Осенью 1943 года целый народ СССР остался без своей исторической родины: карачаевцы едва успели освободиться из-под немецкой оккупации, как их настигла новая беда: советские власти одним распоряжением стерли с карты СССР целую область. Карачаевцы стали первым народом Северного Кавказа, который Сталин поголовно объявил предателями и подверг насильственной депортации. Действия советских властей принесли карачаевцам почти столько же смертей, сколько Великая Отечественная война. Лишь перед развалом СССР власти признали преступления против депортированных, хотя ответственности за это так никто и не понес. «Холод» рассказывает о суровой судьбе кавказского народа и о том, почему эта история актуальна до сих пор.
Это второй сезон спецпроекта «Исход», в котором «Холод» рассказывает о судьбах депортированных народов СССР. Три текста из цикла были посвящены народам стран Балтии — литовцам, латышам и эстонцам. Еще два рассказывают о насильственном выселении азиатских народов в Советском Союзе — калмыков и корейцев. Также вышли материалы о вынужденных скитаниях турок-месхетинцев, наказании по выдуманному поводу для чеченцев и ингушей и репрессиях против немцев.
Карачай расположен высоко в горах Северного Кавказа, в верховьях реки Кубань, у подножья Эльбруса — самой высокой горы Европы. Сегодня это часть Карачаево-Черкесской республики, а до присоединения к России в XIX веке этот регион сохранял самоуправление и никому не подчинялся напрямую.
Карачай присоединили к Российской империи в ходе Кавказской войны — самого долгого вооруженного конфликта в истории России. При этом карачаевцы, в отличие от своих соседей, официально войну Российской империи не объявляли, хоть и помогали другим народам от нее защищаться, а в 1828 году сами выставили ополчение. Вероятно, если бы не поражение ополчения и последовавшие переговоры, Карачай мог отойти Турции, которой тогда симпатизировала часть карачаевской верхушки.
В итоге Карачай оказался в Российской империи, а потом и в Советском Союзе. Горцы далеко не всегда принимали политику коммунистической партии: подобно чеченцам и ингушам, они устраивали антисоветские восстания и собирали небольшие вооруженные формирования. Однако, когда на Советский Союз напала нацистская Германия, карачаевцы отправили в Красную армию почти половину взрослых мужчин.
Благодарности за это они не получили. Когда Карачай попал в оккупацию, там появилась коллаборационистская администрация, которая работала больше пяти месяцев — пока регион не вернули под контроль СССР. За сотрудничество с немцами Иосиф Сталин обвинил весь народ и, даже не дождавшись окончания войны, послал в Карачай десятки тысяч советских военных. Это были солдаты НКВД, которым приказали выгнать всех карачаевцев с их родины. Так 2 ноября 1943 года началась большая депортация горцев в Казахскую и Киргизскую ССР.
Карачаевцы стали первыми горцами Северного Кавказа, кто подвергся массовым депортациям в Советском Союзе. На них советские власти испробовали новый способ наказания: высылку целого народа из родных мест за сотрудничество с немцами под оккупацией. Вскоре под таким же предлогом депортировали балкарцев и около полумиллиона чеченцев и ингушей.
По подсчетам историка и демографа Павла Поляна, с 1919-го по 1950-е годы в Советском Союзе насильственно переселили около шести миллионов человек — примерно столько сегодня живет в Санкт-Петербурге. При этом карачаевцы и еще девять народов СССР попали под так называемую «тотальную депортацию», когда переселяли не какую-то определенную группу (например, крестьян-кулаков), а вообще всех.
«Привилегированные» горцы
Судьбу карачаевцев, как и многих их соседей, определила Кавказская война. В ней карачаевцы договорились с Россией о нейтралитете, но на деле активно поддерживали сопротивление других северокавказских народов. Как писал генерал Василий Потто, «не было набега, в котором не участвовали бы карачаевцы».
