В 1939 году СССР и Германия договорились «поделить» между собой Польшу — одна из крупнейших стран Европы оказалась под властью двух тоталитарных режимов. На территории Польши немцы уничтожили миллионы поляков и евреев. Однако и советская оккупация Польши обернулась трагедией: сотни тысяч поляков были насильно депортированы в отдаленные уголки СССР — Иосиф Сталин и Лаврентий Берия видели в них исключительно «антисоветские элементы». Их обманом грузили в товарные вагоны и без средств к существованию силой отправляли в разные уголки СССР. Трагедия польского народа — в материале «Холода».
В XVI веке Польша с Литвой объединились в Речь Посполитую, одно из крупнейших государств Европы того времени. Но к концу XVIII века польско-литовское государство прекратило существование, а независимая Польша исчезла из истории на 123 года — ослабевшую державу поделили между собой Россия, Пруссия и Австрия.
Когда в 1918 году Польша вернулась на карту мира, она вступила в борьбу за свои исторические границы. Спор о территориях быстро перерос в войну с Советской Россией: в 1920 году Красная армия даже дошла до Варшавы, но была разбита в бою, который вошел в историю Польши как «Чудо на Висле». По Рижскому договору 1921 года Польше отошли земли, теперь относящиеся к западным Украине и Беларуси, — и советское руководство этого не забыло.
Что именно отошло Польше?
Польша получила почти всю Восточную Галицию и значительную часть Волыни. Из городов нынешней Украины к ней тогда отошли Львов, Луцк, Ровно, Тернополь, Ивано-Франковск (тогда — Станиславов) и другие города на западе.
Также Польша получила значительную часть бывшей Гродненской губернии и западную часть бывшей Минской губернии — теперь это Беларусь. Среди важных городов — Брест, Гродно, Барановичи и Лида, Минск при этом остался на советской стороне.
Но еще до заключения Рижского мира Польша оккупировала ту часть Литвы, где находился Вильнюс. В октябре 1920 года польский генерал Люциан Желиговский, сам бывший уроженцем Виленской губернии, якобы по собственной инициативе занял город и прилегающие территории, вслед за этим объявив их отдельным государством — Срединной Литвой. В 1922 году Срединную Литву официально присоединили к Польше, хотя Литва этого решения не признала и продолжала считать Вильнюс своей столицей.
Советский Союз получил шанс снова занять эти земли в 1939 году. Тогда СССР и Германия подписали злополучный пакт Молотова — Риббентропа, в комплекте с которым шел секретный протокол о разделе Восточной Европы. 1 сентября 1939 года гитлеровская Германия напала на Польшу с запада, а через 16 дней Красная армия зашла в нее с востока. Никто не объявлял Польше войну, а официальные лица Советского Союза представляли эту операцию как освободительный поход в защиту местных украинцев, беларусов и самих поляков.
Пакт Молотова — Риббентропа
23 августа 1939 года Советский Союз и нацистская Германия подписали пакт Молотова — Риббентропа. Официально он называется «Договор о ненападении между Советским Союзом и Германией», а его «народное» название закрепилось по фамилиям министров иностранных дел. От Германии договор подписал Иоахим фон Риббентроп, а от СССР — Вячеслав Молотов.
Документ должен был гарантировать мир между СССР и Германией. Однако еще он закреплял договоренность по ряду территориальных вопросов. К нему прилагался дополнительный секретный протокол, в котором стороны разграничили сферы влияния в Восточной Европе: СССР претендовал на Финляндию, Эстонию, Латвию, Бессарабию (сегодня это Молдова, Черновицкая и часть Одесской областей Украины), восточные воеводства Польши, а вскоре добавил к своей сфере влияния и Литву. Германия же получала западную и центральную части Польши.
Через девять дней после подписания пакта Германия вторглась в Польшу с запада, а спустя 16 дней советские войска вошли на ее Восточные кресы — так поляки называют земли, на которых сейчас находятся западные области Украины и Беларуси, часть Литвы и северо-востока самой Польши. Год спустя СССР занял и оккупировал страны Балтии, жителей которых вскоре тоже ждала депортация.
При этом договоренности с Третьим рейхом не уберегли Советский Союз от большой войны. 22 июня 1941 года Германия нарушила Договор о ненападении и вторглась на территорию СССР.
