«Было ощущение, что я — просто инкубатор»

Истории женщин, столкнувшихся с репродуктивным насилием

Российские депутаты и общественники не первый год предлагают ввести налог на бездетность или ограничить право женщины на аборт. Специально для «Холода» Анна Алексеева поговорила с женщинами, которые столкнулись с репродуктивным насилием со стороны врачей, партнеров и родственников, о том, почему они прервали беременность или, наоборот, родили, и как неготовность стать матерью может сказаться на ребенке.

«Он признался, что решил устроить сюрприз и тайком снял презерватив»

Алина (имя изменено), 42 года

Я никогда не хотела детей. К счастью, родители по этому поводу на меня не давили и внуков не требовали. С самого моего детства они говорили, что я девочка умная, серьезная, что нужно учиться, и в дальнейшем радовались моим успехам на работе. Родители считали, что я сама вправе решать, что и когда мне нужно. Я им за это очень благодарна.

Я забеременела в 32 года от мужчины, с которым встречалась на тот момент уже год. Еще в начале отношений я сказала ему, что детей не планирую вообще, а предохраняться мы будем презервативами: таблетки мне нельзя из-за риска тромбоза. Он согласился. Каждые месяц-полтора я летала в рабочие командировки. Возможно, из-за смены часовых поясов цикл у меня был нерегулярный, и я не сразу заметила, что забеременела. Сделала два теста, оба оказались положительными. Я прикинула срок — около 10 недель — и запаниковала, что не успею на аборт. Меня трясло от ужаса, все было как в тумане. Мыслей оставить ребенка у меня не было вообще: я занималась карьерой и копила на жилье. Партнер на тот момент был в командировке, помочь он бы мне все равно не смог, поэтому я ничего ему не сказала и решила действовать самостоятельно.

Я позвонила своему гинекологу, но она ответила, что «таким не занимается». Причем сказано это было таким тоном, будто я собиралась убить годовалого ребенка — я даже прифигела. В ее голосе чувствовалась вежливая брезгливость, я для нее будто стала человеком второго сорта. Гинеколог назвала другого врача из их клиники. Я записалась на следующий день, заплатила за прием и с порога сказала, что пришла за направлением на аборт. В моей голове была только одна мысль: «Скорее убрать это из меня!». Врач кивнула и повела меня в соседний кабинет на УЗИ, уточнить срок. Помню, она тыкала пальцем в монитор и мерзко сюсюкала: «Смотрите, вот ваш ребеночек, уже 10 неделек. Вот его ножки-ручки». Видя, что я никак не реагирую, она включила звук: «Это бьется его сердечко, слышите? Вы должны его родить. Отличный малыш, здоровенький! Вам ведь уже 32 — куда еще тянуть! Потом не сможете родить, будете лечиться, придется делать ЭКО». Я лежала и охреневала от происходящего. Неделю назад я была в командировке, общалась с первыми лицами компаний, подписывала договоры, принимала решения, со мной считались, я была человеком. А сейчас я лежу с гелем на животе, и какая-то посторонняя тетка разговаривает со мной, как со школьницей-малолеткой, которая ничего не понимает в жизни и не знает, чего хочет. Было ощущение, что за меня все решили и распланировали мою жизнь, а я — просто инкубатор. Мой задумчивый вид гинеколог, видимо, приняла за сомнения и удвоила сюсюканья. Пока я вытирала живот, она быстро распечатала фотки, накатала заключение и отдала его со словами: «Сейчас запишемся на ведение беременности: у нас есть программа “Стандарт” и программа “Комфорт”. Они отличаются количеством анализов и УЗИ». Я сгребла бумажки и помчалась в гардероб. 

В соседнем доме я нашла частный кабинет гинеколога. Врач без проблем выписала мне направление и даже немного подправила цифры в анализах: «В абортарии тебя могут завернуть, отправят лечить, а оно на самом деле некритично». Я до сих пор благодарна этой женщине. У меня были чуть повышены лейкоциты, что говорило о воспалении. Сказали бы неделю лечить свечами, потом пересдать анализы — а там уже все сроки вышли бы. Через день я сделала аборт.

Вскоре мой партнер вернулся из командировки. Мы встретились в торговом центре, где обычно ходили в кино и ресторан. Я в лоб ему сказала, что Vizit — херовые презервативы. Узнав про беременность, он не испугался и не расстроился, как я ожидала, а, напротив, стал лыбиться и признался, что с ними все нормально, просто он решил устроить сюрприз и тайком снял презерватив во время секса. Дескать, мы давно встречаемся, возраст для рождения детей у нас подходящий, а у него трешка — можно двоих подряд родить. 

