Сейчас идея о том, что родительская забота может включать сексуальную связь с ребенком, кажется дикой. Но в Германии конца 1960-х годов известный сексолог Гельмут Кентлер настаивал: для некоторых мальчиков из социальных низов это может стать «терапией». Чтобы это доказать, он, получив поддержку от сената Берлина, пристроил нескольких детей в приемные семьи, где взрослый человек был известен своими педофильскими наклонностями. Некоторые из бывших воспитанников до сих пор страдают от последствий. Эксперимент Кентлера — в материале «Холода».
«Он выглядит как кинозвезда — загорелый, c четким подбородком, густыми темными волосами и длинным, симметричным лицом», — так в 2021 году описывала своего героя журналистка The New Yorker Рэйчел Авив. В статье она его назвала Марко — настоящее имя в разговоре со СМИ он не называет.
На момент публикации Марко было 39 лет. Он вырос в Берлине. Больших успехов в жизни Марко не достиг: он просто жил со своей девушкой и воспитывал маленькую дочь. Он был безработным — попытался однажды поработать почтальоном, но уволился через несколько дней.
Марко вырос в приемной семье. Туда он попал после того, как его сбила машина. Он не пострадал, но этот случай привлек внимание соцработников. Те решили, что в родной семье не уделяют достаточно внимания мальчику. Мать Марко работала продавщицей в киоске с сосисками и воспитывала своих детей одна. Как пишет The New Yorker, однажды она отправила Марко и его брата в детский сад в грязной одежде и оставила их там на 11 часов. Поэтому социальные службы порекомендовали отдать мальчика в приемную семью. Его отправили жить в его новый дом — к инженеру Фрицу Хенкелю.
Это было в 1989 году, когда мальчику было шесть лет. Хенкелю было 47 лет, он был холостяком и подрабатывал ремонтом электроники. Марко стал его восьмым приемным сыном. Он жил в семье Хенкеля до 2003 года, когда ему исполнился 21 год. Повзрослев, Марко не любил говорить про это время.
Однажды в 2017 году в берлинской газете он наткнулся на статью с фотографией мужчины, которого знал с детства. Он вспомнил, что к нему его часто водил приемный отец. Это был один из самых влиятельных сексологов в Германии — профессор Гельмут Кентлер.
Статья была посвящена его проекту: он отправлял социально уязвимых детей жить с педофилами. Кентлер настаивал, что эти мужчины отлично подходят на роль приемных родителей. Прочитав статью, Марко понял: он был частью эксперимента.
«Я был так благодарен ему»
Спустя несколько месяцев после прочтения статьи Марко разыскал номер Терезы Нентвиг — политолога из Института исследований демократии Геттингенского университета, которая написала доклад о Кентлере. Позже в интервью The New Yorker Нентвиг говорила, что до беседы с Марко думала, что эксперимент закончился еще в 1970-х годах, и была в шоке, когда услышала, что он жил у приемного отца вплоть до 2003 года.
Потом Марко связался с одним из своих приемных братьев — в СМИ его называют Свеном, хотя это не его настоящее имя. Он рассказал ему об эксперименте Кентлера, и в декабре 2017 года братья дали интервью немецкому изданию Spiegel, где впервые рассказали свою историю.
По словам Марко, когда он попал к Хенкелю, ему там понравилось. Как он вспоминал, у того была большая квартира площадью 170 квадратных метров. Марко выделили свою комнату, у него были компьютер и два кролика — Хоппи и Клопфер. Поначалу в квартире вместе с ним жили еще двое приемных сыновей Хенкеля.
Но в какой-то момент все изменилось: Хенкель стал кричать на Марко и бить его вешалкой. А осенью 1989 года он изнасиловал шестилетнего мальчика. Как вспоминает Марко, он сказал, что «сыновья и отцы так делают, когда любят друг друга». Мальчик в это поверил.
По словам Марко, приемный отец издевался над ним 10 лет. Первое время Хенкель раз в неделю звал его в свою спальню или поджидал его у ванной, когда тот чистил зубы перед сном. Когда Марко исполнилось 12 лет, он стал приходить к нему в комнату реже — раз в несколько недель. Домогательства прекратились, когда ему было около 17 лет.