Долгое время карачаевцы сами управляли регионом и не присягали на верность ни одной из соседних империй — ни Российской, ни Османской. Однако, наблюдая за действиями царских войск на Северном Кавказе, часть правящей верхушки горцев все же решила искать защиты у единоверцев и присягнула исламской Турции. Это сильно раздражало царские власти.
Осенью 1828 года Российская империя обвинила карачаевцев в нарушении прежних договоренностей: они не сохраняли нейтралитет в войне и позволяли себе угонять чужой скот. После этого российское командование предприняло военный поход, который в конечном счете лишил Карачай независимости.
20 октября 1828 года у горы Хасаука карачаевское ополчение сошлось с отрядами генерала Георгия Эммануэля. 12 часов кровопролитной битвы закончились поражением горцев. Через три дня после этого карачаевцы присягнули Российской империи. Им предоставили привилегию: освободили от подати, то есть регулярного налога в пользу государства. Годом позже османы признали Кавказ сферой исключительного влияния России.
При советской власти карачаевцы получили свою автономию: сначала в составе Карачаево-Черкесской автономной области, а с 1926-го — отдельной Карачаевской. В последующие 15 лет в регионе открыли сотню школ, куда ходило 90% местных детей. Хотя почти половину населения региона составляли русские, в большинстве школ с 1 по 7 класс преподавание шло на карачаево-балкарском языке, а русский изучали отдельным предметом. К 1941 году в Карачае уже был свой педагогический институт, научно-исследовательский центр, медицинские училища и более 260 учреждений культуры, в том числе и профессиональный театр.
Но с советской властью появились не только театры и школы. Карачаевская автономия, как и другие советские регионы, сильно пострадала из-за коллективизации и Большого террора. Среди жертв сталинских репрессий оказался Умар Алиев — создатель карачаево-балкарского алфавита на основе латиницы (сейчас для записи своего языка карачаевцы используют кириллицу).
Еще сильнее на численности населения региона отразилась Великая Отечественная война. Более 15 тысяч человек — или буквально каждый пятый карачаевец — были мобилизованы в советскую армию. Живыми вернулись от силы шесть тысяч человек: война забрала более 10% народа.
Старые обиды новой власти
12 августа 1942 года в ходе битвы за Кавказ немецкие войска заняли Микоян-Шахар, столицу Карачаевской автономной области. Среди карачаевцев нашлись те, кто по разным причинам был готов сотрудничать с нацистами. К тому же немцы подробно изучали настроения на Кавказе и понимали, какой подход нужен к местному населению.
Но еще до немецкой оккупации на этих территориях начали действовать повстанческие группы, фактически объявившие войну советскому режиму. В их составе были участники восстания 1930 года, после него скрывавшиеся в горах. Начальник НКВД по Орджоникидзевскому (сейчас — Ставропольский) краю, куда входила Карачаевская АО, докладывал: эти отряды не только нападают на государственные учреждения и колхозы, но и грабят местных жителей.
Бунт против коллективизации в Карачае
Восстание в Карачае в 1930 году произошло из-за политики насильственной коллективизации. Советская власть заставляла карачаевцев создавать колхозы, а также проводила репрессии против зажиточных крестьян — кулаков. Их арестовывали, высылали с родины и отбирали у них все имущество.
Именно кулаки стояли во главе восстания 18 марта 1930 года, которое вошло в историю как «последнее восстание в Карачае». Оно продлилось шесть дней: за это время мятеж охватил почти все аулы Карачая, а мятежники успели захватить советских партийных деятелей и начать наступление на два крупных города: Кисловодск и Микоян-Шахар (с 1957 года — Карачаевск).
Наступление на города провалилось: советские власти направили вооруженные силы для подавления восстания. За участие в мятеже было арестовано и выслано из региона около тысячи человек, один из них — Байлык Тебуев — приговорен к расстрелу.
В том восстании среди прочих участвовал и Кады Байрамуков. Именно он станет главой Карачаевского национального комитета и будет сотрудничать с немцами во время оккупации.