Снятие презерватива во время полового акта без согласия партнера называется стелсингом (stealthing). В 2017 году в Швейцарии суд признал мужчину, который тайно снял презерватив, виновным в изнасиловании и приговорил к году условно. Позднее за это же получил условный срок и штраф житель Германии.

Американские ученые из Национального центра профилактики и контроля травм подсчитали, что треть женщин, изнасилованных партнерами, подвергаются разным формам репродуктивного насилия. В частности, 19,6% из них сообщили, что партнеры пытались принудить их к зачатию или помешать им использовать противозачаточные средства, а 23,3% сообщили, что их партнеры отказались использовать презервативы.

Тут я взорвалась и начала орать на весь ТЦ, что с самого начала предупреждала его о том, что не хочу иметь детей. Он продолжал снисходительно лыбиться и заметил, что нервничать мне нельзя, ведь ребенок все чувствует, а я обязательно полюблю доченьку или сыночка, когда тот начнет пинаться. Тогда я на повышенных тонах потребовала возместить мне 10 тысяч, потраченные на аборт, и больше не появляться в радиусе километра. От неожиданности и от того, что ему, видимо, не хотелось скандалить в людном месте, он молча дошел до банкомата и выдал мне деньги. Пробурчал потом, мол, годом раньше, годом позже, все равно же надо детей заводить — почему не сейчас? Больше мы с ним не виделись.

«Мне часто снится один и тот же кошмар: я не могу прокормить ребенка и его забирает опека»

Елена (имя изменено), 29 лет

Я много лет встречалась с отцом своего ребенка. Мы жили втроем: я, он и его младшая сестра, которую я вырастила, — семья моего молодого человека была не самой благополучной, и девочке было безопаснее жить с нами. Потом мы расстались, но его сестра так и осталась со мной, а мой, теперь уже бывший, молодой человек иногда заезжал ко мне, чтобы решить какие-то бытовые вопросы. Одна из таких встреч закончилась незапланированным сексом — так я и забеременела, мне было 26 лет.

Эта беременность была невероятным попадаловом. Мой партнер обратил внимание на то, что презерватив протекает, и спросил, можно ли не волноваться об этом? Несмотря на то, что у меня на тот момент уже почти два года стояла спираль, я все-таки сбегала с утра в аптеку за средством экстренной контрацепции. Фармацевт долго копалась под прилавком, даже сказала было, что его нет, но потом нашла. Я приняла таблетки, но, как впоследствии выяснилось, они не сработали — возможно, были просрочены. Потом случилась задержка. Первый же тест показал, что я беременна.

Я много плакала. Ребенка я очень хотела, но в будущем, потому что сейчас он мне был совершенно не по карману. Я уже содержала сестру моего бывшего и пыталась накопить денег, чтобы продолжить учебу, — мне пришлось бросить вуз, когда моя мама заболела раком. Бывший тоже не смог бы помочь: последние несколько лет он не работал — только кормил меня бесконечными «завтраками» и сидел у меня на шее. Аборт было делать страшно: я боялась, что потом не смогу забеременеть. Но я понимала, что другого выхода у меня нет. Я решила, что лучше помочь девочке, фактически воспитанной мной, чем родить ребенка, у которого не будет средств к существованию.

Врачи в женской консультации тянули время: сначала потеряли анализы, но сказали, что они все равно были плохими, а с такими на аборт никак нельзя. Заставили сдать анализы повторно. Потом сказали, что аборт делать поздно — якобы срок уже больше 12 недель. Это была неправда — и впоследствии гинеколог сказала мне, что, мол, ошибочка вышла. Все это время я слышала в свой адрес, что «нормальные женщины рады рожать и без денег, и без мужа», а я, «глупая и инфантильная истеричка, задумала убийство». Денег на аборт в платной клинике у меня, увы, не было. 

Спираль из меня вытаскивали, будто хотели наказать: «Больно ей! А зачем спираль ставить было? Это же абортивная контрацепция!». Еще мне сказали, что спираль стояла правильно, а значит, моя беременность — «чудо божье», а я, «мамашка дурная», аборт хотела.  

Когда стало понятно, что все сроки на аборт вышли, я сказала отцу ребенка, что беременна. Поначалу он не поверил — у меня же спираль, но живот рос, и он понял, что я не врала.

Беременность проходила нелегко, я даже ненадолго попала на сохранение. Мне сказали, что ребенок может родиться больным. В роддом я приехала в конце 40-й недели, схваток у меня не было. Собрали консилиум. Врачи грубо пальпировали меня, пытаясь простимулировать родовую деятельность — это было как групповое изнасилование. Они вели себя так, будто я какой-то предмет, ну, или труп. Я плакала от боли, но старалась делать это тихо. Одна из врачей заметила мои слезы и сказала: «Рожать вообще очень больно. Пришла рожать, так веди себя прилично!». Ребенок был очень крупный, врачи хотели дать мне «шанс родить самой», но в итоге меня все-таки отправили на кесарево. Родился здоровый мальчик. 