Почти сразу же после оккупации восточной части Польши Иосиф Сталин и нарком (аналог министра) внутренних дел Лаврентий Берия приступили к «очистке» этих территорий от нежелательных элементов: действующих и бывших членов различных партий, военных, полицейских, землевладельцев и их семей. Для этого они использовали массовые депортации, которые уже успели «отработать» на других народах внутри СССР.
Советское руководство во главе с Иосифом Сталиным использовало депортации против многих народов. Иногда депортацию объясняли соображениями безопасности: якобы отдельный народ (например, месхетинцев) выселяли из пограничья на фоне слухов о готовящейся войне. В других случаях — как, например, это произошло с чеченцами, — депортация была коллективным наказанием за якобы нелояльность. Но ключевая цель почти всех депортаций была избавиться от народа, который по тем или иным причинам «мешал» властям.
В период с 1919 по 1950-е годы, по оценкам демографа и историка Павла Поляна, под депортации в Советском Союзе попали около шести миллионов человек, что сравнимо с населением современной Сербии. Насильственно переселить могли кого угодно: от представителя военной элиты до скромного крестьянина.
Под каток репрессий попали десятки народов: крымские татары, корейцы, карачаевцы, чеченцы, ингуши, балкарцы, турки-месхетинцы, греки, немцы, литовцы, латыши, эстонцы, калмыки и другие. Всех их в основном отправляли в Сибирь, Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, на русский Север и Урал — сотни тысяч депортированных умирали по пути или на месте ссылки.
В 1939–1941 годах Красная армия взяла в плен 45 тысяч польских военных, а Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД) арестовал еще около 110 тысяч граждан Польши, после чего провел четыре волны депортаций из восточных областей страны, в ходе которых было вывезено еще около 310–320 тысяч человек.
Советские власти казнили 33 тысячи человек, а в дороге и на местах ссылки погибли еще 25 тысяч депортированных. Таким образом, репрессии не пережил каждый 12-й попавший под них житель Восточных кресов.
Проблемы с доверием
В 1921 году Рижский договор разделил польское, украинское и беларусское население. Основная часть поляков осталась в Польше, но значительная группа оказалась в СССР — на западе Украинской и Беларусской республик. Согласно переписи 1926 года, всего в Советском Союзе жило 782 тысячи поляков, из них 476 тысяч — в Украинской ССР, 97 тысяч — в Белорусской ССР, а остальные — преимущественно в РСФСР (из них в Сибири — 46 тысяч, в Ленинградской губернии — еще 43).
Тимофей Астахов
С 1930-х годов советское руководство во главе со Сталиным стало относиться к приграничным районам с большой настороженностью. По мнению историка Арсения Рогинского, власти все чаще смотрели на границу как на будущую линию фронта, а жившие там «иностранцы» воспринимались как потенциальная угроза. В 1935–1936 годах это недоверие вылилось в массовые выселения поляков и немцев из приграничных районов Украины.
Сталинские депортации полностью истребили польскую армию и интеллигенцию
Эти акции затронули около 80 тысяч человек. Но еще более массовая депортация поляков стала возможна после того, как Советский Союз в сентябре 1939 года оккупировал восточные воеводства Польши. Их включили в состав Украинской и Беларусской ССР, а Вильнюс передали остающейся пока независимой Литве. Нарком иностранных дел Вячеслав Молотов представлял эту военную операцию как «освободительную» миссию по воссоединению украинцев и беларусов.
Слухи о грядущих депортациях стали появляться буквально сразу же после прихода Красной армии на восток Польши. Историк и демограф Павел Полян ссылается на письмо Берии, который в декабре 1939 года предложил Сталину выселить из «новых регионов» всех осадников (буквально — поселенцев), то есть бывших военных польской армии и гражданских добровольцев, которые ранее на льготных условиях получили участки на Восточных кресах и, по мнению НКВД, могли организовать там сопротивление советской власти.
Фото: Проект «Исторические Материалы»
Учитывая военное прошлое осадников, советская верхушка видела в них разведчиков и ярых антисоветчиков в одном флаконе. Однако лишь около 9 тысяч из примерно 50 тысяч осадников сами являлись бывшими военными и участвовали в Советско-польской войне в 1920 году. На полученных от польского государства земельных наделах у границы с Советским Союзом осадники жили по соседству с украинцами и беларусами, нередко вызывая у тех неудовольствие.