Немецкая разведка еще до оккупации Карачая знала о карачаевских отрядах и понимала, что их участники, пострадавшие от советской власти, ненавидят Советский Союз. На этом немецкие оккупанты и сошлись с повстанцами, которых решили использовать в своих интересах. Для помощи им уже в мае 1942 отправляли диверсионные группы.
«Предъявитель сего горец-националист [фамилия] является сотрудником германской армии, ведущей кровавую победоносную войну с врагами всех горцев и всего человечества — с большевиками. Кто осмелится ему помешать в его деле, будет рассматриваться германским командованием как изменник и предатель», — говорилось в удостоверениях, выданных немцами участникам таких групп.
Точное число карачаевцев, вступивших в такие формирования, доподлинно неизвестно. Стоит учитывать общий контекст, сложившийся в годы Великой Отечественной войны. По разным оценкам, вместе с вермахтом против Красной армии сражалось до 1,5 миллиона советских граждан. Среди них были не только народы Северного Кавказа, которых советские власти позже открыто обвиняли в предательстве, но и около 300 тысяч русских, 250 тысяч украинцев, 150 тысяч латышей, 70 тысяч беларусов, а также казахи, грузины, армяне, эстонцы и другие.
Ключевым органом оккупационных властей в Карачае стал Карачаевский национальный комитет (КНК). На бумаге это был орган местного самоуправления с широким спектром полномочий, но на деле все ключевые решения от его имени принимала немецкая администрация. В руководство КНК вошли карачаевцы, которые еще до начала войны были настроены резко против советской власти.
Руководителем КНК стал Кады Байрамуков, у которого были личные причины ненавидеть СССР. Во время большевистской операции в Карачае в 1922 году его брат Джаутай погиб в бою, а двух других братьев — Добая и Али — расстреляли чекисты. Сам Байрамуков, в 1930 году в возрасте 20 лет принявший участие в очередном антисоветском восстании, был вынужден скрываться в горах.
Когда началась Великая Отечественная война, Байрамуков собрал вооруженный отряд численностью около 400 человек. Отряд нападал на представителей партийных и государственных органов, ведя таким образом борьбу с советским режимом. Приход немецких войск Байрамуков воспринял не как оккупацию, а как шанс избавиться от ненавистных ему советских властей.
Далеко не все карачаевцы поддерживали Байрамукова. Во время оккупации в этом регионе нашлись и те, кто пытался противостоять немцам с оружием в руках. Известно как минимум о 13 партизанских отрядах, боровшихся против захватчиков в Карачае и соседней Черкесии, — это более 1200 человек. Против этих партизан, в основном красноармейцев, и воевали отряды КНК.
Советская армия освободила Карачай в январе 1943 года. За пять месяцев оккупации немцы и КНК убили в Караче около шести тысяч человек. Глава Комитета Байрамуков и другие активные коллаборационисты ушли на Запад вместе с отступающими немецкими войсками. Им удалось избежать той участи, которая вскоре постигнет весь его народ.
Все за одного
Советские власти не смогли забыть, что среди карачаевцев были те, кто сотрудничал с немцами. Наказание настигло их уже весной 1943-го: в апреле силовики провели первую «адресную акцию», выслав 472 человека — в основном это были члены семей коллаборационистов. Всех их выселили за пределы Карачаевской АО.
А спустя всего полгода был подготовлен секретный указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором ответственность за сотрудничество с немцами возлагалась не на отдельных «бандитов», а на весь карачаевский народ.
В документе утверждалось, что «многие карачаевцы вели себя предательски»: вступали в вооруженные отряды, помогали немцам, выдавали им советских граждан и проводили оккупантов через горные перевалы. А еще, судя по тексту указа, даже после освобождения территории карачаевцы не спешили восстанавливать в регионе советские порядки, прятали бывших коллаборационистов и даже укрывали у себя в домах немецких агентов. Надо сказать, что таких агентов действительно готовили в разведшколе немцев в Крыму, а вербовал их до конца 1943-го все тот же сбежавший Байрамуков, но о том, удалось ли забросить кого-то из диверсантов в Карачай, неизвестно.
