эстонию в 1958–1959 годах. «Сама я не помню, но поначалу нам было очень тяжело. Когда мне было пять лет, отец освободился из тюрьмы и приехал к нам в Сибирь — тогда наша жизнь стала намного лучше», — рассказывала мать главного дипломата Евросоюза.
«До депортации моя бабушка и мама были верующими, ходили в церковь. Но бабушка говорила: когда нас депортировали, где тогда был Бог? Это была такая несправедливость, что меня даже не крестили», — говорила Кристи Каллас.
Хотя советское руководство объясняло депортацию борьбой с «кулаками» и зажиточными крестьянами, среди высланных с большим перевесом преобладали женщины и дети: они составляли 49,4% и 29,8% от всех депортированных соответственно. Самому старшему депортированному было 85 лет, а самому младшему не исполнилось и года. Было и такое, что детей отправляли в ссылку без родителей.
Всего под депортацию 1949 года из Эстонии попали более 20 тысяч человек. Для их перевозки собрали 19 специальных эшелонов. По официальным и явно заниженным данным, в пути погибли не менее 45 человек. А всего в ссылке скончались более трех тысяч депортированных.
С помощью операции «Прибой» Сталин показал, что может случиться с теми, кто захочет протестовать против коллективизации. Оставшиеся в Эстонии крестьяне бросились объединяться в колхозы: за один месяц уровень коллективизации взлетел с 8 до 64%. К концу 1949 года в колхозах состояло уже 80% хозяйств, а к концу 1950-го — 92%. Невыносимые налоги добили последних несогласных.
Но депортация 1949 года была направлена не только против зажиточных крестьян. В глазах высшего партийного руководства главными оппозиционерами были не только «кулаки», но и «националисты», требующие независимости.
Историк Елена Зубкова с опорой на документы предполагает, что вторая волна массовых высылок должна была уничтожить всех, кто сопротивлялся политике советизации в Эстонии и других республиках Балтии — в том числе и партизанов из «лесных братьев» и других организаций, которые составляли до 1% населения Эстонии.
Наказание спустя полвека
После смерти Сталина в 1953 году отношение к депортированным начало меняться. Сначала была объявлена амнистия: часть мужчин, которые оказались в лагерях по политическим статьям, вышли на свободу. К концу 1950-х власти освободили более 40 тысяч эстонцев (ссылки продолжались и после двух волн депортаций), а последние политзаключенные вернулись на родину лишь в 1989 году — на закате существования СССР.
К середине 1950-х постепенно стали снимать ограничения и с тех депортированных, которые провели все эти годы в спецпоселениях. Первыми из-под комендантского надзора вышли советские немцы благодаря указу от 13 декабря 1955 года. Эстонцы освобождались следом, но не одним махом, а волнами, растянувшимися на несколько лет. Большинство сумело вернуться на родину только благодаря настойчивости правительства эстонской ССР.
В 1991 году распался Советский Союз и Эстония смогла восстановить свою независимость. За пару лет до этого, в ноябре 1989 года, Верховный Совет СССР под председательством Михаила Горбачева выпустил специальную декларацию, где признал сталинские депортации преступными и незаконными. В документе перечислялись 11 народов, которые пострадали от насильственных переселений по инициативе Сталина, но эстонцев среди них не назвали.
«Беззаконие и произвол не обошли стороной ни одну республику, ни один народ. Допущенные в прошлом массовые аресты, лагерное мученичество, обездоленные женщины, старики и дети в переселенческих зонах продолжают взывать к нашей совести, оскорбляют нравственное чувство. Об этом забыть нельзя», — говорилось в декларации 1989 года.
После восстановления независимости Эстония начала переосмысливать советское прошлое и привлекать к ответственности организаторов массовых депортаций. По событиям 1941 года судебных процессов не было: вероятно, потому что большинство виновных к тому времени уже умерли. Зато дела против исполнителей депортации 1949 года дошли до эстонских судов спустя 50 лет, в 1999 году.
