18-летняя Полина Балабанова из Подмосковья мечтала получить высшее образование в США. Она поступила в университет, но ей отказали в выдаче американской визы. Получить студенческую визу в Европе оказалось легче — сейчас Полина учится в Свободном университете Брюсселя. Ей приходится экономить и постоянно выходить из зоны комфорта. Но, несмотря на стресс, она рада, что живет свободно и весь мир открыт для нее. Полина рассказала «Холоду», что ее радует и что шокирует в Бельгии.
Материал создан на основе интервью, взятого редакцией у героя. Речь героя отредактирована и сокращена для ясности с согласия героя, проведены фактчек и корректура. Мнение героя может не совпадать с позицией редакции.
Несколько лет назад мы с родителями решили, что мне стоит получить высшее образование за границей, поэтому последние два класса в школе были заточены только на это. Мне нужны были хорошие оценки и выдающиеся результаты в какой-нибудь области, чтобы получить стипендию, так как семья не могла себе позволить оплачивать мою учебу за рубежом. Выбрали США, потому что там множество стипендий, которые могли покрыть значительную часть обучения. В общем, у нас был план, к которому мы шли несколько лет, и даже после начала войны он казался осуществимым.
Но потом в США сменилась администрация, и планы пришлось срочно пересматривать. Зимой 2025 года я отправила документы в американские вузы, и меня взяли. Весной я подалась на американскую визу в Ереване, но мне практически сразу отказали, задав лишь пару дежурных вопросов.
Как оказалось, я такая не одна: некоторые их тех, кто приезжал вместе со мной в Армению сдавать экзамены на знание английского и с кем я поддерживала связь, также получили отказ. Официальных объяснений не было, но стало очевидно, что это не случайность, а тренд. Правда, к этому времени ехать в США уже и не хотелось из-за политики Белого дома. Сложилась парадоксальная ситуация: университет меня принял и пригласил, а государство отказало в визе.
Хорошо, что как вариант «Б» я отправляла документы и в европейские университеты. Мне пришел положительный ответ из Бельгии на Social Science (на моем курсе это преимущественно политология). Получить визу в Европу тоже оказалось нелегким квестом, но все же выполнимым. Бельгийское посольство в России не выдает туристические визы, а только учебные. Для этого ты должен иметь обеспечение: это либо родители, либо поручитель — резидент ЕС.
Также требуется письмо из университета, что ты внес обеспечительный платеж за обучение и проживание на год вперед — 13 тысяч евро. Мы были готовы к этому, но стеной встали санкции: мы трижды переводили деньги, проходили проверку (подтверждали легальность дохода и гуманитарные цели платежа). Но банк университета возвращал сумму, так как боялся вторичных санкций, кроме того, несколько тысяч мы за это время просто потеряли на комиссиях и конвертации.
В итоге меня спасли грузинские друзья, за что я им безумно благодарна. Много лет я ездила в английский лагерь в Грузии, и директор этого лагеря сделал платеж за меня как спонсор, а мы ему потом это компенсировали. При этом он моего папу видел только один раз, а с мамой общался только онлайн. Если бы не его помощь, я бы не успела податься на визу.
Когда университет подтвердил мой прием и внесение средств, мы записались в посольство, где мне надо было заполнить анкету, а по факту я написала мини-эссе на английском: какие еще университеты я рассматривала, есть ли похожие программы в России. Чиновница сначала была очень строгой, но «потеплела», когда прочитала, что я поступила в университет США с грантом, но решила учиться в Бельгии.
Еще одним квестом стало прохождение медобследования, которое мог провести только аккредитованный врач при посольстве. Их двое, но оба были в отпуске, а другие заключения не принимали. В формате чуда один из них внезапно вышел из отпуска, и мне удалось сдать все документы.
Из посольства нам позвонили за 10 дней до начала учебной программы и сообщили, что ответ готов, но результат я могла узнать только в момент получения паспорта. В этот день паспорта получили пять человек, а визу выдали только мне — но на три месяца, за которые я должна была получить уже долгосрочную визу и ID. И тут я поняла, что дороги обратно нет, и мне стало страшно.
«Добро пожаловать в Бельгию»
В самолете я готовилась к худшему: переживала из-за своего российского паспорта. Но на контроле на меня, уставшую и зареванную (я впервые в жизни уехала от родителей надолго и сразу в другую страну), просто посмотрели с жалостью и через минуту вернули паспорт со словами: «Добро пожаловать в Бельгию». Это меня потрясло, потому что в России везде, от школы до паспортного контроля в аэропорту, со мной всегда разговаривали намного менее дружелюбно.