Тем не менее этот указ стал официальным обоснованием депортации почти 70 тысяч карачаевцев с территории Карачая в Казахскую и Киргизскую ССР. Также указ запустил процесс ликвидации Карачаевской автономной области, земли которой переходили Ставропольскому и Краснодарскому краям, а также Грузии.
«К Грузинской Советской Социалистической Республике присоединен вновь образованный Тебердинский район с центром в Микояне. За освобождение от фашистской тирании и господства мы обязаны великому Сталину и лучшему боевому соратнику тов. Берии», — говорилось в статье партийной газеты «Гантпади».
Но обвинение в «предательстве» не подтверждается цифрами: за измену родине и пособничество оккупантам привлекли к уголовной ответственности не больше 270 карачаевцев — это менее 0,4% от всего карачаевского населения. В основном это были люди, которые пережили жестокие репрессии еще до войны и уже давно были озлоблены на Советский Союз. По логике советских властей, 70 тысяч мужчин, женщин и детей должны были ответить за действия двух сотен соотечественников.
Многие историки уверены, что обвинение карачаевцев в сотрудничестве с немцами было лишь предлогом для выселения, а истинные причины скрывались куда глубже. Некоторые и вовсе рассматривают эту высылку как месть целому народу за сопротивление коллективизации и антисоветские восстания, которые карачаевцы устраивали в 1920-х и 1930-х годах.
Еще одна версия — желание властей передать часть северокавказских земель Грузинской ССР, родине главы НКВД Лаврентия Берии и самого Иосифа Сталина. Так и произошло: в 1943–1944 годах к Грузии отошли территории Карачая, Балкарии и часть Чечено-Ингушетии. Земли этих народов опустели по одной и той же причине: депортация коренного населения за «сотрудничество» с немцами.
Массовая депортация горцев решала еще и кадровый вопрос в Советском Союзе — нехватку рабочих рук в республиках Центральной Азии. Карачаевцы, как и другие высланные народы, становились дешевой и бесправной рабочей силой. Именно в ней нуждались колхозы Казахской и Киргизской ССР, которые опустели из-за мобилизации мужчин в годы войны.
Но была в этой истории еще одна фигура. По слухам, на депортацию карачаевцев советское руководство «вдохновил» первый секретарь Ставропольского крайкома Михаил Суслов. В то время он был обычным партийным функционером, отвечающим за Ставрополье, куда в числе прочих входила Карачаевская АО. А позже, уже при Леониде Брежневе, Суслов стал «серым кардиналом», одним из главных идеологов партии.
Во время немецкой оккупации на подотчетной Суслову территории с треском провалилось партизанское сопротивление в горах, и тогда он якобы решил свалить вину за неудачи на «карачаевских коллаборационистов». Ходит и другая, более анекдотичная версия: будто бы Суслов затаил личную обиду после поездки в горы, где не учел кавказских обычаев и получил не самый теплый прием.
«Один офицер даже застрелился»
Большая депортация карачаевцев началась 2 ноября 1943 года. Среди местных жителей ходит легенда, что именно этот день вместил в себя два прямо противоположных по эмоциям события: в горных аулах Карачая людей выселяли из домов и насильно везли к эшелонам, а на фронте старшина Халимат Эбзеева, командир кавалерийского взвода, форсировала Днепр с советскими войсками. Она продолжала сражаться за страну, которая объявила ее народ изменниками родины и предателями.
Незадолго до начала выселения, в октябре 1943 года, в карачаевские аулы стали неожиданно и массово прибывать военные. Никто не подозревал ничего плохого: одни думали, что это обычные части Красной армии, которым нужен отдых перед выполнением боевой задачи. Другие же верили, что солдаты съехались в честь предстоящего военного парада, который якобы должен был поднять боевой дух в регионе. Некоторые карачаевцы даже приглашали «фронтовиков» пожить в своих домах на это время.