Всего в Эстонии было вынесено восемь обвинительных приговоров, почти все с условными сроками. Всех обвиняемых судили по статье о «преступлениях против человечности», которая не имеет срока давности. Практически никто из осужденных не провел в тюрьме сколько-нибудь значимого времени.
— Йоханнес Клаассепп — оперативный работник Ляэнского уездного управления Министерства государственной безопасности (МГБ) Эстонской ССР. Восемь лет лишения свободы условно за депортацию 23 человек и попытку депортации девяти человек из Ляэнемаа. На момент вынесения приговора ему было 78 лет.
— Василий Бесков — оперативный работник МГБ уезда Пярну. Два года лишения свободы условно за депортацию 21 человека и попытку депортации двух семей. На момент вынесения приговора ему было больше 80 лет.
— Михаил Неверовски — оперативный работник МГБ. Четыре года лишения свободы за депортацию восьми человек и попытку депортации двух человек, а также за идентификацию 278 человек, которые позже попали под депортацию. После апелляции срок заменили на условный. На момент суда первой инстанции ему было 79 лет.
— Владимир Логинов — оперативный работник Ярвского уездного управления МГБ. Признан виновным в депортации 16 человек, но суд посчитал его неспособным нести судебную ответственность. Помещен на принудительное лечение в психиатрическую больницу до выздоровления. На момент рассмотрения приговора ему было 75 лет.
Особняком стоит обвиняемый Арнольд Мери, первый Герой Советского Союза среди эстонцев и двоюродный брат бывшего президента Леннарта Мери. В 2007 году 88-летнему Мери за организацию депортации с острова Хийумаа предъявили обвинение по статье о геноциде — за это по эстонским законам грозил пожизненный срок. Но до решения суда он не дожил.
Сегодня в Эстонии память о жертвах советских депортаций стала частью государственной политики. Ежегодно 14 июня в стране считается днем траура по жертвам июньской депортации 1941 года, а 25 марта проходят памятные мероприятия в честь жертв мартовской депортации 1949-го. В этих церемониях регулярно принимают участие президент, члены правительства, депутаты и представители общественных организаций.
В 2018 году открыли Мемориал жертвам коммунизма в Таллинне. Он состоит из двух частей: «Путь», на стенах которого высечены имена 22 тысяч погибших вдали от дома в результате советских репрессий, и «Домашний сад» — символ надежды, памяти и тоски по дому.
Комплекс расположен в мемориальном ансамбле Маарьямяэ — месте, где пересекаются несколько эпох эстонской истории XX века. Каждая новая власть переосмысляла это пространство по-своему.
Первыми свой след здесь оставили немцы. Во время Второй мировой войны на холме появилось военное кладбище, где хоронили немецких солдат, а также финнов и эстонцев, воевавших против Красной армии на стороне Германии. После возвращения советской власти это кладбище уничтожили. Вместе с ним исчезли захоронения более двух тысяч немецких военных и около 100 эстонцев.
В 1960–1975 годах на этом месте советские власти возвели масштабный мемориальный комплекс в честь павших за Советский Союз. В его центре — 35-метровый обелиск, посвященный солдатам, погибшим во время Ледового похода Балтийского флота в 1918 году. Именно этот монумент чаще всего ассоциируется с Маарьямяэ, хотя сегодня в Эстонии продолжают обсуждать его возможный демонтаж. Вместо советского обелиска здесь хотят поставить огромный государственный флаг Эстонии.
В 1990-е годы в рамках соглашения о реставрации немецких военных кладбищ здесь восстановили немецкое военное захоронение. Примерно в то же время начался поиск места для мемориала жертвам советских репрессий и депортаций.
В итоге именно Маарьямяэ стало тем местом, где сегодня соседствуют память о немецкой оккупации, советский мемориальный комплекс и мемориал жертвам коммунизма, собирая воедино три главных исторических травмы Эстонии.