На следующий день у меня началась вступительная неделя в университете, когда все знакомятся в кампусе и заселяются в общежитие. Мы платим за него 450 евро в месяц. Это блок, в котором шесть комнат — у каждого отдельная, общие кухня и ванная комната. Все очень удобно: с одной стороны, изолированные комнаты, а с другой, вроде в социуме.
Первые дни я была в постоянном стрессе: у меня не работала кыргызская карта, которую всеми правдами и неправдами специально оформили, чтобы был канал оплаты моей учебы и жизни. Наконец, на второй день карта заработала, я купила продуктов и поняла, что с голоду не умру, но тут встал вопрос со студенческой визой.
Во всех памятках было написано, что, так как я приехала по краткосрочной визе, мне обязательно нужно отметиться и подать документы в первые три дня нахождения в стране, а прием документов — только по онлайн-записи, которую быстро получить не так и просто. В первый день я познакомилась с русскоговорящей девочкой, и мы с ней решили идти без записи и пробовать решить вопрос на месте.
Нужную запись на месте мы получить не смогли: выпадали даты только через месяц, поэтому мы просто выбрали самую раннюю опцию из возможных — подача на повторное ВНЖ. А уже на месте, в окошке, разбирались. Хорошо, что чиновница, нас, ошалевших, пожалела и приняла документы. И тут я успокоилась, мне показалось, что жизнь вошла в какое-то нужное русло: документы оформляются, с голоду не умерла.
После этого к нам по месту жительства должен был прийти полицейский и проверить, что мы там живем. Он пришел где-то через неделю в восемь утра. Мне вдруг начали названивать в домофон, и я не открыла входную дверь на первом этаже, так как никого не ждала, а про визит полицейского уже забыла. Но когда позвонили уже в дверь комнаты, решила открыть без каких-либо переговоров. А он мне сразу с порога: «Почему ты меня не спросила, кто это? Это же безопасность!» Я ему объяснила, что кроме него никто ко мне прийти и не мог.
Через три недели я получила все документы по ВНЖ на основании обучения. Это дало мне право открыть счет в банке, но только после совершеннолетия, которое наступило через три месяца. А до этого мне нужно было оплатить первый год обучения — 4900 евро.
Чтобы это сделать, мне пришлось искать людей, которые могли бы это оплатить со своего счета. Потому что 13 тысяч евро обеспечения на счету университета — это не плата за обучение — эти деньги мне возвращаются ежемесячными платежами. Мы с родителями решили оставить их на следующий год, потому что опять возникнет вопрос обеспечения и оплаты учебы. Решить проблемы с оплатой мне помогла тетя моей подруги в Грузии, которая жила в Генте. Я поехала к ней с просьбой положить мои деньги на свой счет и оплатить мою учебу.
Помимо расходов на общагу у меня уходит примерно 200 евро в месяц на еду и другие повседневные расходы. Я стараюсь жить экономно, продукты закупаю на две недели вперед. Также я пользуюсь льготами: студенческий проездной на все виды транспорта обходится в 16 евро в год. С ним же я могу путешествовать по Европе буквально по цене пригородной российской электрички: автобус до Парижа и обратно обошелся мне в 15 евро.
Студенческая медицинская страховка закрывает базовые потребности и немного больше: например, лекарства и даже спортзал. Эти дополнения обходятся в 300 евро в год.
Где-то через полтора месяца после приезда я решила все административные вопросы, легализовалась, и мне стало намного легче.
Мне сложно говорить на английском, и это проблема
На одном потоке у нас учатся 450 человек, из них половина иностранцев. Довольно много азербайджанцев — у них даже своя общага есть, которая не относится к университету. Вообще, когда я прилетела в Брюссель, я не понимала, как может быть так много мигрантов, хотя я сама мигрант. Но в какой-то момент меня перестало это волновать: в Брюсселе всем есть место. И эта атмосфера обволакивает и «утепляет», что сильно помогло мне в первые месяцы, когда я выходила из зоны комфорта 24/7.
Сначала я была в шоке от масштаба лекционных залов и от преподавателей с наушниками-микрофонами, к тому же переключение на английский язык было достаточно тяжелым. Первые два часа лекций я все понимала, а потом сознание отключалось, и я засыпала. Уже в полудреме возникала мысль: «Я в университете, за меня платят, мне нельзя спать!»
Поэтому у меня была стопроцентная посещаемость и концентрация. Потом я поняла, что каждая лекция записывается, и теперь иногда первую лекцию, которая проходит в восемь утра, я смотрю онлайн. Тем более что после обучения в американской онлайн-школе мне легче воспринимать материал именно так: я лучше слушаю, понимаю, больше сосредоточена.
