В 19 лет у Ольги Селиной из Новокузнецка нашли опухоль в кишечнике. Она пережила, как сама говорит, «два года ада». Ей отказывались проводить химиотерапию, назначили неправильное лечение, а потом и вовсе отправили умирать в хоспис. Но Ольга не сдалась: она добилась правильного лечения в столице и смогла справиться с болезнью. Годы борьбы за выживание, по словам Ольги, радикально изменили ее характер. Она научилась ценить жизнь, как никогда раньше, несмотря на то, что теперь вынуждена ходить с калоприемником. Сейчас она шьет красивые чехлы для колостомы — и обрела цель в жизни. Ольга рассказала «Холоду» о своем опыте и о том, как стильный чехол для калоприемника может изменить жизнь человека.
Материал создан на основе интервью, взятого редакцией у героя. Речь героя отредактирована и сокращена для ясности с согласия героя, проведены фактчек и корректура. Мнение героя может не совпадать с позицией редакции.
Я выжила
Осенью 2022 года у меня нашли опухоль в кишечнике. Меня прооперировали в Новокузнецкой городской больнице: удалили опухоль и часть кишки и вывели колостому. Но это было только началом моих бед. Из-за неверно подобранного питания у меня образовалась кишечная непроходимость, врачи приняли накопленные каловые массы на снимке МРТ за метастазы и поставили мне еще один онкологический диагноз. Они сказали, что жить мне осталось всего месяц, и отправили умирать в хоспис.
Но и на этом мои злоключения не закончились. Диагноз, как выяснилось впоследствии, был неверным, а лечение сильно все испортило. Про все эти перипетии и про то, как мы с мамой боролись за мою жизнь и правильное лечение, я уже рассказывала подробно. Если вам интересно, вы можете прочитать эту историю здесь.
Сейчас, в 2026 году, я чувствую себя замечательно, живу полноценной жизнью без ограничений. Я занимаюсь спортом, хожу на танцы. Только каждые полгода езжу проверять здоровье в онкоцентр имени Блохина в Москве: сдаю анализы на онкомаркеры, делаю МРТ и КТ. С сентября 2025 года я живу в Новосибирске: чувствую себя здесь лучше, чем в Москве, потому что нахожусь ближе к дому, друзьям и родным.
Когда я вырвалась из хосписа и стала получать правильное лечение в Москве, у меня, конечно, были побочки, и я чувствовала себя изможденной от химиотерапии. Но это все было для меня неважным.
Меня очень поддерживала моя мама. Она говорила: для того чтобы исцелиться, мне самой надо стать той энергией, которую я хочу привлечь. Нужно ощущать себя здоровой, даже когда мне нехорошо. Следуя ее совету, я вернулась ко всем делам, которые оставила из-за болезни.
Я сдала на права, восстановилась на учебе. Вся исколотая и худющая, я надевала парик и ходила на занятия в те две недели месяца, когда не проходила химиотерапию (схема была такой, что две недели я кололась, две — отдыхала). Я сдала все долги и закрыла сессии, и в прошлом месяце стала дипломированным специалистом по компьютерному дизайну. Конечно же, я прислушивалась к своему состоянию и, когда мне было совсем невмоготу, отдыхала. Но я осознавала, что мне нужно продолжать двигаться и заниматься тем, что я люблю, чтобы дать организму понять: мы не сдаемся, остаемся на плаву.
На таких аффирмациях я двигалась дальше. Писала картины (я с детства обожаю рисовать), присоединилась к творческому объединению DELLARTE, где ребята устраивают танцевальные спектакли. Я помогала им с гримом и съемками. «Сказать кому-то из нашей команды, что ты тогда была в парике и проходила лечение, мне не поверят», — говорила мне потом тренер по танцам, которая была в курсе моей истории. И я правда старалась, чтобы это так выглядело. Я не хотела ассоциировать себя только с раком, калоприемником и побочками после химиотерапии.
«Оля, спасибо, я теперь не буду стесняться ходить в школу»
Напоминать себе, что я сильная, красивая и умею справляться с трудностями, мне помогло мое новое дело. Еще в 2022 году мне вывели колостому — то есть удалили часть кишки, а другой ее участок вывели наружу и подшили к животу. С тех пор я жила с калоприемником и часто задавалась вопросом:
Однажды — я тогда лечилась и жила в Москве — мне пришла в голову идея сшить для калоприемника нечто красивое из ткани, наподобие чехла. Я поехала в оптовый магазин и накупила много разных материалов. В тот момент я вообще не думала про практичность и про то, насколько эти ткани будут удобны в носке, а просто выбирала понравившиеся мне цвета и фактуры. Вечером я достала свою маленькую швейную машинку с Вайлдберриз за 500 рублей и сшила первый чехол. Я примерила его и поняла: это выглядит как интересная сумка. Посторонние люди никогда не заподозрят, что внутри калоприемник.