На самом деле большинство из этих военнослужащих оказались сотрудниками Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) — силового ведомства, которое выполняло функции милиции и управляло системой лагерей ГУЛАГ. Войска НКВД занимались и депортациями.
Всего в операции по выселению карачаевцев участвовали 19 тысяч офицеров и более 24 тысяч солдат НКВД, им помогало до 10 тысяч солдат Красной армии. Они приступили к делу рано утром, когда местные жители еще не проснулись и было легко застать их врасплох.
Родившийся в семье депортированных карачаевцев Магомет Хабичев рассказывал, что мужчины в военной форме стучались в дома местных жителей в четыре часа утра и заставляли быстро собираться. Солдаты не делали исключений: людей забирали с полевых работ и вылавливали прямо на дороге, если они куда-то ехали. При этом офицеры почти ничего не объясняли — только требовали взять с собой еду на одни сутки.
«Тетке моей хороший красноармеец попался. Говорит: “Вас везут далеко, возьмите все что можете из еды”. Помог поймать одну овцу во дворе, а двенадцатилетний сын быстренько ее зарезал. Внутренности они выкинули и взяли мясо с собой», — рассказывала Аминат Чотчаева, родившаяся уже в ссылке в Казахстане.
У людей почти не было выбора: формально на семью можно было взять до 500 килограммов вещей и продовольствия, но зачастую забирали лишь с тем, что помещалось в руках, а это небольшой чемодан или узелок с вещами и провизией. Депортированные отмечали, что в их домах остались ценные вещи и деньги, которые они уже не смогли себе вернуть. Некоторые подозревали, что те, кто проводил депортацию, забрали все ценности себе.
«Один офицер даже застрелился. Узнал, что [депортированная] бабушка одна осталась, к ней пришло восемь или девять “похоронок” от сыновей, на фронте погибли. Офицер это увидел: “Вот, сынок, что осталось у меня”. Он не выдержал, пошел в другую комнату и застрелился», — пересказывал Магомет Хабичев ходивший среди депортированных слух.
Попавший под депортацию Азрет Каракотов вспоминал, как солдаты выводили людей из домов и сажали по пять-шесть семей (а в карачаевских семьях могло быть и по 10 детей) в «Студебеккеры». Эти грузовики США поставляли Советскому Союзу в рамках ленд-лиза на нужды фронта. Позже эти же машины будут использовать и при депортации других народов СССР.
«Ночью всех из домов выгнали, но на всех машин не хватило. Многих оставили прямо на улице, здесь, около моста. На следующее утро машины подъехали, нас загрузили и тоже увезли», — пересказывал слова своей матери Иссалий Богатырев, родившийся в ссылке в Кыргызстане.
Эшелоны с трупами
После грузовиков карачаевцев ждали поезда, а точнее — «телячьи» вагоны. Они обычно предназначались для перевозки скота или грузов и не были никак приспособлены для перевозки стольких людей. Всего для организации депортации в карачаевской автономии сформировали 34 эшелона (то есть железнодорожных состава, каждый из которых мог включать до 60 вагонов). Впереди «наказанный народ» ждала дорога в 10–15 дней.
В эшелоны сажали исключительно этнических карачаевцев, хотя в Карачае жили не только они. Депортированная в Казахскую ССР Мариям Хубиева рассказывала, как русская няня, много лет прожившая в их семье, рвалась ехать в ссылку вместе с детьми. Но офицеры НКВД не позволили ей сесть в поезд: она осталась на перроне и, по словам Хубиевой, горько плакала.
«Когда нас посадили в поезд, все еще была надежда, что нас везут недалеко и мы вскоре вернемся. Мы, мальчишки, не очень понимали происходящее, но от постоянного плача женщин мы понимали, что происходит что-то плохое. Вагон был забит битком: мужчины, женщины и дети», — вспоминал Хамид Узденов, сосланный в Казахстан.