Тимофей Астахов
В декабре 1939 года глава правительства Белорусской ССР Пантелеймон Пономаренко сообщал Сталину, что хозяйства осадников являются настоящей «золотой жилой»: в каждом по три-четыре лошади, 5–10 коров и огромные запасы зерна. Советское правительство стало выпускать совершенно секретные постановления, которые определяли число депортированных осадников и их дальнейшую судьбу. При этом депортация с самого начала была связана не только с физическим переселением якобы «неблагонадежных» людей, но и с использованием их труда.
Для осадников собирались создать специальные поселения в районах лесных разработок, где они должны были работать на предприятиях Наркомата (министерства) лесной промышленности в разных регионах страны — на Урале, в Сибири, а также в ряде областей европейской части СССР.
Вскоре к осадникам добавили еще одну категорию: польских лесников (в документах их называли «стражниками лесной охраны»). С точки зрения советских властей, лесники, зная местность, могли помогать антисоветским партизанам. Чтобы этого избежать, тысячи людей отправили работать на лесозаготовках, заменив ими часть осадников. Но и тех не оставили без дела: Берия предложил перенаправить пять тысяч семей осадников на предприятия Наркомата цветной металлургии — добывать золото и медную руду.
Ледяной плен
Первая из четырех массовых депортаций из Восточной Польши началась 10 февраля 1940 года. На улице стоял лютый мороз: в некоторых районах температура опускалась до минус 30. Советские военные, проводившие операцию, даже жаловались на обморожение пальцев.
Юлия Дудкина
В операции участвовали 52 тысячи чекистов, милиционеров и их помощников. Выселение проводили ночью — обычно между двумя и шестью часами. Вооруженные сотрудники НКВД врывались в дома, проводили обыск и объявляли семьям, что они должны покинуть свое жилье.
«Здесь, если не будешь красть, то просто погибнешь. А у тебя дети»
Ядвига Борасиньская, одна из депортированных, хорошо запомнила ту страшную ночь. Ворвавшиеся к ней в дом военные были злыми и нервными: они поставили ее отца и двух братьев к стене, держа их под дулом пистолета, и обыскивали каждый уголок их дома. Затем отца отвели в отдельную комнату на допрос: спрашивали, хранит ли он оружие и помогает ли антисоветским организациям.
События той ночи описывал и крестьянин Владислав Гантек. На него с женой сразу же направили револьверы. В другой комнате в этот момент спали их дети. В какой-то степени Гантеку повезло: он заранее спрятал оружие в лесу, поэтому сотрудники НКВД во время обыска не нашли ничего противозаконного.
Тимофей Астахов
«Дети все еще лежали в постели, сонные, еще не проснувшиеся. Они не понимали, что происходит, и от сонливости даже не могли закричать. Один из мучителей стащил их с кровати и втолкнул в мою комнату, пригрозив открыть огонь, если они сдвинутся с места», — описывал ту ночь Гантек.
Порой поляки не сдавались без боя и, оказав вооруженное сопротивление пришедшим к ним в дом военным, погибали от ответного огня. Женщины всеми силами пытались «отбивать» своих мужчин.
«Население западных областей Украинской ССР и Белорусской ССР на выселение осадников и лесной стражи реагирует положительно. В ряде случаев в задержании бежавших осадников местные жители оказывали помощь оперативным группам НКВД», — тем временем докладывал Берия.
Депортация проходила в спешке: многим не давали времени собрать личные вещи, поэтому в путь они отправились буквально без обуви и одежды. Еду: хлеб, сало, соль — порой удавалось получить от соседей-крестьян, не все из которых относились к полякам враждебно. После скорых сборов людей везли к железнодорожным станциям, где их ждали товарные вагоны.
Это были деревянные вагоны, которые наспех переделывали для перевозки людей: строили нары из досок вдоль стен, заколачивали окна, а посередине ставили маленькую железную печку-буржуйку (и то она была не всегда). В полу проделывали отверстие и загораживали его куском ткани — это был туалет. Внутри было тесно и холодно: на улице ночью температура доходила и вовсе до минус 40, а горячей еды практически не было. В таких условиях предстояло ехать от двух недель до месяца.
