Несколько лет назад 29-летняя Диана Хачатрян ушла из театрального института, чтобы стать пилотом. Ее отговаривали, но Диана сдала экзамены и получила диплом. Сейчас она работает вторым пилотом на пассажирском самолете — ей очень нравится летать, несмотря на то, что она часто сталкивается с дискриминацией. Хачатрян рассказала «Холоду» о том, как авиация изменила ее жизнь, и о том, когда женщины-пилоты, по ее мнению, станут нормой.
Я выросла в Армении и после школы поступила в Ереванский театральный институт на режиссера кино. Проучилась там три года, а когда переходила на четвертый курс, решила исполнить свою мечту: прыгнуть с парашютом. Мне безумно понравилось находиться в воздухе и было совсем не страшно. А еще я поняла, что хочу подольше испытывать это чувство полета.
Тогда я все чаще начала думать о том, чтобы летать всегда — но не с парашютом, а в самолете. Эта идея меня воодушевила, хотя у меня никогда не было склонности к точным наукам. Но мне так захотелось летать, что я начала учить физику и математику.
Я выяснила, что в Армении есть авиационно-учебный центр, где можно получить лицензию пилота. Тогда там уже заканчивалось время приема документов и оставался всего месяц до экзаменов. Я принесла документы в последний день. Еще до экзаменов меня уговаривали подать документы на диспетчера, а не на пилота. Но я не согласилась.
Родственники и друзья спокойно приняли мое решение. Они давно меня знают и понимают, что, если я загорелась какой-то идеей, точно ее не оставлю. Некоторые знакомые говорили: «Может, не стоит? Может, подумаешь хорошенько?» Уже после экзаменов я узнала, что моя бабушка просила дедушку по возможности найти знакомых и попросить их, чтобы я не смогла поступить. К счастью, он не согласился: сказал, что не будет мешать достижению цели и будет рад, если у меня все получится.
«Не женское это дело»
Весь месяц я днем и ночью готовилась к экзаменам. Это было сложно, но я их сдала, поступила в учебный центр и отчислилась из театрального института. Первый год обучения был самым тяжелым. У меня не было технической базы, и мне пришлось дополнительно заниматься физикой и математикой, чтобы наверстать упущенное.
Я была единственной девушкой в группе. Некоторые преподаватели относились ко мне скептически, говорили: «Не женское это дело». Такое отношение раздражает, но еще и мотивирует: сразу хочется продолжать идти к цели и не сдаваться. Впрочем, среди преподавателей были и такие люди, которые сразу меня поддержали. Одногруппники тоже сразу привыкли ко мне: никто не удивлялся, что с ними учится девушка.
Учеба заняла пять лет вместо обычных трех. Авиация в Армении не очень развита, поэтому практика у нас была только на одном частном легкомоторном самолете. Ему нужно было продлить ресурс двигателя, и с оформлением документов были проблемы. Я два года ждала, пока нам предоставят новый самолет.
Тогда в Армении была авиакомпания, которая брала к себе на работу в офис тех, кто учился на пилота. Когда они получали лицензию и в авиакомпании появлялись места, людей отправляли переучиваться на Boeing 737. Я пошла к ним — сначала работала в колл-центре офиса, а потом меня отправили в Литву — обучаться на тренажере и получать допуск на управление самолетом.
Первый пассажирский рейс я совершила в 2020 году. Я почти не волновалась: ведь я выучила всю теорию, а потом больше месяца отрабатывала полеты и возможные кризисные ситуации на тренажере в Вильнюсе. К тому же коллеги меня поддерживали.
С 2020 по 2025 год я налетала меньше часов, чем могла бы. Сначала я вышла замуж и забеременела, но летала даже на шестом месяце. А потом началась пандемия коронавируса, которая выпала на мой декрет. После этого у меня было еще два больших перерыва в работе. В 2023 году закрылась авиакомпания Air Dilijans, в которой я начала летать. Нам предложили перевестись в грузинскую Georgian Airways, но тогда я была не готова переезжать в Тбилиси. Через год я все же решилась на то, чтобы работать в Грузии. Но и там в моей работе был долгий перерыв: я попала в аварию, сломала руку и примерно полгода была на больничном.
Сейчас я летаю на разных модификациях самолета Boeing 737. Я начинала работать на лайнерах нового поколения, где оборудование довольно современное. А потом стала летать на более старых самолетах. Сначала я немного беспокоилась, но оказалось, что в управлении они не сильно отличаются.
У нас есть рейсы в Россию и в Европу, но путешествовать и смотреть города особо не получается. Почти все перелеты разворотные: прилетел в аэропорт, подготовился к рейсу и через час летишь обратно. Для меня не важно, куда именно я лечу. Конечно, здорово, когда ты совершаешь рейсы в разные города и аэропорты, а не видишь одно и то же каждый день. Но даже в этом случае каждый перелет по-своему интересен. Пока что я в основном летаю в Россию.