Марко прожил с Хенкелем полтора года, когда к ним отправили Свена. Полиция нашла его в 1990 году в берлинском метро. Ему было семь лет, он просил милостыню и сказал, что приехал из Румынии. Оказалось, что у него был гепатит B.
Управление по делам несовершеннолетних начало искать ему приемную семью. «Господин Хенкель, кажется, идеально подходит для этой сложной задачи», — написали, по данным The New Yorker, врачи из клиники Свободного университета Берлина.
Свен вспоминал, что Хенкель говорил ему: «Никто не хотел тебя с твоей болезнью». «Я был так благодарен ему, — говорил Свен изданию Spiegel. — У меня наконец-то снова появился дом, жизнь». Однако, подождав какое-то время, пока мальчик освоится, Хенкель стал насиловать его.
Рождество в Ганновере
Как пишет Spiegel, Фриц Хенкель вырос в детском доме. Какое-то время он работал сварщиком и мастером по телекоммуникациям. Своего первого приемного ребенка он взял в 1973 году, а через 11 лет завершил обучение по программе подготовки приемных родителей.
Как пишет The New Yorker, Хенкель уже вызвал подозрения социальных служб в конце 1970-х — начале 1980-х годов, когда Марко и Свен еще не жили у него. Тогда социальный работник заподозрил, что он мог «состоять в гомосексуальных отношениях» с одним из своих приемных сыновей. В отношении Хенкеля начали расследование. Но в дело вмешался авторитетный ученый — профессор Хельмут Кентлер. И расследование прекратили.
Кентлер неоднократно поддерживал Хенкеля. Он называл себя его «постоянным советником» и хвалил за навыки воспитания детей.
«Основываясь на многолетнем опыте наблюдений за его работой, могу сказать, что господин [Хенкель] выполняет свои педагогические задачи так хорошо, что я постоянно удивляюсь», — писал Кентлер. Он жил и преподавал в Ганновере — это город в более чем 250 километрах от Берлина. Каждые несколько месяцев Хенкель вместе со своими приемными детьми ездил к нему. Кентлер беседовал с ними о том, как им живется с их опекуном.
Марко со Свеном тоже часто ездили к Кентлеру в Ганновер. Они даже провели там Рождество в 1991 году.
Ученый-новатор
Из публикаций ученых, которые исследовали деятельность Кентлера, следует, что он начал свой эксперимент в конце 1960-х годов. Однако впервые он заговорил о нем лишь в 1980-х годах: сначала опубликовал отчеты в журнале, а потом выступил перед членами парламента от Свободной демократической партии Германии.
Но кем был Гельмут Кентлер и почему ему позволили так экспериментировать над детьми? Как пишет Spiegel, знакомые называли его харизматичным человеком.
Кентлер родился в Кельне в 1928 году. Воспитание у него было суровое: в своих статьях и книгах Кентлер упоминал о том, как ему не хватало поддержки и теплоты в отношениях с отцом. «У меня было только одно желание: чтобы он держал меня за руку», — писал Кентлер об отце в 1983 году.
Как пишет The New Yorker, его отец применял методы Даниэля Готлиба Морица Шребера — немецкого педагога середины XIX века. Они предполагают подавление у детей «нежелательных эмоциональных проявлений». Если Кентлер говорил не к месту, отец ударял кулаком по столу и кричал: «Когда отец говорит, дети должны молчать!»
Профессию Кентлер выбрал не сразу. В 1948 году в разрушенной послевоенной Германии он сначала работал учеником слесаря, а затем пошел учиться на электроинженера. Однако при этом он интересовался гуманитарными дисциплинами: с мая 1953 года по октябрь 1954 года проходил курсы английского и французского языков, а потом пошел учиться на философа в Цюрихский университет. Но вскоре ушел оттуда во Фрайбургский университет, где и получил диплом психолога.
Позже Кентлер начал работать в Педагогическом центре Западного Берлина (ФРГ). Он быстро включился в политическую жизнь Берлина, став членом местного левого интеллектуального объединения «Республиканский клуб». В конце 1960-х годов он публично объявил о своей гомосексуальной ориентации.