Всего, согласно официальному докладу Берии, под депортацию 10–11 февраля 1940 года — «депортацию осадников» — попало 137,5 тысячи польских граждан. Часть осадников попала в лагеря и тюрьмы, а те, кому «повезло» чуть больше, оказались на спецпоселении на Севере, в Сибири, в Казахстане и на Урале. В пути, по подсчетам польских историков, погибли от 400 до 3,5 тысячи человек.
Детей — к стенке
Через два месяца, 12–13 апреля 1940 года, началась вторая массовая депортация. Теперь из западных Украины и Беларуси вывозили тех, кто сам по себе не был угрозой советской власти: в основном это были родственники поляков, попавших в плен, лагеря и тюрьмы НКВД.
Тимофей Астахов
Новыми ссыльными стали жены, дети и близкие родственники офицеров, полицейских, сотрудников тюрем, государственных чиновников и партийных деятелей. Семьи арестантов ссылали на 10 лет в северные области Казахстана. Отдельно от них с бывших земель Польши в Казахстан и Узбекистан депортировали проституированных женщин.
На этот раз многие заранее знали о предстоящей депортации и были к ней готовы. Жившая в Польше российская эмигрантка, графиня Ольга Хрептович-Бутенева, мужа которой депортировали ранее, вспоминала: она лежала посреди ночи на кровати одетая и покорно ждала стука в дверь. Когда за ней пришли, она не просила много времени на сборы, так как все упаковала заранее. «Берите побольше, — подбадривают нас добродушно солдаты, — там все пригодится!» — писала Хрептович-Бутенева в своей книге «Перелом (1939–1942)». В Казахстане ее вызвали в НКВД, где предлагали сотрудничество.
— Ну знаете, не ожидал я от вас такой наивности! Что мы, не понимаем, что из поляка никогда коммуниста не сделаешь, во всяком случае в этом поколении. Они все нам враги, сколько бы их ни было!
— Что же, по-вашему, всех уничтожить?
— Нет, не всех, многих принудить и обезвредить можно, да и перевоспитать, особенно молодежь!
— Пропагандой? — спросила я.
— И пропагандой, и другими средствами, — закончил он, значительно посмотрев на меня.
Вторая депортация, по мнению некоторых историков, была «самой зловещей». Она неразрывно связана с Катынским расстрелом: среди депортированных были семьи польских военных, которых НКВД в это же время без суда и обвинительного заключения расстреливал под Смоленском, в Харькове и других местах. 2 марта 1940 года власти решили выслать семьи арестованных, а через три дня — санкционировали расстрел самих польских военнопленных и заключенных.
Что такое Катынский расстрел?
Катынский расстрел — это собирательное название массового убийства польских военнопленных и заключенных, организованного советскими властями весной 1940 года. Название этим событиям дано по ставшей известной раньше остальных казни польских офицеров в Катынском лесу в Смоленской области.
Долгие годы советское руководство обвиняло немцев в организации этой операции, и только в 1990 году признало ответственность НКВД. В современной России тоже признавали факт расстрела, а ответственность за него возлагали на Сталина и НКВД. Однако после вторжения в Украину в 2022 году в Российском военно-историческом обществе вновь заявили о якобы имевшей место в Катыни фальсификации со стороны нацистов.
Всего после нападения СССР на Польшу в сентябре 1939 года Красная армия оставила в своем плену более 41 тысячи польских военнослужащих, часть из которых отправили на различные работы. Согласно официальным рассекреченным документам, 11 тысяч оставили в тюрьмах оккупированных СССР городов, а еще более 14,5 тысячи находились в лагерях — в основном в Осташковском, Козельском и Старобельском. Лаврентий Берия называл польских военнопленных «закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти».
«Военнопленные офицеры и полицейские, находясь в лагерях, ведут антисоветскую агитацию. Каждый из них только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти», — писал Берия в докладе к Сталину.