Я выложила ролик с моей работой в инстаграм, и за ночь он собрал 100 тысяч просмотров. Люди, живущие с колостомой, писали мне, какая это классная идея, а те, кто не знал мою историю, приняли чехол за барсетку и спрашивали ее артикул.
Так я стала делать чехлы на заказ. Сначала было боязно. Я переживала, будут ли они хорошо держаться и не сползать, но, получив первые отзывы, выдохнула. Я попросила заказчиков быть со мной честными, давать правдивую обратную связь, но все как один говорили, что все отлично.
Сейчас я понимаю, что делаю нечто большее, чем просто чехлы. Меня благодарят не за сам товар, а за то, как он меняет отношение человека к себе и своей особенности. Часто людям выдают по государственной льготе прозрачные мешки для калоприемника. И они видят свои каловые массы. На это некомфортно смотреть и самому, а еще приходится прятать мешок под одеждой от посторонних. Многие этого стесняются, а красивые чехлы позволяют им забыть о стеснении и надобности прятать свою колостому. Наоборот, это способ подчеркнуть свою уникальность.
Ко мне часто обращаются не сами люди, у которых стоит колостома, а их родственники. Недавно мне написала мама 11-летнего мальчика, рассказала, что ее сын любит динозавров и увлекается футболом. Я сшила для него чехол с изображением футбольных мячей, и он записал мне трогательное видео со словами: «Оля, спасибо, я теперь не буду стесняться ходить в школу».
Другая девушка рассказала, что у ее мамы с недавних пор колостома и что она любит все, что связано с Африкой. Для нее я сшила чехол в африканском стиле и потом смотрела видео-распаковку: женщина получает в подарок от семьи мой чехольчик и смеется над стикером, который я ей вложила в посылку.
Молодая девушка с очень похожими на мои шрамами заказала белый чехол с цветами для себя и тоже написала мне трогательные слова. Она рассказала, что ей больше не хочется прятаться, а наоборот, она готова экспериментировать со стилем и надевать купальник. В такие моменты я понимаю, что занимаюсь благим делом.
«Какое отверстие, какая кишка?»
В дальнейшем мне хочется этот свой проект масштабировать. Я хочу продолжать работать над индивидуальными заказами, производить чехлы базовых расцветок на каждый день, но также превращать их в творческое и общественно значимое высказывание. Я придумала два красивых дизайна чехлов, которые подчеркивают, что из болезни может рождаться сила и красота. В первом дизайне на чехле изображен глаз, во втором создается впечатление, что из колостомы прорастают цветы. Их и еще несколько тематических инсталляций я бы хотела показать на выставках. В России живет больше ста тысяч людей со стомой. И при этом многие чувствуют себя невидимыми и одинокими.
Мне самой пришлось учиться менять мешки по видео в интернете. В Новокузнецкой больнице после операции мне никто понятно не рассказал и не показал, как это делается.
Для меня, как и для всех остальных пациентов в палате, еле отошедших от операций и наркоза, все это звучало непонятно. Какое отверстие, какая кишка? Но дальнейших инструкций не последовало, и мне пришлось разобраться во всем самой. Когда я впервые сняла мешок, у меня все еще было в свежих шрамах и шиворот-навыворот. Зрелище было страшным, но у меня, наверное, включился инстинкт выживания: отключились чувства отвращения и жалости к себе, и я самостоятельно научилась менять мешки.
Более того, я меняла их не только самой себе, но и своим пожилым соседкам по палате. Одна из них мне особенно запомнилась — ее звали Галина Васильевна. Ей было страшно самой не то что менять мешки, но даже «туда заглядывать», и никто ей не помогал. От накопления каловых масс у нее образовалось сильное раздражение кожи вокруг колостомы, ей было больно, она плакала: «Доча, помоги мне». Я и помогала: меняла ей мешки в холодном больничном туалете и мазала раздраженную кожу цинковой противовоспалительной мазью.
Больше мешки старушкам я не меняю, но по сути продолжаю ту же самую миссию: рассказываю людям, что жить с колостомой можно, и напоминаю, что каждый из нас больше, чем наша стома или любая другая особенность или болезнь.
