Александр Зубков — простой русский эмигрант из купеческой семьи, покинувший Россию после прихода к власти большевиков. Как и многие, Зубков переехал в Германию, где скитался без работы и денег, пока судьба не свела его с Викторией Шаумбург-Липпе — почтенной вдовой и сестрой немецкого императора Вильгельма II. Их союз стал самым скандальным браком 1920-х годов. Несколько месяцев газеты пестрели заголовками «Похождения Зубкова», стихами о «Саше фон Липпе» и статьями о его загулах, которые довели принцессу до банкротства.
Эту историю «Холод» рассказывает вместе с издательством «Эхо Книги», в котором выходит работа историка Константина Котельникова «Бесподданные: Как жили русские эмигранты в Берлине (1919–1933)». Предзаказ доступен для Европы, США и других стран.
Громкая получилась история — одна из тех, что в считанные дни прославили русскую эмиграцию на весь мир. Ее виновник, Александр Анатольевич Зубков, появился в Германии в середине 1920-х годов. Никто о нем ничего не знал. Сам он потом утверждал, что бежал из Москвы и путешествовал несколько лет по Европе — работал гидом в Париже, нищенствовал, ходил по морям матросом. Как бы то ни было, в 1927 году 26-летний Зубков оказался в Берлине, где попробовал себя в качестве киностатиста, мыл посуду в ресторане и, по слухам, подрабатывал наемным партнером для танцев. А осенью явился в Бонн, чтобы, по его словам, подзанять денег у дальнего родственника.
В это время в Бонне урожденная прусская принцесса Фридерика Амалия Вильгельмина Виктория фон Гогенцоллерн, сестра последнего кайзера и вдова принца Адольфа Шаумбург-Липпе, коротала время за обычными для ее круга развлечениями: игра в теннис, автомобильные прогулки, верховая езда и выходы в свет. Разменявшая к тому времени седьмой десяток принцесса, как она писала, «вела спокойную и уединенную жизнь», и ее «радости состояли главным образом в общении с друзьями». Каким-то образом в этом ряду оказался и родственник Зубкова, «граф С.». Принцесса пригласила его во дворец на чай — а тот захватил с собой Александра, предварительно одолжив ему брюки (свои штаны у того были рваные).
В первую же встречу молодой и красивый «барон Зубков» произвел на Викторию неизгладимое впечатление. Как она потом говорила, он наполнил ее жизнь радостью и рассеял одиночество после десяти лет вдовьей жизни. Уже на следующий день Виктория пригласила их снова. А затем снова и снова. И вот уже Зубков приходит один, танцует с принцессой и играет с ней в теннис. Ведет в кельнскую оперу на «Мадам Баттерфляй» — историю о трагической и наивной любви.
Нет сомнений, что принцесса пришла в восторг от «стройного» и «представительного» барона, с которым, как оказалось, еще и не соскучишься. Зубков катал ее на мотоцикле, заваливал цветами и превращал их свидания в стрелковые упражнения, поражая мишень в руках принцессы. Рассказывал захватывающие истории о пережитом на родине и в скитаниях на чужбине. Образ он себе выбрал беспроигрышный — тот самый гордый русский аристократ, изгнанник, потерявший все, кроме чести и изысканных манер.
Зубков, конечно же, врал. Родился он в 1901 году в Иваново-Вознесенске (ныне — Иваново) в семье купца Анатолия Зубкова и Марии Фрикберг, урожденной шведки из Уппсалы, и до эмиграции и в самом деле ни в чем не нуждался. Но ни аристократом, ни офицером он не был. Только в его рассказах Виктории дом семьи Зубковых превратился в «прекрасный дворец», утраченный из-за революции, а сам он из распущенного юноши — в дворянина и героя Гражданской войны.
«Он обеднел, но своей бедности не стыдится; его родители владели прекрасным дворцом и были очень богаты. Он рассказал мне, что в вечер нашего первого свидания носил взятый взаймы костюм; следовательно, у него, вероятно, не было ни гроша. Я восхищаюсь этой открытостью!» — принцесса верила каждому его слову.
Виктория влюбилась в «барона Сашу» по уши. Через две недели после знакомства Зубков попросил ее руки: «Мы обедали дома; Саша сделал мне предложение. Я вне себя от радости и, конечно, приняла его. Что скажут мои родственники о браке? Но я хочу преодолеть все препятствия. Счастье мое и моего жениха я не собираюсь приносить в жертву критике общества. Люди будут говорить, что разница в возрасте слишком велика, чтобы мы могли быть счастливы; но если два человека действительно любят друг друга, все остальное не имеет значения. С титулом, деньгами, всем остальным я расстанусь, но свое счастье хочу сохранить. Мой жених любит меня, а я люблю его. Моим братьям и сестрам я все сообщу завтра».