К польским военнопленным, в основном армейским офицерам и бывшим полицейским, Берия предложил Политбюро применить высшую меру наказания: расстрел. Заключенных из украинских тюрем казнили в Киеве и Харькове, из беларусских — в Минске, в Катынь под Смоленском отправили узников Козельского лагеря, в Калинине (нынешняя Тверь) расстреляли заключенных из Осташковского лагеря, в Харькове — из Старобельского. Всего за полтора месяца в 1940 году было расстреляно почти 22 тысячи поляков.
Показательной была судьба семьи Ходоровских из Кнышина. Братья Юзеф и Бронислав, офицеры польской армии, оказались в советском плену и весной 1940 года были убиты в Катыни. Примерно в то же время, когда сыновей везли к месту расстрела, НКВД пришел за их родителями — в апреле 1940 года мать и отца Ходоровских депортировали в Казахстан, вернуться откуда в 1946 году смогла только мать.
Софико Арифджанова
Всего же в результате второй депортации 13 апреля 1940 года из «бывшей Польши» насильно вывезли более 60 тысяч человек. Большинство из них — около 65–70% — составляли женщины и дети.
«Репатриация» в Сибирь
Раздел Польши на немецкую и советскую части породил новую проблему — страну захлестнула волна беженцев, которые стремились переехать в, как им тогда казалось, наиболее безопасную для себя часть Польши. Спасаясь от немцев, сотни тысяч людей бежали в советскую Польшу — среди них было особенно много польских евреев. Часть беженцев пересекала уже новую границу Третьего рейха и СССР, официально установленную 28 сентября 1939 года — всего через 11 дней после вторжения СССР.
Советский Союз и Германия договорились об обоюдном переселении местных жителей по национальному принципу: в документах это называлось «эвакуацией». Немцы, оказавшиеся на советской стороне, могли переселиться в Германию, а русские, украинцы и беларусы имели право уехать из Рейха в СССР.
Артур Шебаршов
В «эвакуацию» просились представители разных национальностей по обе стороны, всего около 164 тысяч человек. Их заявления обрабатывали немецкие пропускные комиссии, которые работали в Бресте-над-Бугом (сейчас — беларусский Брест), Владимире-Волынском (сейчас — Владимир в Волынской области Украины), Львове и польском Пшемысле.
Немцы не только не мешали евреям уезжать в советскую часть Польши, но и нередко сами вынуждали их к этому. Так, берлинское и венское переселенческие бюро в феврале 1940 года предложили советскому руководству принять к себе всех евреев из Рейха и оккупированных им стран: около 1,8 миллиона из Польши и почти 400 тысяч евреев — из Германии, Австрии и Чехословакии. Вероятно, это переселение могло бы спасти им жизнь, но Москва от такого предложения отказалась.
Тимофей Астахов
Вновь пересечь границу удалось 66,5 тысячи человек. В результате в восточной части Польши оказалось еще около 100 тысяч «неблагонадежных» беженцев, не сумевших или не захотевших уехать в Рейх. Советское руководство планировало переселить их из приграничья в апреле вместе с семьями арестованных, но пришлось повременить: массовую депортацию смогли провести только после 5 июня 1940 года — это был последний день работы германских пропускных комиссий на территории СССР.
Поскольку многие беженцы, оказавшиеся на советской стороне Польши, хотели вернуться на запад, они регистрировались для «репатриации». В конце июня 1940 года советское руководство сообщило зарегистрировавшимся, что в определенный день им надо явиться на железнодорожную станцию, откуда их отправят домой. Люди собирали вещи и сами приезжали на станцию, рассчитывая вернуться в «немецкую» Польшу.
Рая Хачатрян
На самом деле это был обман. Вместо запада поезда отправлялись на восток, вглубь Советского Союза. Таким образом 29 июня 1940 года началась третья депортация польских граждан. НКВД одновременно избежал паники среди местных и не тратил много сил на то, чтобы разыскивать и доставлять людей к станциям — многие приходили туда сами.
Около 80 тысяч беженцев сослали на европейский Север, в Сибирь, на Урал и Алтай. Там их планировали использовать как рабочую силу на лесозаготовках. Среди депортированных были в основном польские евреи: поразительно, но для многих из них депортация вглубь СССР стала спасением от нацистов и их «окончательного решения еврейского вопроса».