Кентлер решил специализироваться на сексологии. Он относился к своей научной деятельности скорее как к политической миссии: отстаивал тезис, что сексуальное раскрепощение человека высвобождает энергию для политической активности и меняет представления о свободе и власти. Кентлер считал, что сексуальное образование должно быть частью политического обучения.
Диссертация Кентлера, которую он защитил в 1975 году в Ганноверском университете, была посвящена половому воспитанию детей. Он писал, что в этом процессе главная роль отведена родителям: именно они должны с раннего детства объяснять ребенку смысл сексуальных отношений не только как способ продолжения рода.
Как пишет The New Yorker, вероятно, Кентлер хотел воспитать новое поколение немцев: у них сексуальная энергия не будет подавлена и не будет сублимироваться в стремления подчинять и разрушать. То есть нация не будет вновь стремиться к войне, а сексуальное воспитание, как он писал, «предотвратит новый Освенцим».
Кентлер неоднократно поднимал тему декриминализации мужских гомосексуальных связей в ФРГ. Он одним из первых в академической среде начал публично говорить, что гомосексуальность — одна из норм сексуальной ориентации.
«Дети станции Зоо»
В 1960-х годах ФРГ вместе с остальным западным миром вступила в эпоху сексуальной революции. Тогда идеи Кентлера оказались востребованными. Его считали провидцем и одним из самых видных сексологов в Германии. Его книги на темы, связанные с образованием, хорошо продавались, и его часто звали на радио и телевидение.
Одна из идей Кентлера сейчас кажется невообразимой, а тогда в некоторых академических кругах считалась прогрессивной. Кентлер считал возможным — с определенными оговорками — нормализовать сексуальные отношения взрослых с детьми. Именно эта идея и легла в основу его эксперимента.
К выводу о том, что оказавшихся в тяжелой ситуации беспризорников можно отдавать под опеку педофилам, Кентлер пришел, наблюдая за жизнью «детей станции Зоо». Так называли детей, которые жили рядом с главным железнодорожным вокзалом западного Берлина (вокзал находился рядом с зоопарком).
Некоторые из этих детей были вовлечены в проституцию. Кентлер заметил, что у нескольких мальчиков возникли отношения со взрослыми мужчинами, в прошлом отбывшими тюремный срок за педофилию: они предлагали подросткам временный приют и еду, а взамен те должны были спать с этими мужчинами. Подростки, по словам Кентлера, называли этих мужчин «мамами».
Тогда Кентлер решил, что это хороший признак. Он подчеркивал в своих рассказах, что мальчики могли оставаться у взрослых дома, даже когда отказывались от секса, то есть искали не заработок, а форму заботы. По его выводам, это не было проституцией в чистом виде.
Кентлер предложил трем педофилам взять беспризорников в приемную семью. Юноши, посещавшие «мам», не согласились постоянно жить у них. Тогда он предложил перейти под опеку педофилов трем другим подросткам, сбежавшим из приюта. Он заручился поддержкой некоего западноберлинского чиновника. Кто это был, до сих пор точно неизвестно.
Несколько соратников Кентлера подозревают Еву Нольте — чиновницу сенатской администрации Западного Берлина конца 1960-х–первой половины 1970-х годов (тогда берлинский Сенат находился под политическим руководством Социал-демократической партии Германии).
«Это могла быть я, — говорила Нольте журналистам. — Но я этого не помню». Ведь тогда, по ее словам, было «столько проектов, столько экспериментов».
Терапия
По словам Кентлера, на момент размещения в приемной семье двое из тех мальчиков с трудом умели читать и писать, а один был полностью неграмотным и не умел определять время по часам. Сам Кентлер навещал детей, проводил общую беседу и отдельные разговоры со взрослыми и их подопечными. Результатом он остался доволен. В 1980 году, по его словам, трое подопечных «вели тихую достойную жизнь», получив постоянное место работы. Двое якобы обзавелись семьями. Только у одного были проблемы: его часто оставляли девушки, замечая явные признаки умственной отсталости.