Я люблю сына, полюбила еще до родов. Но мне очень жаль его: ни полной семьи, ни достатка, ни качественного образования в будущем — я даже не все выписанные врачом лекарства могу купить, денег катастрофически не хватает. Не полюбила бы так сильно — оставила бы в роддоме и надеялась, что его усыновят хорошие люди. Кто знает, может, своим решением я испортила ему жизнь. Мне часто снится один и тот же кошмар: я не могу прокормить ребенка и его забирает опека. 

Сейчас сыну два года. Его и 16-летнюю сестру моего бывшего я воспитываю одна. Мы с бывшим пытались сойтись, но ничего не вышло, и я отправила его жить к маме. Периодически он появляется, дарит тысячу рублей с барского плеча и рассказывает, что скоро будет хорошо зарабатывать и нас содержать, что мы поженимся и, конечно, поменяем нашему сыну документы (в графе «отец» у него — прочерк, а отчество я дала по его дедушке). Я молча киваю, но давно не верю в этот бред.

«Мама обещала в случае аборта оборвать все связи, лишить квартиры и вообще всякой поддержки»

Ольга (имя изменено), 42 года

Впервые я сделала аборт в 19 лет — подвели оральные контрацептивы. Мать, с которой я привыкла делиться тем, что происходит в моей жизни, меня поддержала. В те годы о пролайферах никто не слышал и ни о каких грехах и постабортных синдромах не заикался — ни врачи, ни окружающие. Аборт и аборт — приятного мало, но абсолютно никакой трагедии. Никаких установок «семья-дети» у меня не было. Я училась в Москве, жила по схеме «учеба-тусовки-развлечения», плюс иногда подработки. Моя семья не из богатых, но вполне себе средний класс. В общем, весь мир был у моих ног. Я думала, что когда-нибудь, наверное, рожу ребенка — строго одного, но не скоро. И тут нежданчик — в 21 год я забеременела от своего нового молодого человека, за которого в итоге через 12 лет вышла замуж — я тянула с оформлением брака: отсутствие штампа в паспорте мне казалось последним рубиконом свободы. Снова подвели контрацептивы, хотя это были уже другие, я их сменила после того раза. Я по-прежнему была не готова к ребенку, поэтому вновь решила делать аборт. Мои интересы были настолько далеки от деторождения, что я даже не задумывалась о том, каково это — быть матерью. Я считала, что ребенок — это что-то вроде обязательного для женщины аксессуара, как красивая кукла. Сейчас так странно это вспоминать, ведь младший брат рос на моих глазах, и я даже иногда с ним нянчилась. При этом я не смогла примерить ситуацию на себя. Молодость, блин, беспечность!

Я рассказала обо всем матери, и если в первую беременность она меня поддержала, то на этот раз отрезала: будешь рожать! Мама всегда была в семье главной, она управляла бизнесом и умела прогнуть под себя любого. Она решила, что мне пора рожать, потому что думала, что после второго аборта детей у меня точно не будет. Сейчас, когда я в том же возрасте, что и мама тогда, я спрашиваю ее, понимала ли она, что это какой-то бред. Мама не знает, что ответить. Как будто ее несло по инерции. Она и сама родила меня в 22, бабушка ее родила в этом же возрасте. Такой вот забавный семейный цикл. 

Я сопротивлялась, как могла. Но мама угрожала проклятиями, обещала в случае аборта оборвать все связи, лишить квартиры, которую мне только что купили «в приданое», и вообще всякой поддержки семьи. Сейчас мне стыдно, но я испугалась. Куда я пойду? Интернет в то время не был так распространен, спросить совета мне было не у кого. Пару недель я сомневалась, а потом решила, что, видно, и правда, надо рожать, — и уступила. Отец ребенка был только рад. В общем, я смирилась, но все равно чувствовала дискомфорт. 

Беременность протекала очень легко, поэтому мысли о будущем я просто задвинула в дальний ящик. Мне, дуре, даже в голову не пришло спросить, как все будет, когда я рожу. Мама говорила: «Мы поможем, иногда будем нанимать няню». Муж, у которого уже имелся ребенок от первого брака, рассказывал, какой он отец-молодец, как менял сыну памперсы и все умеет. Мне вообще не свойственна наивность, но здесь я натурально развесила уши. Когда я была восьмом месяце беременности, от матери прозвучала фраза: «Тебе придется себя сломать». Тогда я только фыркнула, но после припоминала это не раз. Мама знала, что мне уже некуда деваться.