Тимофей Астахов
Четвертая и последняя волна депортации поляков прошла в мае-июне 1941 года, буквально накануне нападения Германии на СССР. На этот раз под нее попали в основном те оставшиеся «неблагонадежные» жители, которых НКВД связывало с польским и украинским национальным движением. Выселения прошли не только в Западной Украине и Беларуси, но и в Литве, годом ранее аннексированной СССР.
Депортированных отправили в Красноярский и Алтайский края, Новосибирскую область и Казахстан. Условия были все так же ужасны, как и при предыдущих депортациях: набитые до отказа товарные вагоны, голод, железная печка и дыра в полу вместо туалета.
Оксана Грибкова
«Жажда была невыносимой, поэтому я набралась смелости и попросила воды у солдата. Меня научили фразе: “Товарищ, дайте воды”. Солдат похлопал по пистолету и ответил: “Я свиньям не товарищ”», — вспоминала путь из Польши в Красноярский край полька Станислава Урбанович.
Это было 20 июня 1941 года. За нами приехали трое сотрудников НКВД с винтовками. Они прибыли на бричке, запряженной парой лошадей. Сразу скомандовали: «Руки вверх!», — обыскали нас и велели садиться в бричку. Нас посадили на сиденье спиной к лошадям. Сами уселись напротив, с винтовками, готовыми к стрельбе. На наших глазах они заряжали оружие. По дороге мы проезжали мимо товарищей, работавших на линии.
«Вацек, — кричали они, — куда тебя везут?»
«К белым медведям», — отвечаю.
«Откуда знаешь?» — спрашивает один из конвоиров.
«А куда еще могут везти?» — отвечаю.
Под четыре волны депортации попали около 320 тысяч польских граждан. Еще примерно 150–200 тысяч мужчин призывного возраста, принявших советское гражданство, в следующие 1,5 года насильно призвали в Красную армию, а более 100 тысяч мужчин трудоспособного возраста были мобилизованы на работы в промышленности — прежде всего на шахты Донбасса и на предприятия Урала и Сибири.
Holod Media
Цифры польских историков сильно различаются. По разным оценкам, всего в 1939–1941 годах с тем или иным видом советских репрессий столкнулись от 470 тысяч до около полутора миллионов поляков. Как отмечал Павел Полян, скорее всего, последняя цифра сильно завышена, но остается неоспоримым факт: сталинские депортации полностью истребили польскую армию и интеллигенцию «в новых регионах» СССР.
«Кто не работает, тот не ест»
Депортированных поляков разбросало по огромной территории Советского Союза: от северных лесов европейской части России до Сибири и Казахстана. Одна часть оказалась в рабочих поселках на «стройках коммунизма», а другая — в так называемых спецпоселениях. Но везде депортированных ждал тяжелый труд и нечеловеческие жилищные условия.
Польку Марию Гилецкую вместе с семьей отправили в спецпоселение в Архангельской области. Местная администрация держала Гилецких на особом контроле, так как они были «чистокровными поляками», то есть поляками, которые не скрывали своего происхождения и католической веры. Другие депортированные могли быть жителями Полесья, которых в межвоенной Польше нередко записывали поляками, или же просто врать, представляясь православными, в надежде избежать дополнительного преследования.
В семье Гилецкой было семь человек: пожилой отец, мать и дети. Ее брат и сестра работали на лесозаготовках, мать устроилась медсестрой, а отец изготавливал метлы — для этого он сам шел в лес, спиливал деревья и срезал ветки. Все они разместились в бараке, который пришлось делить с разной живностью.
В похожих условиях жила Станислава Урбанович, вывезенная в июне 1941 года в Красноярский край. Ее семью поселили вместе с пятью другими польскими семьями в деревянном бараке с двумя комнатами и кухней. Спальных мест на всех не хватало, поэтому кто-то должен был спать на полу.
Администрация спецпоселений использовала труд депортированных как хотела. Сосланная в Архангельскую область Хелена Волох-Антолак вспоминала, что после 10-часового рабочего дня она возвращалась в барак и без сил падала на свои нары. Каждую ночь ее и ее соседей будили для переклички и проверки. Вскоре рабочий день увеличили до 12 часов, а выходные и вовсе отменили.
Работать приходилось всем: как взрослым, так и детям. Все они работали за еду — за проделанную работу им буквально выдавали паек. Мать Станиславы Урбанович устроилась дояркой и получала скромную «зарплату»: 400 граммов хлеба на себя и по 200 граммов на каждого ребенка.