Я вовсе не «насрано»
В 19 лет мне пришлось побывать очень близко к смерти, но болезнь стала для меня важным испытанием, и благодаря этому опыту я многое о себе узнала. До того я была неуверенной в себе девочкой. Я занималась вечным самокопанием и не знала, куда мне податься. У меня не было внутренней опоры, и я не получала ее извне: мои родители развелись, и в подростковом возрасте я была предоставлена сама себе. Я за многое бралась, стала одновременно получать два образования — по веб-дизайну и в сфере искусственного интеллекта, пошла работать официанткой, но у меня не было ощущения, что хоть какое-то из этих занятий «мое», и каждое свое дело я бросала на полпути.
Мне нравилось только заниматься творчеством — рисовать и танцевать, но финансово я не могла себе это позволить. Помню, однажды, придя в отчаяние, я заплакала и мысленно обратилась к богу: «Господи, если ты меня слышишь, помоги мне. Я не знаю, куда мне двигаться дальше. Я не знаю, кто я, что я. Все мои сверстники уже чем-то занимаются, учатся, им все нравится. А я никак не могу себя найти. Помоги мне, укажи путь, и я выдержу любое испытание».
Не знаю, кто меня тянул за язык, но испытание мне было дано не из легких. Однако благодаря пережитому я наконец перестала сомневаться в себе и своих силах и стала брать ответственность за себя. Я поняла, что если не буду изо всех сил бороться, то просто умру. Потому что ситуация была такой, что либо я сдаюсь, остаюсь в хосписе и погибаю, либо цепляюсь за жизнь.
Я выбрала второе и считаю, что мое жизнелюбие и позитивное мышление — это то, что меня в итоге спасло. Конечно, ключевую роль в моем выздоровлении сыграли московские врачи, которые подобрали для меня правильное лечение, и поддержка мамы, которая перелезала ради меня через забор и чего только ни делала (обо всем этом я уже рассказывала).
За эти четыре года я поняла, что я вовсе не «насрано» — не слабая и не никчемная, как раньше о себе думала. Я сильный человек, который умеет смеяться там, где другие опустят руки и заплачут. Может быть, это свойство не совсем психически здорового человека, но я бы ни на что его не променяла.
Людям, пережившим страшное, свойственно искать смысл в том, что с ними произошло. И я его нашла. Мой путь борьбы с раком и врачебным произволом указал мне на тот безграничный ресурс света и любви к жизни и людям, который во мне, оказывается, всегда был.
Хочу повлиять на систему
Сейчас я хочу нести пользу людям, делясь своим опытом. Я считаю, что в этом нет ничего стыдного или зазорного, более того, многим мой пример может помочь. Кто-то, кто болеет, узнает мою историю и задумается, правильно ли его лечат. Кто-то, надеюсь, решит не сдаваться. Может, кто-то закажет мой чехол для колостомы и почувствует себя сильнее. А кто-то, кто не болеет, посмотрит на мое творчество, вдохновится и решит, что ему тоже нечего стесняться, и станет проявлять свою креативность.
Я буду рада, если кто-то зайдет ко мне на страничку и подумает: «Ой, девчонка рак пережила, у нее пакет какой-то на боку и шрамы, а у меня-то всего лишь финансовые трудности». Если мой опыт поможет человеку выдохнуть и понять, что на самом деле его проблемы не вопрос жизни и смерти и он со всем справится, я буду чувствовать, что все делаю не зря.
Некоторые люди писали мне, что стоит попробовать восстановить справедливость и подать в суд по поводу плохого лечения и обращения. Пока я не готова ездить по больницам и судам, собирать документы, платить адвокатам и возвращаться в тот ад, из которого я выбралась. Я хочу направлять данные мне жизненные ресурсы на созидание, творчество и прямую помощь людям. Но не исключаю, что со временем моя позиция может измениться. Возможно, я вернусь к этому вопросу, когда мне сделают восстановительную операцию по закрытию стомы (то есть по восстановлению непрерывности кишечника) и я поправлюсь.
Я представляю, что если поговорить с каждым медицинским работником, найдутся объяснения, почему они так относятся к пациентам и почему совершают ошибки. Поэтому я не хотела бы наказывать всех, кто так или иначе мне навредил. Считаю, что наказания заслуживают только те из них, кто проявлял ко мне жестокость и из-за чьих неверных решений я чуть не умерла. Мне хочется не только наказать отдельных специалистов, но и повлиять на систему, которая позволяет такому происходить в наших больницах. Кто знает — может, у меня это получится. Ведь один раз я уже совершила невозможное.