В поездах были ужасные условия и совсем не было места для туалета. Кто-то пробивал дыру в полу вагона, а кто-то справлял нужду в ведро, завешенное тканью. Для кавказских женщин, выросших в традиционной культуре с ее строгими представлениями о скромности и чести, ходить в туалет в таких условиях, да еще и при мужчинах, было позором. Некоторые из них, как вспоминал Хамид Узденов, предпочитали свести счеты с жизнью, нежели запятнать свою честь.
«Топором мы в углу поезда открыли отверстие туалета и вокруг огородили джамчи [бурка, традиционный плащ у карачаевцев и балкарцев]. Этим спасли несколько жизней. Передавали этот топор во все остальные вагоны и спасли еще несколько жизней. Столько благодарных слов мы тогда слышали», — рассказывал Узденов.
Еду депортированным выдавали на остановках. Зачастую как будто назло выдавали соленую рыбу, которую было нечем запить. Люди готовы были пить воду любого качества, из-за чего в вагонах началась дизентерия. Каждый день дороги в одном вагоне могло умирать по несколько человек, а хоронить их было негде — их тела либо просто выбрасывали, либо отдавали военным на остановках.
«Вонь стояла непереносимая. В Армавире вагоны почистили. Мы поехали дальше, и все думали: а где нас расстреляют? Потому что никто не знал, куда везут. Один дедушка сказал: “Готовьтесь к худшему”», — вспоминал Рашит Айбазов, отправленный в ссылку еще в детстве.
Карачаевцев даже использовали как подопытных кроликов. Через Волгу под Астраханью построили деревянный железнодорожный мост — он еще не был толком готов, и никто не знал, выдержит ли он вес тяжелого поезда, забитого людьми. Вместо того чтобы дождаться завершения строительства, переправу решили проверить прямо на людях: состав с карачаевцами всю ночь простоял на спешно возведенной конструкции. Власти опасались, что переезд рухнет и поезд уйдет под воду. Но переправа выдержала, и утром эшелон двинули дальше.
В эшелонах, отправленных на восток, оказались в основном дети: они составляли более половины от всех депортированных. Женщин было около 28%, а мужчин — всего 18%. Последних оказалось так мало, потому что значительная часть мужского населения во время депортации оставалась в рядах Красной армии.
Всего, по официальным данным, под ноябрьскую депортацию попали 68938 карачаевцев. Переживших дорогу расселили в Казахской и Киргизской ССР, где им предстояло строить новую жизнь.
Живые скелеты в лохмотьях
Сосланная в Казахстан Мариям Хубиева рассказывала, что местные жители поначалу приняли карачаевцев враждебно. Казахи, поверив советской пропаганде, называли горцев «бандитами», «разбойниками» и «людоедами». Гордые карачаевцы не желали терпеть оскорбления в свой адрес, из-за чего между местными и переселенцами часто возникали драки и стычки.
«Из-за пропаганды плохо относились. Единственное, что было хорошее, что карачаевский язык сходится с казахским, киргизским. И казахи, киргизы уже после первого года начали к нам нормально относиться. Поняли, что народ работящий», — объяснял Иссалий Богатырев.
На новых местах депортированным карачаевцам было негде жить. На всех переселенцев с Северного Кавказа жилья попросту не хватало, ведь их было более полумиллиона, если считать вайнахов и балкарцев, которых депортировали в эти же регионы чуть позже.
В Казахстане около 64 тысяч кавказских семей жили «на уплотнении», втиснутые в чужие дома местных жителей. А в Кыргызстане лишь одна семья из шести имела крышу над головой. Остальные ночевали под навесами или просто под открытым небом. Многим пришлось рыть землянки и спать в них.
«Чтобы не сгинуть с голоду, пришлось продать серебряные женские украшения, приготовленные сестрам на свадьбу, и купить ведро пшеницы. А за ведро кукурузы “ушла” мамина немецкая швейная машинка “Зингер”», — вспоминал депортированный Рашит Айбазов.
Государство мало помогало депортированным, зато следило за каждым их шагом. Без специального разрешения спецпоселенцам (к которым относились и карачаевцы) нельзя было покидать места проживания — спецпоселения. Ослушавшихся ждало жестокое наказание: уголовная статья за побег или даже стрельба на поражение.