Кентлер не скрывал, что приемные отцы могли рассчитывать на секс. Но он не видел в этом ничего плохого. В одном из отчетов он писал: «Мне было ясно, что эти три мужчины делали так много для мальчика прежде всего потому, что у них с ним были сексуальные отношения. Однако они не оказывали на мальчиков никакого давления, и я, осуществляя надзор, особо следил за этим».
В поздних публикациях он указывал, что если сами мальчики согласны на секс, то они переносят это без особенных последствий, а любые сложные моменты сглаживаются после наступления половой зрелости. К тому же, по мнению Кентлера, речь в таких случаях обычно шла не о сексе с проникновением, а о разных формах сексуальных игр. Через них, писал Кентлер, мальчики могут проработать полученные травмы и почувствовать заботу и любовь, которых были лишены.
После пробного эксперимента с тремя мальчиками Кентлер не остановился: появились новые подопечные и опекуны. А городские власти (Сенат) Западного Берлина начали сотрудничать с ним, чтобы устроить будущее этих детей. По данным The New Yorker, в 1988 году Кентлер оценивал результаты как успешные.
На протяжении большей части своей карьеры Кентлер говорил о педофилах как о благодетелях, пишет The New Yorker. Они предлагали брошенным детям «возможность терапии», говорил он в интервью журналу Der Spiegel в 1980 году. И многие ему верили: например, Гюнтер Шмидт, бывший президент Международной академии исследований в области сексологии, говорил спустя годы, что «искренне уважал эксперимент».
«Я думал: это молодые люди, которые находятся в ужасной ситуации <…>. Если Кентлер рядом, все будет хорошо <…> И Берлинский сенат тоже рядом», — объяснял он
Шмидт не просто верил в проект Кентлера — они с ним долго дружили. И поэтому в середине 1980-х годов Кентлер, которому тогда было за 50, признался Шмидту, что у него самого есть приемный сын. В письме он указывал, что тому было уже 26 лет, а их «очень счастливая история любви» длилась более 13 лет.
Нет эмоций
Как отмечают современные исследователи, предпосылки эксперимента Кентлера были не просто провокационными, но и научно несостоятельными. Когда он утверждал, что «для мальчика не может быть ничего лучше, чем попасть в руки пожилого мужчины», он в отдельных случаях прибегал к откровенным фальсификациям.
Как пишет The New Yorker, если в городских архивах когда-либо и хранились записи, документирующие, как проект Кентлера был одобрен и как он нашел мужчин, которые стали приемными отцами, они были утеряны или уничтожены. Поэтому точное количество детей, прошедших через эксперимент, неизвестно. Сам Кентлер рассказывал лишь о трех опекунах.
Исследователи установили, что происходившее нельзя свести к деятельности одного Кентлера, пусть даже при поддержке чиновников Сената. В данном случае под покровительством государственной структуры действовала целая сеть по передаче детей под крышу педофилов. Иногда мальчиков к себе брали влиятельные в немецкой академической среде мужчины.
Свидетельства Марко и Свена сейчас остаются главным источником информации о том, чем эксперимент Кентлера обернулся для детей. Как рассказывал Марко изданию The New Yorker, помимо прочего его опекун Хенкель часто срывал свидания мальчика с его матерью и братом, которым разрешалось видеться с ним раз в месяц. Кентлер его в этом поддерживал: он сообщал в органы опеки, что, по его мнению, даже краткие контакты с матерью отрицательно влияют на успехи Марко в школе.
По данным The New Yorker, в 1992 году мать Марко попыталась добиться увеличения времени общения с сыном через суд. Судья настоял на беседе с мальчиком наедине, однако Хенкель встал у дверей и настаивал, что Марко должен позвать его, если он почувствует угрозу.
В итоге, как пишет The New Yorker, под этим психологическим давлением Марко рассказал судье, что Хенкель любит его, а его биологическая семья — нет. Когда у него спросили, хочет ли он, чтобы мать по-прежнему навещала его, Марко ответил: «Нечасто». Он также сказал, что теперь, когда он с папой (так он называл Хенкеля), он больше ничего не боится.