Конечно, случился скандал. Принцесса Шаумбург-Липпе, дочь кайзера Фридриха III, внучка королевы Виктории, сестра бывшего кайзера Вильгельма II и почтенная вдова, 19 ноября 1927 года стала Викторией Зубкофф. Да еще и венчалась по православному обряду. Да еще и без благословения кайзера, который из нидерландского своего изгнания категорически отказался одобрить этот союз. Ни он, ни другие родственники о бароне Зубкове знать не знали.
Оба дома, и Гогенцоллерны, и Шаумбург-Липпе, возмутились мезальянсом до крайности. Репортеры, вероятно, были недалеки от истины, утверждая, что кайзеру Зубков «причинил много неприятных минут, и тот его яростно ненавидел». В этом чувстве он был не одинок. Молодоженов завалили письмами со всей Германии — совсем не только с добрыми пожеланиями.
Принцессу и ее чувство не поколебало ничто. Отговорить ее от этой затеи оказалось невозможно. Виктории казалось, что перед ней «открылась новая жизнь». На свадьбу не явился ни один августейший родственник — ну и пусть. Зато в ратуше на своем месте оказался бургомистр, которому невеста заявила: «Мне абсолютно безразлично, что обо мне думают. Я счастлива!»
Новая жизнь в первые дни после женитьбы как будто бы оправдывала ожидания. Муж веселил жену и катал ее по Бонну и окрестностям на новом мотоцикле. Немецкие (и не только) газеты внимательно следили за тем, как принцесса с мужем-эмигрантом на 30 лет младше нее то наведываются в Берлин, то собираются совершить перелет через океан. Русские эмигрантские газеты со всего мира — от Шанхая до Буэнос-Айреса — рассказывали читателям о приключениях нищего Зубкова — подумать только, эмигрант заполучил принцессу, годящуюся ему в матери, вопреки желанию самого кайзера!
Первой реакцией русской эмиграции была смесь изумления и национального триумфа. «Русским беженцам, конечно, лестно, и так одобрительно звучит их глухой, славянский говорок: — Да!.. Это тебе, брат, не такси!..» — вспоминал сатирик Аминад Шполянский, он же Дон-Аминадо. Ему предстояло стать одним их главных летописцев взлета и падения Саши Зубкова. «Зубков-фон-Шаумбург-фон-Саша», он же «князь фон-Липпэ, фюрст фон-Саша» стал постоянным героем стихотворных фельетонов Дон-Аминадо. Один из них начинался словами:
Он был эмигрантом, о дети!
Она же принцессой была.
Но был он в соку и в расцвете,
Она же давно отцвела.
Ей княжеский титул оставил
Во склеп удалившийся муж.
А он был обычным Зубковым,
И был еще Сашей к тому ж.
Вскоре после свадьбы Зубков получил доступ к банковскому счету жены. Вот тогда-то у Виктории и началась новая жизнь… Не прошло и двух недель, как во дворце поселились его собутыльники, а сам Саша, щеголяя новыми костюмами, уже проматывал фамильное состояние в казино Берлина и Монте-Карло, занимая деньги от имени супруги.
Дальше хуже. Муж принцессы оказался пьяницей, кокаинистом, любителем азартных игр, дебошей и публичных домов. Последовал шквал публикаций о его выходках. Зубков создавал столько скандальных новостных поводов, что своеобразный сериал о его приключениях в берлинской эмигрантской газете «Руль» с какого-то момента стал выходить с подзаголовком «Похождения Зубкова» — читатель прекрасно понимал, о чем и о ком речь.
Детали тех газетных сообщений никакой проверке не поддаются — почти все это проходило по разряду бульварной прессы, — но само обилие заметок не оставляет сомнений, что их герой жил широко. Писали, что его, заядлого кокаиниста, августейшая супруга поместила в гидропатическую лечебницу — после того, как тот пьяный упал со своего мотоциклета и сломал несколько ребер. Затем писали, что она отправила его в сумасшедший дом. Принцесса слухи о лечебнице категорически отвергала, но факт падения с мотоциклета не отрицала.
Вскоре Зубков приехал в Берлин и лично подтвердил свою репутацию. Напившись в ресторане «Казанова», он набросился с кулаками на мальчика-слугу, который хотел подать ему пальто. Посетители ресторана и официанты, вступившиеся за слугу, оставили Зубкова «несколько пострадавшим» и сдали полиции. Этого инцидента оказалось достаточно, чтобы власти взялись за него как за «нежелательного иностранца».