Один юноша, узнав, что в другом спецпоселении вот-вот умрет его мать, попросил у комендатуры разрешения повидаться с ней, но получил отказ. Тогда он решился переплыть реку, чтобы добраться до матери нелегально, но был застрелен, как только бросился в воду.
«Руководство в Казахстане не считало нас за людей. Там был комендантский режим, нельзя было никуда отлучаться. Три километра отойдешь — и все, сажали в тюрьму. Мы с мальчишками переплывали реку недалеко от дома, и за это могли посадить. Если ловили — сажали и больших, и маленьких», — вспоминал Хамид Узденов.
Суровая участь ждала и тех, кто покидал спецпоселения в поисках еды: пойманных могли отправить в тюрьму без суда и следствия. Но голод оказывался сильнее страха, и многие сознательно шли на преступление ради своей семьи. Бывало, что депортированный кавказец решался украсть чужую лошадь, чтобы прокормить остальных. Если такого смельчака не находилось, то вся община голодала, а некоторые переселенцы были вынуждены есть траву.
«Карачаевцы до этого не знали, что такое голод. И в первое время много детей умерло. Потому что карачаевцы не понимали, что дети от голода пухнут. Они думали, вот, щечки полные, круглые. Думали, хорошо себя чувствуют. Вот этот момент пропустили, и много народу умерло, особенно детей», — рассказывал Иссалий Богатырев.
Один из спецпоселенцев-балкарцев в своих воспоминаниях называл встреченных карачаевцев «живыми скелетами в лохмотьях» из-за того, насколько сильно они голодали. Работали они где придется: кто-то шел в колхозы, а кого-то направляли на промышленные предприятия и стройки.
«В Казахстане [мама] трудилась на заготовке торфа, и это был поистине адский труд. Летом ее платье выдерживало всего один месяц: от соленого пота и испепеляющей жары одежда просто превращалась в труху. И мама еще умудрялась заботиться о малышах», — говорил депортированный Аубекир Узденов.
Теснота и голод вместе с суровым климатом и болезнями стали главными причинами массовой смертности в первые, самые тяжелые годы ссылки. По данным демографов, во время депортации и в последующие восемь лет погибли 23,7 тысячи карачаевцев. Это треть от числа депортированных. Из них 13,1 тысячи — избыточная (то есть вызванная непосредственно самой депортацией) смертность.
«Большая заслуга карачаевских женщин, что карачаевцы выжили. Они не спали, работали все время», — говорил Иссалий Богатырев.
Смертность среди депортированных народов Северного Кавказа перестала превышать рождаемость лишь на пятом году их жизни на спецпоселении. Всего, как подсчитали демографы, к 1959 году численность карачаевцев была на 26,3% меньше, чем могла бы составить без депортации и связанных с ней смертности и падения рождаемости. А по некоторым данным, вместе с репрессиями за 30 лет, с 1920-х по 1950-е годы, потери карачаевского народа составили 46%.
Возвращение на родину
Карачаевцы прожили вдали от родины почти 14 лет. Возможно, их депортация продлилась бы еще дольше, если бы не смерть Сталина в 1953 году. После смены власти в Советском Союзе стали пересматривать политику массовых депортаций и потихоньку исправлять ошибки прошлого.
«Плакала я. Стояла в почетном карауле: в школе в конце коридора поставили его портрет и детей заставляли стоять, дежурить. И плакала я, по-настоящему плакала. Я знала — вождь. А другую сторону его жизни я не знала», — вспоминала депортированная Мариам Хубиева, которой в год смерти Сталина было 15 лет.
Некоторые горцы стали сбегать из мест поселения и самовольно возвращаться на родину, хотя за такой побег их все еще ждала «уголовка». Для тех, кто оставался на спецпоселении, постепенно начали смягчать ограничения. Первыми сняли с учета детей до 16 лет, а затем настала очередь героев Великой Отечественной войны и родных тех, кто погиб на фронте.