Оксана Грибкова
Голод семьи Урбанович был настолько сильным, что другие женщины, работавшие с мамой Станиславы, стали уговаривать ее украсть немного надоенного молока для детей. Сначала она ни в какую не соглашалась, но женщины настаивали: «Здесь, если не будешь красть, то просто погибнешь. А у тебя дети». В конце концов она все-таки принесла домой литр молока.
«Мой девятилетний брат тоже ходит на работу с мамой. Он пасет животных в поле и зарабатывает 400 грамм хлеба. Мой младший брат, моя младшая сестра и я получаем только по 200 грамм на каждого. Как гласит социалистический принцип, “кто не работает, тот не ест”», — вспоминала Урбанович.
Лола Темирова
Письма родным в Польшу поселенцы нередко писали химическим карандашом на березовой коре: бумаги не было. Депортированные в Казахстан жили чуть лучше, но и их условия жизни все равно были тяжелыми и унизительными.
Как правило, поляков подселяли к местным семьям, а те, кому не хватало жилплощади, пытались построить себе землянки. Сосланный в Северный Казахстан 13-летний Рышард Пасек пахал землю и собирал зерно, за что получал горячую еду и хлеб. Часть своего пайка он относил домой матери, брату и сестре. А 17-летняя Хенрика Милевская, дочь польского полицейского, расстрелянного в Харькове, работала трактористкой и ремонтировала технику.
Многие депортированные вспоминали доброту местных жителей, которые жили с поляками по соседству. Русские приносили депортированным молоко, мясо и колбасу. Однажды русская женщина тайком от других продала своим соседям-полякам картошку: благодаря этому польская семья сделала себе картофельную похлебку на Пасху — для них это стало настоящим праздником.
«Я понимаю, [пропаганда] может быть антисоветской, может быть такой или сякой, но к людям нужно уметь относиться иначе. На самом деле там [в Казахстане] было много русских и много русских семей, без которых мы бы просто не выжили», — говорил Рышард Пасек.
Освобождающая мобилизация
Для многих народов Советского Союза, переживших депортации, надежда на «спасение» появилась только после смерти Сталина в 1953 году. Новое советское руководство отходило от репрессивной политики «вождя»: так постепенно началась реабилитация сотен тысяч людей, которые годами жили в спецпоселениях.
Процесс освобождения поляков начался намного раньше. Первые его признаки появились 30 июля 1941 года, когда было подписано Соглашение между СССР и покинувшим Польшу законным правительством страны, более известное как соглашение Сикорского — Майского. Этот договор запустил процесс амнистии польских граждан, которые содержались в советских тюрьмах, лагерях и жили в спецпоселениях.
Тимофей Астахов
Поляки не соглашались с термином «амнистия», ведь это слово подразумевало, будто им прощают какое-то преступление. Но им приходилось идти на компромисс и соглашаться на такие формулировки, ведь Советский Союз был готов освободить сотни тысяч людей. Сталин пошел на этот шаг не ради восстановления справедливости, а из необходимости: немецкая армия в то время быстро продвигалась вглубь страны, и СССР потребовалась поддержка Польши.
В рамках амнистии на свободу из тюрем, лагерей и ссылки решили выпустить более 389 тысяч польских граждан. Их могло быть и больше, но советские власти не хотели отпускать столько людей в один момент: все-таки депортированные были задействованы на советских предприятиях, где не хватало рабочих рук. В некоторых местах депортированным полякам и вовсе не рассказывали об амнистии — из-за этого многие еще долго оставались на принудительных работах.
Тем временем освобожденных поляков призывного возраста приглашали вступить в части польской армии под командованием генерала Владислава Андерса (его самого перед этим выпустили из Лубянской внутренней тюрьмы). Сами поляки рассчитывали, что армию возглавит Станислав Халлер, еще не зная, что того расстреляли вместе с другими офицерами годом ранее.
khachatryan
На первом этапе к армии Андерса присоединилось чуть больше 25 тысяч человек, и Андерс попросил набрать дополнительные дивизии. Также он искал добровольцев среди женщин для вспомогательных служб и военных священников — капелланов.