Берлинские полицейские оштрафовали его за просроченные документы и передали в землю Рейн, в город Бонн. Через три недели президент местного правительства постановил выслать Зубкова из Германии за нарушение паспортных формальностей. В том же постановлении он перечислил, чем прославился эмигрант меньше чем за четыре месяца:
«Зубков после женитьбы проявил себя как распущенный, жестокий человек, вел распутный образ жизни, он отъявленный алкоголик и кокаинист, не имеет никакой постоянной занятости, проводил время в Кельне и Бонне в низкопробных заведениях, против него выдвигаются обвинения со стороны женщин в том, что он заразил их половым путем, он также заложил, то есть объективно присвоил, ювелирные изделия, право распоряжаться которыми не имели ни он, ни его жена (речь идет о фамильных драгоценностях Шаумбург-Липпе. — Прим. автора); его (частично русский) круг пытался обогатиться вместе с ним; в ссорах, в ходе которых его часто избивали, он обычно придавал вес своим угрозам употреблением огнестрельного оружия (несмотря на то, что одно такое оружие было у него уже изъято полицией Бонна и против него было возбуждено дело о незаконном хранении); ради шутки он или люди из его окружения в пьяном состоянии стреляли в ночных заведениях в потолок или по бутылкам шампанского; во дворце Шаумбург и в саду неоднократно раздавались выстрелы; он принципиально ездил на мотоцикле без водительских прав (уголовное дело по этому поводу также в производстве)».
Это пространное описание президент Рейнланда закончил выводом в духе представлений своего времени о стихийной, бунтарской русской душе: «Короче говоря, он вел себя как тип неистового московита».
Дожидаться, пока полиция выставит его из Германии силой, Зубков не стал. Еще на суде по делу об избиении мальчика в берлинском ресторане он заявил, что поедет в Америку — покорять, как произносили эмигранты, Холливуд. До Холливуда не доехал: отправился в Бельгию, а оттуда в Люксембург, оставив жену в Бонне. На следующий же день после решения о его высылке читатели «Последних новостей» наслаждались очередным эпизодом сериала Дон-Аминадо:
Тише. Ни звука. Ни слова.
Снова над Западом ночь.
Бедного Сашу Зубкова
Взяли и выслали прочь.
Кончик бильярдного кия
Очень печально торчит.
Жертва зеленого змия,
Саша угрюмо молчит.
Всякое в жизни бывает.
Как и кому повезет.
Саша молчит и икает,
Кончик от кия грызет.
После карьеры инфанта,
После придворных ливрей,
Снова судьба эмигранта
Грустно стоит у дверей.
Грохот ночного экспресса.
Падают искры во мрак.
Будьте здоровы, принцесса,
Слепо вступившая в брак!
Ах, не вздыхайте о Шуре,
Пламени, тлевшем в золе.
Трудно славянской натуре
В вашем немецком русле.
Вырвалась сразу наружу
Древняя, буйная прыть.
Где уж там в мелкую лужу
Бездны такие вместить!..
Вы ему рупь на расходы,
Мелочь на дым папирос,
Саше, который народы
Все на земле перерос,
Саше, носителю мифов,
Каждый из коих зловещ…
Жаль, не читали вы «Скифов»,
Очень глубокая вещь!
Все у вас липко, как клейстер,
Правила, штрафы, статьи.
Всюду торчит полицмейстер,
Прямо ни стать, ни пройти.
Чуждо вам духа пыланье,
Реянье в небе орла,
Это простое желанье
Бить кулаком зеркала…
…поезд несется. Мелькает
Ряд телеграфных столбов.
Тихо с похмелья икает
Высланный Саша Зубков.
Поток фельетонов и стихов скоро иссяк. Последствия у авантюр Зубкова оказались совсем не веселыми. Сперва Виктория не хотела разводиться и какое-то время навещала мужа в Вассербилиге, городке на границе Люксембурга и Германии — от Бонна недалеко. Он же устроился там лакеем в ресторане, на вывеске которого было написано: «Здесь вас обслужит зять кайзера».
Постепенно и она, судя по всему, начала осознавать масштаб катастрофы и решила не переезжать к возлюбленному в Люксембург. Выяснилось, что он растратил, проиграл в азартные игры и пропил все ее состояние: колоссальную сумму в 12 миллионов марок (3 миллиона долларов, или около 50 миллионов долларов в наше время). Компаньон Зубкова, некий А. Иванов, который начал вести финансовые дела принцессы и выписывал от ее имени векселя на большие суммы, помимо всего прочего посоветовал ей купить скаковую конюшню на 16 лошадей и втянул ее в другие сомнительные сделки. И он, и другие приятели Зубкова успели пожить на широкую ногу за счет Виктории. К марту 1929 года она совершенно обанкротилась и потонула в долгах. Спасти положение не мог даже ежегодный доход в 600 тысяч марок.