«Поменяйте пилота, а то не полечу»
Коллеги относятся ко мне очень хорошо. На работе я ни разу не сталкивалась с дискриминацией. А вот с пассажирами все сложнее. В Армении прозрачные выходы на посадку, и из гейта видно кабину пилотов. Поэтому некоторые видят меня, впадают в шок, фотографируют, зовут друзей посмотреть. Иногда они меня замечают, когда я захожу в кабину или выхожу из нее.
Несколько раз люди хотели отказаться от перелета, когда узнавали про меня. В Армении один мужчина заметил меня из гейта. Он зашел в самолет и сказал бортпроводникам: «Поменяйте пилота, а то я не полечу». Но когда он понял, что пилота менять не будут, все же не вышел из самолета.
В этой работе совсем не важен гендер. Главное — чтобы у пилота был уравновешенный характер, чтобы он контролировал свои эмоции. Не позволял панике овладеть собой, если в полете что-то случится. А остальному всегда можно научиться.
Сейчас мои друзья и родственники уже привыкли к моей работе. Только бабушка каждый раз звонит мне перед рейсом, желает хорошего полета и «ни пуха ни пера». Наверное, она всегда сидит и ждет, когда я долечу.
Не хочу, чтобы моя дочь стала пилотом
После рождения дочки я развелась с мужем и воспитываю ее одна. Если я уезжаю в командировку, она остается на попечении своей бабушки. Сейчас дочери пять лет, и она скучает, когда я в рейсах. Иногда говорит мне: «Ты не можешь заняться нормальной работой? Почему другие мамы ходят на работу в офис, а ты летаешь? Зачем тебе это?»
Я много разговариваю с дочерью на эту тему. Объясняю ей, что работа — это часть меня, что она делает меня тем, кто я есть. Мне нравится летать, я не могу сидеть в офисе. Дочка пока не в том возрасте, чтобы гордиться мамой-пилотом. Она уже летала на самолете, но какого-то восторга у нее не было.
А я кайфую от своей работы и счастлива, что стала летать. Мне нравится, что в полете ты не можешь на что-то отвлекаться. В офисе всегда можно выйти, попить кофе и вернуться. Или отвлечься на разговор по телефону, на переписку, посидеть в интернете. А здесь ты просто приходишь на самолет и не можешь заняться ничем, кроме работы. То есть ты оставляешь свою жизнь на земле и забываешь обо всем до возвращения домой.
Меня часто спрашивают: хотела бы я, чтобы моя дочь стала пилотом? Я отвечаю, что не очень этого хочу, хотя выбирать профессию в будущем все равно ей самой. Работа пилотом очень сложная: график ненормированный, времени на личную жизнь не бывает. Ты не знаешь, где будешь через две недели, не можешь запланировать отдых или встречу с друзьями. Это трудно для всех: и для женщин, и для мужчин.
Сейчас я живу на две страны: неделю в Ереване, неделю — в Тбилиси. Несколько месяцев назад ситуация была хуже: я месяц проводила в Грузии, а домой приезжала всего на пару дней. Сейчас я хотя бы знаю, в какие дни буду свободна. А раньше даже за день до вылета могла не знать, куда меня отправят.
Я очень хотела работать в большой авиакомпании — например, в Qatar или Emirates. Но сейчас я воспитываю дочку, и мне страшно переезжать с ней в другую страну, где у нас нет родственников. Поэтому сейчас я уже не думаю об этом.
«Ой, вы же женщина-пилот?»
Мне кажется, что в мире всегда будут люди, которые будут неадекватно реагировать на женщин в авиации. Но даже за те пять лет, которые прошли с начала моей работы, что-то меняется. Раньше многие обращали на меня внимание, а сейчас люди привыкают. Я уже не так часто ловлю на себе странные взгляды, и мне кажется, через 10 лет женщины-пилоты будут считаться нормой.
Когда в инстаграме сняли рилс про меня, мне казалось, что там будет много негативных комментариев. Оказалось, что наоборот: многие рады за меня и поддерживают. На улице ко мне до сих пор часто подходят и спрашивают, пилотская ли у меня форма. Когда я отвечаю, что да, мне говорят: «О, круто!»
Я устаю от такого внимания и после рейса стараюсь переодеться в обычную одежду. Хотя спрятаться не так уж просто: я переехала в новую квартиру, и мне казалось, что я просто невидимка. А соседи в лифте сказали мне: «Ой, вы же женщина-пилот?» Осталось только ответить: да. Однажды после рейса я зашла в детский сад за дочкой. И она мне сказала: «Мама, ты можешь снять эти погоны, чтобы их никто не видел?» Не знаю, почему она так стесняется.
Если я без формы и меня спрашивают, где я работаю, отвечаю, что пилотом. Мне говорят: «В смысле стюардесса?» Я говорю: «Нет, в смысле пилот». Кто-то удивляется, но мне в лицо никто не говорил ничего плохого.
Сначала я никак не хотела себя рекламировать. Мне казалось странным давать интервью с акцентом на то, что я женщина. Это же просто моя работа, ведь к моим коллегам-мужчинам не проявляют такого интереса.
На Кавказе с этим некоторые проблемы: у нас все еще есть люди, которые думают, что женщины даже не могут водить машину.