Части Андерса подчинялись польскому правительству в изгнании и должны были воевать против Германии вместе с Красной армией. Правда, поучаствовать в войне на советско-германском фронте они не успели. В 1942 году, на фоне проблем со снабжением и разногласий с советским руководством, польских военных перебросили в Иран, а затем в Ирак и Палестину, где их заново вооружили и продолжили обучать. Оттуда в СССР они уже не вернулись.
Но амнистия 1941 года была лишь началом. После войны и восстановления государственности Польши советские власти организовали первую официальную репатриацию, а после смерти Сталина на родину вернулась более массовая вторая волна. Однако часть бывших депортированных — жертвы депортаций 1935–1936 годов —не попала под условия советско-польских соглашений о возвращении, поэтому так и осталась жить в Советском Союзе. К тому же многим было попросту некуда возвращаться.
Лика Платченко
После войны Советский Союз сохранил за собой восточные территории Польши, а в августе 1945 года Москва и Варшава закрепили новые границы договором. Польша потеряла 180 тысяч квадратных километров, то есть примерно 46% довоенной территории, включая такие крупные города, как Львов, Вильнюс, Станиславов, Брест и Гродно. Взамен она получила 102 тысячи квадратных километров земель, ранее принадлежавших Германии, а также Гданьск, с 1920 года бывший «вольным городом» под защитой Лиги Наций.
После распада СССР бывшие польские Восточные кресы остались в составе независимых Украины, Беларуси и Литвы. Никаких официальных территориальных претензий у государств нет: в 1990-е годы все стороны подписали договоры, в которых подтвердили существующие границы. К тому же Польша стала первой страной, которая признала независимость Украины в 1991 году.
Holod Media
При этом все послевоенные годы советские войска оставались на территории Польши — их численность составляла 100 тысяч человек, хотя позже была немного сокращена. Выводить военных стали лишь в 1991 году, уже после падения коммунистического режима в Польше и в самом СССР. Окончание вывода войск приурочили к 17 сентября 1993 года — спустя ровно 54 года после того, как Красная армия вошла на эти земли в 1939-м.
Вечная память без возмездия
Лишь в 1989 году, уже под конец своего существования, Советский Союз осудил сталинские депортации и признал их незаконными. Но вершить справедливость было уже поздно: все главные виновники умерли еще до того, как о депортациях стало можно говорить открыто. Сталин умер своей смертью после перенесенного инсульта, а Берию расстреляли по обвинению в подготовке госпереворота его конкуренты в борьбе за власть.
В современной Польше все-таки попытались наказать виновных. Сегодня этим занимается Комиссия по расследованию преступлений против польского народа в составе Института национальной памяти (IPN), которая в одном из своих расследований назвала Сталина, Молотова и Берию в числе ответственных за преступление против человечности. Но в 2017 году это расследование прекратили, поскольку основные виновные давно умерли, а других соучастников установить не удалось.
Тимофей Астахов
До наказания не дошло и в других делах о депортациях польских граждан. И в обозримом будущем это вряд ли изменится: польские следователи возбуждают уголовные дела, но, хотя им удается установить имена тысяч пострадавших, расследования заходят в тупик, ведь никого из обвиняемых — ни организаторов, ни исполнителей — уже нет в живых. В этом вопросе Польша сильно отличается, например, от Эстонии, где за депортации судили даже 80-летних стариков, которые были мелкими функционерами на местах.
Сегодня в Польше хранят память о советских депортациях на государственном уровне. Каждый год 17 сентября отмечается «День памяти жертв депортации в Сибирь», или «День сибиряка». Памятные мероприятия часто устраивают в сквере Матери-Сибирячки в Варшаве — это место назвали в честь польских женщин, которые делали все, чтобы спасти своих детей в ссылке.
В том же сквере в Варшаве установили самый известный памятник польским жертвам советских репрессий — Памятник погибшим и убитым на востоке. На платформе, напоминающей товарный вагон, установлено множество крестов (как католических, так и православных), а также еврейские и мусульманские символы.
Важные мемориальные комплексы открыли и в Белостоке — это крупнейший город Подляшья, который находился непосредственно под советской оккупацией в 1939–1941 годах. Там есть могила Неизвестного Сибиряка, монумент «Героическим матерям-сибирячкам» и Музей памяти Сибири.