«Вчерашний немецкий полицейский, староста или военнослужащий немецких формирований сегодня свободен и может быть в своем доме, в своем селе, городе, районе. А мы лишены этого права, несмотря на то, что являемся членами КПСС, участниками Великой Отечественной войны, только потому, что мы карачаевцы», — говорилось в письме 1955 года к властям от лица спецпоселенцев-карачаевцев.
16 июля 1956 года от надзора МВД освободили уже абсолютно всех карачаевцев. Режим спецпоселения для них перестал существовать, но формально им все еще нельзя было возвращаться к себе на родину. 9 января 1957 года сняли и этот запрет — первые эшелоны с депортированными прибыли в Кисловодск 3 мая 1957 года.
По приезде в Карачай их ждала неутешительная картина. Многие дома были разрушены или разобраны на строительные материалы. Та же участь постигла и карачаевские кладбища: оказалось, надгробные плиты снимали и использовали как строительный камень для новых построек.
«В 1957-м мы возвратились на родину и тут весьма показательным явилось то, что русская семья Дымовых, обитавшая в нашем доме все эти годы, сделала там ремонт как раз к приезду. А глава семейства встретил нас на железнодорожной станции в Усть-Джегуте и привез к родному порогу. И это при том, что большинство карачаевцев по возвращении вынуждены были выкупать свои дома у тех, кто в них жил», — вспоминала Люаза Эркенова.
Карачаевцам вернули автономию в составе общей Карачаево-Черкесской автономной области и отошедшие другим регионам территории, но в бытовом плане от этого не было толка. В те дома, что все же уцелели, уже давно заселились выходцы из соседних регионов, которых привезли в Карачай сразу после депортации местных жителей. К тому же власти сразу заявили, что они не вернут никому конфискованное при депортации имущество.
Незавершенная реабилитация
По-настоящему СССР признал свои ошибки лишь в 1989 году, осудив насильственное переселение целых народов как преступление. В 1991 году в России был принят закон «О реабилитации репрессированных народов», а два года спустя — отдельное постановление правительства о мерах поддержки Карачаево-Черкесской Республики. Формально справедливость восстановили, но на практике, как сегодня считают многие карачаевцы, закон так и остался нереализованным до конца.
За одну из крупнейших этнических депортаций в советской истории, унесшую жизни десятков тысяч ни в чем не повинных людей, никто так и не ответил. Архивы до сих пор частично засекречены, и точный круг виновных установить невозможно. Формальным инициатором депортаций считается Сталин, а главным исполнителем — Берия, курировавший все «спецоперации» НКВД по выселению горцев. Первый умер своей смертью, а второго тогда же, в 1953 году, устранили его политические конкуренты.
Память о жертвах депортации карачаевцев увековечена в нескольких местах в России. В Кисловодске (Ставропольский край) установлен Камень скорби, а в Карачаевске в 2005 году открыли Мемориальный комплекс — именно здесь теперь традиционно проходят памятные мероприятия. А 3 мая — день возвращения первых эшелонов из депортации — в Карачаево-Черкесской Республике отмечают День возрождения карачаевского народа.
Республиканская комиссия по реабилитации карачаевского народа изучила доступные официальные документы и вынесла свой вердикт: обвинения в коллаборационизме в адрес всего народа на самом деле были сфабрикованы и карачаевцев отправили в депортацию по вымышленному поводу. Но, судя по всему, до сих пор находятся те, кого эти выводы не убеждают.
В школьном учебнике по истории России, соавтором которого в 2023 году стал помощник президента и бывший министр культуры Владимир Мединский, депортацию народов Кавказа объяснили их «сотрудничеством с фашистами» — та же логика, которой руководствовались власти в 1943 году, хотя в тексте все же указывалось, что репрессированы были не только «пособники врага», но и множество безвинных людей. Общественные деятели с Кавказа потребовали перепроверить учебник, а глава Чечни Рамзан Кадыров и вовсе распорядился изъять его из чеченских школ. В итоге этот абзац все же переписали.