«Только иногда по ночам», — сказал Марко.
Кентлер тоже убеждал суд, что для блага юного Марко все его контакты с родной семьей следует ограничить минимум на два года. Все дальнейшие встречи с матерью проходили очень болезненно: он постоянно просил ее уйти. Вскоре всякая связь Марко с семьей прервалась.
Когда Марко исполнилось 18 лет, он получил законное право покинуть дом Хенкеля. Но он остался там до 21 года. По его словам, он был совершенно не подготовлен к практической жизни вне дома опекуна, при этом в школе тоже не добился успехов. Хенкель, как считает Марко, сознательно поощрял вызывающее поведение Марко на уроках, предоставляя ему после различных выходок возможность играть на компьютере. Позже он сепарировался от опекуна, но, по собственному признанию, остался не способен испытывать чувства.
Марко хотел бы ходить на работу, но не может этого делать. Это, как пишет Spiegel, подтвердил психолог. Он рассказывает, что у него случаются панические атаки, когда он видит пожилых мужчин с боковым пробором или опущенными уголками рта, как у Хенкеля.
«Что бы со мной стало, если бы служба по делам несовершеннолетних не поместила меня к нему? Я бы не был самым умным, но, возможно, стал бы неплохим кормильцем», — говорил он журналистам.
Подробностей про Свена меньше. Он много лет работал посудомойщиком в берлинских отелях. Но в разговоре с Der Spiegel он жаловался, что у него постоянно болит левое бедро, из-за чего к 2017 году он уже не работал. Тогда он жил в крошечной квартире, которую оплачивал за счет социальной помощи.
Расстройство
В 2017 году в разговоре с Der Spiegel Марко и Свен говорили, что хотят справедливости — для себя и для своего погибшего брата. В материале The New Yorker его называют Марсель Крамер. Тот приехал жить к Хенкелю, когда Марко исполнилось 11 лет. Марсель был на полгода младше Марко и страдал врожденным заболеванием, из-за которого не мог ходить, говорить и есть самостоятельно.
Марко и Свен заботились о Марселе, кормили его с ложки и удаляли слизь из его легких с помощью отсасывающего шланга. Когда они приезжали в загородный дом Хенкеля, Марко часами качал Марселя на качелях из автомобильной шины.
Но однажды, как рассказали Марко и Свен, Марсель заболел — у него развилась респираторная инфекция. Хенкель никогда не вызывал врачей для мальчиков, но положение Марселя ухудшалось. К тому времени, как он согласился вызвать врачей, Крамера уже не удалось спасти.
«Это произошло у меня на глазах, — говорил Марко. — Я смотрел ему в глаза, когда он умер».
Как пишет The New Yorker, в документах приемной семьи содержится лишь краткая запись о смерти Марселя Крамера. «Звонок от г-на Хенкеля, который сообщает, что Марсель неожиданно скончался прошлой ночью, — написала сотрудница управления по делам несовершеннолетних в сентябре 2001 года. — Ранее никаких признаков инфекции не было». В последующей записи говорится, что Хенкель, которому было 60 лет, искал возможность взять к себе еще одного ребенка.
К тому моменту — это был конец 1990-х годов — Кентлер перестал видеться с приемными сыновьями Хенкеля и участвовать в их воспитании. Как пишет The New Yorker, вероятно, он переосмыслил свои взгляды после того, как его приемный сын покончил жизнь самоубийством в 1991 году. Тогда он стал изучать литературу о том, почему сексуальные контакты между взрослыми и детьми могут быть разрушительными для психики ребенка. Позже он говорил, что пожалел, что не знал об этом раньше.
Как пишет The New Yorker, в 1999 году в одном из последних интервью Кентлер признал педофилию сексуальным расстройством.
Хенкель умер от рака поджелудочной железы. «Когда я получил сообщение о его смерти, я много плакал, — говорил Свен в интервью Der Spiegel. — Я почувствовал какое-то облегчение». Он сказал, что тогда подумал, что наконец-то сможет поставить точку в этой истории.