По иску брата ее почившего первого мужа, еще одного принца Шаумбург-Липпе, боннский суд лишил Викторию права распоряжаться собственным имуществом. Все, что у нее было (мебель и художественные ценности), ушло с молотка на покрытие долгов, но вырученная сумма оказалась в разы меньше необходимого. В отчаянной попытке хоть что-то заработать принцесса продала свои мемуары и дневники в газету Bonner General-Anzeiger. Несмотря ни на что, даже в них Виктория очень тепло отзывалась о своем «любимом Саше», которого, похоже, очень жалела. В конце концов несчастную женщину выселили из собственного дома, в котором она прожила 38 лет. Последние несколько недель своей жизни, до кончины 13 ноября 1929 года из-за тяжелого воспаления легких, Виктория жила в комнате отеля в Мелеме, пригороде Бонна. Незадолго до смерти она подала ходатайство о разводе.
От Зубкова тоже остались «мемуары», изданные в Бонне в 1928 году под названием «Моя жизнь и любовь». Их содержание и даже авторство сомнительно. Текст, вероятно, писал некий писатель-призрак, нанятый издательством Heinemann; писал притом, в лучшем случае, после всего пары личных бесед с прославившимся авантюристом: ни один русский эмигрант не назвал бы Колчака «генералом», утверждая при этом, что служил ему. «Мемуары» полны литературных штампов о подвалах ЧК и массовых изнасилованиях в годы красного террора, а также повторов предыдущих публикаций в прессе о браке с принцессой. Заканчивается текст рассказом о высылке и туманных перспективах Зубкова: «Передо мной снова мрачное будущее. Я не знаю, с чего мне начать. Больше всего я хотел бы отправиться в страну, где меня никто не знает и где я снова мог бы быть человеком, просто человеком, каким я был, прежде чем заключил брак с принцессой значительно старше меня. Существует ли еще такая страна? Я не знаю, но я буду ее искать».
Если Зубков и в самом деле искал такую страну, то безуспешно. Он остался в Люксембурге. О судьбе его известно лишь, что в 1930-е годы он жил бедно, брался за любую работу, подрабатывал кельнером в пивной и парашютистом на авиашоу — и то, и другое подтверждается фотографиями. Денег принцессы, за исключением пропитого и проигранного им лично в казино, Зубков, похоже, не увидел или, во всяком случае, не сберег ни пфеннига (возможно, в отличие от подельников). Зять кайзера профессиональным мошенником-жиголо не был.
Периодически Зубков снова появлялся на страницах эмигрантских газет, сообщавших о нем новые сплетни. Все они, однако, следовали за уже сложившимся образом авантюриста, судьба которого совершает самые неожиданные и кинематографичные повороты. Зубков обрел дюжину новых обличий: он был то цирковым артистом, то ветераном Иностранного легиона, то «кандидатом в сумасшедший дом». Писали также, что он хочет читать лекции на тему «Как я женился на принцессе Виктории Гогенцоллерн», а в другом случае утверждали, что он пытался вернуться в Германию и продавал в ночном кабаке в Саарбрюкене порнографические картинки («карточки специального содержания»), после чего был снова выслан полицией в Люксембург.
Скончался Александр Зубков в январе 1936 года все там же, в Люксембурге, в возрасте 34 лет. По одной из версий, от туберкулеза. Мать похоронила его в ее родной Уппсале. Русские газеты — от Берлина до Шанхая — отозвались ворохом некрологов, в которых подводился итог биографии Зубкова, превратившегося в эмигрантскую городскую легенду. «Вся его история — сплошной анекдот», — писала «Шанхайская заря». Ее вердикт, как и сама биография «фон Саши», невыносимо бульварный: «Жизнь Зубкова за границей — типичная будничная жизнь с промелькнувшим в ней мимолетным, сумбурным, пьяным мгновением блеска и богатства, растаявших как дым, промотанных быстро и бестолково, ушедших бесследно оставивших только головную боль, похмелья и пьяный угар».
В конце некролога, перечислив самые яркие приключения Зубкова, автор проявил редко выпадавшее тому сочувствие: «В сущности говоря, это был самый обыкновенный человек, только слабый и неуравновешенный, слишком рано лишенный моральной поддержки и руководства, а главное, выброшенный после страшных лет на чужую почву и попавший в тот высший, избранный круг, в золоченые хоромы, откуда в него летели и до сих пор летят на его могилу особенно тяжелые камни».