Еще меня поразило, что тут минимум практики: мы просто должны усвоить все сказанное на лекциях. Возможно, впрочем, что это особенность первого года. В первом семестре мы только один раз делились на группы по четыре человека для работы над коллективным эссе. Тему выбрали сами: писали про использование ИИ в политике. Тут у меня возникла проблема: я присоединилась к рандомной группе, и у меня не сложились с ними отношения, так как ребята посчитали, что я недостаточно вовлечена в процесс. А дело было в другом: мне проще было общаться письменно и по делу, чем устно, да еще и на отвлеченные темы.
В какой-то момент я всем своим коллегам написала письмо, в котором изложила свое видение ситуации и пожелание разрешения конфликтов. Это принесло свои результаты и в дальнейшем при сдаче эссе те, кто изначально воспринял меня в штыки, оценили мой вклад в общую работу. Было приятно.
В этом семестре в группе из семи человек мы делали исследовательские проекты, и я выбрала тему про российские медиа в изгнании. Это оказалось очень интересно для всей группы — я не ожидала такого ажиотажа. Но при защите работы я испытала жуткий стресс: моего английского не всегда хватало, чтобы обозначить нюансы и объяснить иностранцам, почему российские медиа в Европе работают в основном на аудиторию внутри России. На стрессе я вывалила все, что знала не только о российских медиа за рубежом, а вообще все, что знала и могла сформулировать на английском.
Вообще, если бы я могла все время говорить только на английском, я бы так и делала, но у меня есть некоторое стеснение перед ребятами, которые говорят на нем прекрасно. Я могу слушать лекции и проходить обучение на английском, но в повседневной жизни мне довольно сложно думать на нем. Я хочу разговаривать, но иногда просто боюсь из-за страха ошибок.
Мы как-то сидели в компании, и мальчик из Ливана что-то у меня спросил. Я ответила, не думая, и меня поправили. И вроде бы, с одной стороны, это хорошо, а с другой стороны, было так обидно: я только с кем-то заговорила… Но я с этим борюсь. Сейчас я пытаюсь коммуницировать со всеми, хотя первые недели преимущественно молчала. Моя подруга из Чехии первую неделю думала, что я вообще английский не знаю, а я просто стеснялась. Только через неделю я с ней заговорила, и мы сразу сдружились.
Вид на Европарламент и работающий инстаграм
Мое самое большое удивление, которое не проходит, — это бездомные у здания Европарламента прямо в центре Брюсселя. Я их вижу каждый раз, когда проезжаю мимо. Они живут тут: прямо у стеклянной стены стоит большая коробка в полный рост, и рядом человек с подушками. Сначала я даже не поняла, что это не перформанс, а жизнь. Причем человек сидит на кресле и занимается своими делами. Вообще в Брюсселе много остановок, рядом с которыми есть такие коробки с обитателями. И они там прямо-таки создают себе уютное жилье — с креслом, кроватью. Мне иногда кажется, что у них кровать лучше, чем у меня.
Мне сложно подстраиваться под некоторые европейские порядки. Например, магазины закрываются в семь-восемь вечера. Я долго привыкала к тому, что ты только соберешься в магазин, а он уже закрыт. Есть ночные, но там ценник вдвое дороже.
Но все эти «несовершенства» сервисов перекрывает свобода и открытая дверь в мир. У меня есть вишлист, который я уже смогла заполнить «галочками»: сходила на концерт Монеточки, на встречу с Тамарой Эйдельман, съездила в Париж — и все это только за несколько месяцев. Наконец, у меня есть возможность путешествовать, изучать различные языки и тут же практиковаться: не только я открыта миру, но и он мне открыт, и эти возможности не заменят круглосуточные магазины.
Я не могу сказать, что чувствовала в России тревогу и страх в той степени, как, например, мои родители. Но даже я понимала, что на публике нельзя говорить все, что думаешь и обсуждаешь дома. Ты просто не знаешь, как все может быть истолковано и интерпретировано: то, что еще год назад считалось условной «нормой», сегодня внезапно оскорбит чьи-то чувства или дискредитирует чьи-то действия.
В какой-то момент я поняла, что мама, преодолев кучу сложностей, отправила меня учиться за границу уже не столько для того, чтобы дать мне больше возможностей, сколько чтобы в определенной мере спасти и перебросить через стену или забор. А у меня, когда я прилетела, первая мысль была: «Ура! У меня инстаграм работает!» Сейчас, конечно, пришло понимание, что кроме доступа к мессенджерам я в принципе живу свою лучшую жизнь.