Мать предъявляла ко мне нескончаемые претензии, а муж просто старался поменьше времени проводить дома. Я поняла, что меня жестоко и коллективно обманули.

Я родила дочь. Хотя ребенок получился, что называется, подарочный — здоровый, не капризничал, на искусственном вскармливании, разрыв между ожиданиями и реальностью оказался огромным. Мать предъявляла ко мне нескончаемые претензии: не так держишь, не так кормишь, рано (или наоборот, поздно) гуляешь с ребенком, только о себе думаешь. Я даже прогуляться перед сном полчаса одна не могла. А муж просто старался поменьше времени проводить дома: то у него дела, то на работе задержаться нужно, то к родителям поехать, то еще что-то. Я поняла, что меня жестоко и коллективно обманули.

Мы с мужем жили в съемной квартире. После родов планировали сначала пожить у моих родителей (сроки не оговаривались), а потом переехать в мою квартиру, в которой на тот момент даже мебели не было. Пока я лежала в роддоме, мама укомплектовала детскую в моей бывшей «девичьей» комнате, без спросу выкинув все мои рисунки, дневники и безделушки за много лет. У меня было ощущение, что меня стерли. «Ну, еще нарисуешь!» — отмахнулась она на мои претензии.

Еще через три месяца мать сказала, что пора бы нам и честь знать и съезжать в свою квартиру. Мы хоть и ссорились, но какая-то помощь от нее была, а тут я прямо увидела свое будущее: я в квартире одна с ребенком, муж старается дома не появляться. Я себя знала и поняла, что очень скоро просто выйду в окно. Я страшно злилась на мать и мужа за обман: моей жизнью распорядились без меня, изменили ее навсегда, хотя я не хотела этого и четко об этом заявляла.

Я поймала момент, когда все были дома, а дочка спала, сунула в карман паспорт, немного денег и сбежала к подруге. Потом позвонила домой и сказала маме: «Делай, что хочешь, я не вернусь», — и положила трубку. Другого выхода я для себя не видела, я не выдержала бы. В нашей стране люди не так давно начали обращаться к психологам. Раньше, да и сейчас иногда тоже, считалось, что это либо баловство, либо уж если ты реально болен, то тебе дорога к психиатру. Но ощущения свои я помню: я будто погружалась в серое болото, очень хотелось утонуть. Я нашла силы в злобе: «Назло не сдохну».

В течение нескольких месяцев я иногда звонила домой, выслушивала проклятия, пыталась донести до родителей, что я не хочу и не смогу взять на себя материнство. Родители сразу наняли няню для дочери — сами они работали. Сперва я жила по подружкам, потом нашла работу, и мы с мужем сняли квартиру — он быстрее родителей понял, что сломать меня не получится. Со временем поняли и они. Я стояла, как скала, и мы стали искать компромисс — семья все-таки. Я периодически приезжала к родителям и занималась ребенком, вечером возвращалась домой. Когда дочке исполнилось четыре года, мы с мужем забрали ее себе. Потом дочка жила то у нас, то у родителей.

Я не жалею, что родила ребенка, потому что ребенок получился классным, а я очень многое в жизни поняла: и то, как из добрых побуждений могут сломать твою жизнь близкие люди, и то, как важно уметь отстаивать свою позицию. Мне это пригодилось в жизни, в том числе, когда я забеременела опять. На робкое мужнино «а может, оставим?», я уже могла жестко ответить «нет»: мы жили в однушке, растили семилетнюю дочь, а он еще и алименты сыну от первого брака платил. После рождения дочки я беременела еще трижды. А ведь столько оральных контрацептивов перебрала и презервативы использовала тоже! У меня высокая фертильность, я даже после внематочной беременности, с перевязанной трубой, ухитрилась залететь. Все это до 28 лет, потом организм, видимо, успокоился. Я жалею только, что родила дочь так рано: в 30 лет я была уже совсем другим человеком, и, наверное, все прошло бы без надлома и трагедии.

Раньше мама, когда у нее было плохое настроение, могла кричать, что я свалила на нее свою дочь. Я начинала кричать в ответ, что не надо было меня заставлять рожать. Правда, меня до сих пор мучает мысль, что я — паршивая мать. 

Сейчас дочка уже взрослая. Лет в 17 дочь призналась мне, что в детстве ее обижало мое поведение, а сейчас она меня поняла. Я ее очень люблю. Ребенок все еще подарочный, умница, отрада. Я ей часто говорю: «Не торопись, дети — это очень серьезно, ты должна осознанно их хотеть. Если не захочешь, то вообще не надо. Материнство — счастье не для всех. Ищи свою дорогу».

Редактор
Иллюстрации
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты