В тот вечер на Пушкинской площади жизнь шла своим чередом: кто-то спешил домой после работы, кто-то ходил по магазинам, кто-то ждал друга. Но вдруг, как в фильме ужасов, из перехода метро стали появляться окровавленные и обожженные люди. Оказалось, внизу что-то взорвалось. Трагедия, которая произошла в 2000 году, унесла жизни 13 человек. Что это было: криминальные разборки или месть сепаратистов — в материале «Холода».
25-летняя Марина Джибу работала секретаршей в центре Москвы и в тот день решила уйти из офиса пораньше. Как она призналась спустя годы, она соврала коллегам, что ей нужно закончить не позднее 16:00, чтобы пойти на выписку новорожденного племянника. Джибу лгала лишь отчасти: по ее словам, племянник на самом деле родился, но младенец и его мать к тому моменту уже покинули роддом.
«Если мне нужно было уйти с работы, то просто отпрашивалась. Мне не нужно было никуда в тот день. Но я зачем-то придумала целую историю», — рассказывала она потом.
Это было 8 августа 2000 года. Вместо работы Джибу гуляла по центру Москвы: побродила по ГУМу, зашла в Иверскую часовню на Красной площади и купила по дороге мороженое. Потом она вспомнила о новорожденном, решив найти его родителям подарок. Для этого Джибу решила спуститься в переход между станциями «Пушкинская» и «Тверская». В 2000-х годах московские подземные переходы были своего рода торговыми центрами, где в магазинчиках-палатках можно было купить что угодно, от уличной еды до ювелирных украшений.
Джибу в толпе ходила от палатки к палатке. Когда она остановилась у обувной, раздался взрыв. Было 17:55.
«Будто бы тысячи ламп разорвались. А потом все погасло. И я упала. А вокруг грохот и гром», — вспоминала она.
У Джибу, по ее воспоминаниям, промелькнула мысль, что происходящее касается только ее самой: что ей отчего-то стало плохо. Ей даже поначалу стало стыдно перед прохожими, что она упала. Но затем она осмотрелась и увидела, что в переходе погас свет, а в воздухе висят клубы пыли.
Затем раздался второй взрыв — Джибу тогда отбросило к стене. Она вспоминала, что кто-то в панике кричал, кто-то метался по переходу, а какие-то люди без чувств лежали на полу. По ее словам, где-то рядом начался пожар: в одной из палаток были лаки для волос и другие легковоспламеняющиеся жидкости.
Собравшись с силами, Джибу решила выбраться из перехода. Она плохо запомнила, как поднялась на поверхность. Зато ей запомнилось неприятное ощущение, когда она шла по чему-то мягкому: в темноте приходилось наступать на раненых и убитых.
Место прощания
Тем августовским вечером на Пушкинской площади не происходило ничего особенного. Люди спешили домой после работы, ходили по магазинам или просто гуляли. Однако около 18:00 начался хаос. По воспоминаниям очевидцев, из перехода метро начали вылезать обожженные люди — все в крови, в порванной одежде или вообще без нее. Они кричали, плакали и молили о помощи. В первые мгновения никто не мог понять, что происходит.
«Когда в беззаботной атмосфере Пушкинской площади из входов в метро стали буквально выползать, словно из пекла ада, окровавленные <…> люди, это казалось кадрами из фильма ужасов», — вспоминал потом в интервью один из очевидцев.
Арт-директор ночного клуба Анна Степанова рассказывала журналистам, что 8 августа она планировала деловую встречу в 18:15 у памятника Владимира Маяковскому на Триумфальной площади. По пути Степанова думала забежать в одну из аптек в переходе между «Пушкинской» и «Тверской», чтобы купить нужные ей таблетки.
Возле метро она внезапно встретила знакомого дизайнера, и они заболтались. Когда Степанова пошла к «Тверской», там уже стояли милиция и скорая помощь. Кругом кричали выбравшиеся из-под земли люди. «От ужаса я долго не могла прийти в себя. Как выяснилось позже, мой аптечный киоск разнесло в клочья», — вспоминала Степанова.
Случайная встреча спасла ее. Других людей, наоборот, обстоятельства привели в переход прямо в момент взрыва. Одним из них стал Евгений Чередниченко из Химок. Спустя 20 лет в разговоре с журналистами он вспоминал, что тем вечером хотел обменять в одной из палаток на «Пушкинской» недавно купленный CD-диск, который оказался бракованным. С собой он взял трехлетнюю дочь. Они оба пострадали от взрыва, но полученные ранения оказались не очень тяжелыми.
«У дочери на рентгене увидели железку, которая практически в сердце вошла. Но попала в ребро. Если бы попало между ребер, то дочки не было бы», — вспоминал потом Чередниченко.
По его словам, у него был с собой телефон, но связь не работала, поэтому дозвониться до жены не получилось. В итоге она узнала о случившемся из вечерних новостей на федеральном ТВ. На одном из кадров жена Чередниченко увидела свою дочь.
«И вдруг по телевизору показывают моего ребенка. На весь экран. Такой мой ревущий ребенок», — рассказывала потом она.
Но далеко не все истории пострадавших закончились хорошо. О многих погибших еще в августе 2000 года писали журналисты «Коммерсанта». Сестры Анна и Светлана Федоровы из Удмуртии давно мечтали увидеть Москву — они все лето собирали и продавали клубнику, чтобы скопить денег на поездку. 8 августа девушки спускались в метро в том самом переходе. Для 61-летнего Эдуарда Кочаряна прогулки у Пушкинской площади были обычаем — врачи советовали пережившему инфаркт пенсионеру из центра Москвы больше гулять. 34-летняя бухгалтер Наталья Ермошкина взяла отгул на работе и собралась на дачу, где ее ждали муж и двое сыновей. До электрички она решила доехать на метро и пошла на «Пушкинскую».
Все эти люди погибли либо вечером 8 августа, либо в следующие дни в московских больницах. Трагедия оборвала 13 жизней, еще 118 человек получили увечья и ранения разной степени тяжести.
«Явно чеченский след»
Эксперты в течение нескольких дней установили, что именно взорвалось в переходе — это было самодельное устройство мощностью от 350 до 800 грамм в тротиловом эквиваленте, начиненное шурупами и винтами. Журналисты «Независимой газеты» со ссылкой на экспертов спеслужб утверждали, что подрывники использовали тротил или селитро-магниевую смесь.
Куда сложнее оказалось идентифицировать тех, кто заложил взрывчатку. Согласно составленным фотороботам, у обоих мужчин, оставивших дипломат и пакет, которые взорвались, была кавказская внешность. О «явно чеченском следе» на камеры журналистам заявил прибывший на Пушкинскую площадь мэр Москвы Юрий Лужков — он сделал это сразу после взрыва, до того как появились результаты оперативно-розыскных мероприятий.
Еще более развернуто эту мысль в прямом эфире «ОРТ» (предшественника «Первого канала») выразил министр по вопросам информации и общественно-политическим связям правительства Москвы Александр Музыкантский: «Общество должно как-то к этому делу отнестись серьезнее. Наверное, нужно прекратить разговоры о свободе передвижения и […] незаконности регистрации. Нужно всем понимать: мы, москвичи, живем в столице воюющего государства. Уже целый год ведем войну, которая не закончилась».
Музыкантский имел в виду вторую чеченскую войну, которая началась в 1999 году. Сепаратисты — сторонники самопровозглашенной Ичкерии — на протяжении этой кампании уже неоднократно прибегали к террористическим методам в российских городах вдали от линии фронта. Например, в сентябре того же года в Москве, Буйнакске и Волгодонске прогремели взрывы, которые унесли жизни 307 людей. Согласно официальной версии, за преступлением стояли радикальные группы чеченских сепаратистов.
Оказалось, что смесь, которую использовали в бомбе на «Пушкинской», была аналогом той, которую применяли при терактах в Москве, Буйнакске и Волгодонске. Поэтому правоохранительные органы в первую очередь начали отрабатывать именно «кавказский след».
9 августа 2000 года Владимир Путин, на тот момент возглавлявший Россию как избранный президент менее полугода, лично посетил место взрыва. В официальном комментарии Путин, как и Лужков с Музыкантским, еще до результатов следствия возложил вину за трагедию на ичкерийских сепаратистов.
«Мы должны довести то, что мы делаем на Северном Кавказе, до завершения: нужно добить террористов в их логове», — сказал Путин.
Однако одновременно он заявил, что не надо искать в произошедшем национальный след — чеченский или какой‑либо другой. «Это вообще неправильно, когда мы ставим какое‑то клеймо на целый народ, потому что у преступников, и у террористов прежде всего, нет ни национальности», — объяснил Путин.
Охотники за лицами
Вероятных подрывников заметили очевидцы. Они рассказывали, что примерно за пять минут до взрыва к одной из торговых палаток в переходе подошли двое мужчин. На вид им было 25–30 лет. По воспоминаниям свидетелей, эти мужчины как будто хотели что-то взять в киоске, но у них были только доллары, принимать которые продавец отказался. Тогда они сказали, что сходят в один из обменных пунктов рядом с метро, а потом вернутся в палатку. Уходя, они оставили в переходе дипломат и полиэтиленовый пакет.
Продавцы увидели брошенные вещи и подозвали охранников, но предотвратить трагедию не успели. Около 17:55 раздался взрыв такой силы, что, как писали СМИ, со многих людей срывало одежду. Закоротила электропроводка, одновременно в киосках с парфюмерией загорелись аэрозоли, так что переход в считанные секунды охватил пожар. Пережившие взрыв люди получили ожоги разной степени тяжести.
Вечером того же 8 августа 2000 года силовики задержали двух столичных торговцев рыбой — чеченца Ахмеда Исаева и аварца Магомеда Магомедова. Последний потом утверждал в эфире федерального ТВ, что милиционеры при аресте расспрашивали его насчет знакомого по имени Абдулла и угрожали, что если Магомедов не сдаст его местонахождение, то у него будут проблемы.
«Тот, который за рулем сидел, повернулся и говорит: “В принципе, нам нет разницы. Нам просто нужно лицо. Будешь им ты или Абдулла — нам разницы нет”», — рассказывал Магомедов. Под «лицом» подразумевалось «лицо кавказской национальности» — устойчивый в 1990-х и 2000-х годах среди российских силовиков уничижительный оборот в отношении выходцев с Кавказа.
Никаких улик против Магомедова и Исаева не нашлось — спустя пару дней их отпустили. Тем не менее, как констатировали московские правозащитники, взрыв на «Пушкинской» открыл в столице серию облав против чеченцев и других выходцев с Северного Кавказа. При странных обстоятельствах людей обвиняли в хранении взрывчатки или наркотиков. Некоторых следователи пытались связать с трагедией 8 августа.
Например, подрывником хотели выставить чеченца Турпал-Али Джабраилова — на тот момент он восемь лет проживал в Москве с семьей и не имел никаких проблем с законом. Милиционеров не смутило, что в день взрыва Джабраилова вообще не было в столице. Его задержали, но качественно сфабриковать дело у обвинения не вышло. 24 мая 2001 года Хамовнический суд признал его виновным лишь в хранении оружия и приговорил к двум годам лишения свободы условно.
Точное количество таких случаев сейчас установить трудно, но газета «Коммерсант» в мае 2001 года писала, что счет типовым арестам кавказцев в Москве идет на десятки. Еще раньше журналистка Анна Политковская сообщила читателям «Новой газеты», что в живших в Москве чеченских семьях появился новый обычай: мужчинам зашивали карманы на одежде — чтобы туда не могли подкинуть что-либо незаконное.
У тех выходцев с Северного Кавказа, кому удавалось не столкнуться с милицейским произволом в Москве, все равно возникали проблемы. В 2004 году правозащитница Светлана Ганнушкина говорила, что большинство этнических чеченцев в российской столице жило без прописки и без регистрации — в территориальных ОВД действовал негласный запрет на их оформление.
Разборки бандитов
В ноябре 2000 года летнему взрыву в переходе посвятили выпуск программы «Независимое расследование» на канале НТВ — в ту пору еще неподконтрольном государству. На передачу пришло много людей, назвавших себя очевидцами трагедии и персоналом подземных магазинчиков на «Пушкинской».
«В момент взрыва я выходила из метро “Пушкинская” в переход. Открыла дверь, сделала шаг и, как только хотела сделать второй, раздался взрыв. По голове будто ударили деревянным молотком», — рассказывала одна из женщин в студии.
В самом начале эфира публика раскритиковала московские власти за то, что те начали восстановительные работы у станции почти сразу после взрыва. У экспертов было меньше суток на обследование места трагедии. Со стороны возникало ощущение, что начальство стремилось поскорее замести следы.
Гостей НТВ поддержал присутствовавший в студии ветеран КГБ Владимир Луценко. Отставной офицер привел пример расследования взрывов в московском метро в 1977 году. Тогда чекисты несколько дней кропотливо искали под землей малозаметные улики, по которым им и удалось найти виновных в теракте. В августе 2000 года, со слов Луценко, силовики явно поспешили.
«Что доходит до меня от друзей-коллег — это что-то фантастическое. Практически людям не дали собрать ничего. Тот материал, который сейчас находится на исследовании […], — это считанные элементы», — говорил он. Впрочем, находившиеся в зале действующие эксперты заверили Луценко, что отведенного времени им и коллегам хватило.
В те дни многим не понравилась попытка властей сходу возложить вину на чеченцев. Независимая пресса не исключала того, что взрыв мог быть результатом криминальных разборок. Дело в том, что торговля в московском метро в те годы приносила огромные деньги. Государство почти не контролировало эту сферу: ею заправляли московские ОПГ, периодически делившие между собой сферы влияния.
В пользу этой версии высказывались и представители чеченской диаспоры в Москве. Они категорически отрицали причастность своих земляков к событиям 8 августа 2000 года. К тому же ни одна из группировок непризнанной «Ичкерии» не взяла на себя ответственности за взрыв, а лидер сепаратистов Аслан Масхадов даже выразил соболезнования родственникам погибших.
Московский бизнесмен Малик Сайдуллаев — один из лидеров чеченцев, выступавших за то, чтобы Чечня оставалась в составе России, — рассказал журналистам, что получил ценную информацию о взрыве от осведомленных людей, пообещав заплатить им 100 тысяч долларов. Он настаивал, что, согласно собранным им сведениям, теракт стал результатом разборок армянских и дагестанских группировок.
«С помощью теракта бандиты попытались разрешить спор между владельцами двух аптечных палаток, расположенных в переходе», — говорил он. По словам Сайдуллаева, в этих аптеках из-под прилавка якобы продавали запрещенные вещества. Драгдиллеры поначалу платили «дань» рэкетирам армянского происхождения, но потом переметнулись к их конкурентам — выходцам из Дагестана. Тогда армяне якобы решили припугнуть их, устроив возле оспариваемых аптек небольшой взрыв. Однако, как утверждал Сайдуллаев, исполнители не рассчитали мощность устройства, и небольшая акция запугивания обернулась массовым убийством.
В разговоре с журналистами представитель МВД признал, что в словах Сайдуллаева может быть доля правды. «[В Москве] этнические преступные группировки не только получают “черным налом” огромные деньги, но и имеют выходы на высокопоставленных чиновников», — говорил он. Тем не менее версия, что трагедия в метро произошла из-за войны двух этнических ОПГ, повисла в воздухе.
Впоследствии правоохранительные органы сообщили, что они проверили 6348 фирм, чтобы найти бандитские группировки, а также возбудили и выделили в отдельные производства 14 уголовных дел. Говорили даже, что следователям удалось выйти на представителей одной ОПГ, вероятно, связанной с инцидентом, — правда, не кавказской, а «кемеровской». Но их причастность к взрыву доказать не удалось.
Свидетель в смирительной рубашке
В ноябре 2000 года появилось и третье, куда более провокационное, объяснение причин трагедии. Некоторые журналисты предполагали, что взрыв могли устроить российские спецслужбы — как в теории о «рязанском сахаре».
«Рязанский сахар» — теория, что на самом деле взрывы в российских городах осенью 1999 года устроила ФСБ. Якобы госбезопасность пыталась так укрепить античеческие настроения среди россиян и повысить поддержку молодого президента Владимира Путина.
Название теории дал инцидент 22 сентября 1999 года — спустя считанные дни после взрывов домов в Москве, Буйнакске и Волгодонске. В Рязани житель одного из многоквартирных домов случайно увидел неизвестных, выгружавших в подвал мешки с сыпучим веществом. Когда они ушли, рязанец вызвал милицию, и прибывшие взрывотехники подтвердили, что в мешках был гексоген.
Через два дня директор ФСБ Николай Патрушев заявил, что в Рязани проходили учения, а в мешках якобы был сахар. После этого заявления и других противоречивых комментариев официальных лиц многие люди стали считать, что дома в Москве, Буйнакске и Волгодонске могли взорвать сотрудники ФСБ.
Редактор в ту пору скандально известной газеты «Версия» Дмитрий Филимонов утверждал, что с изданием связался молодой мужчина по имени Андрей Морев. По его словам, во время Первой чеченской войны, когда тот служил в армии, его завербовала ФСБ. Морев якобы утверждал, что в случае отказа ему пригрозили судом за массовое убийство, которое его взвод совершил в одном горном ауле. Поэтому он согласился и несколько лет служил в тайном отряде ликвидаторов, убивая неугодных Лубянке политиков, бизнесменов и криминальных авторитетов — в России, Украине и Молдове.
Морев также рассказал, что 5 августа 2000 года приезжал на секретный инструктаж в московское ГУ МВД на Петровке. Там, ожидая очереди в нужный кабинет, он якобы подслушал разговор неких «майора Исмаилова» и «капитана Федорова» с начальством. Из него бывший солдат сделал вывод, что двое офицеров будто бы отчитывались о подготовке взрыва. Потом Морев якобы подался в бега и вышел на журналистов.
В ноябре 2000 года Филимонов привел Морева на эфир «Независимого расследования». Тот повторил все, сказанное ранее, но выглядел не особо убедительно. К тому же в его повествовании было много несоответствий: например, Морев говорил, что работал на ФСБ, но приказы получал почему-то на Петровке, где находится здание Главного управления МВД. Также «ликвидатор» терялся при ответах на простые вопросы и не привел никаких доказательств существования «майора Исмаилова» и «капитана Федорова».
В 2002 году провластный проект «Агентство федеральных расследований» посвятил Мореву насмешливую статью «Свидетель в смирительной рубашке». Автор Олег Метелин утверждал, что Морева после его откровений задержала милиция, но тот не смог ничего рассказать о тех преступлениях, которые он сам себе же и приписывал. К тому же, «ликвидатор ФСБ» много врал насчет своей жизни в целом. В частности, как убеждал Метелин со ссылкой на знакомых Морева, тот даже не воевал в Чечне, а служил в стройбате под Москвой, откуда несколько раз сбегал домой в Ярославскую область.
По прошествии лет эту теорию насчет взрыва 8 августа 2000 года обычно не рассматривают всерьез — слишком уж в гротескной форме ее подали с самого начала.
«Все-таки столько лет прошло»
В первую годовщину трагедии российские СМИ резюмировали, что следствие не продвинулось вперед. Издание «РБК» 8 августа 2001 года сообщало, что у правоохранительных органов по-прежнему нет задержанных и обвиняемых по делу о взрыве, и ни одна из гипотез не подтвердилась. Журналисты также добавили, что в канун годовщины милиция отпустила очередного уроженца Чечни, которого ранее успели арестовать по подозрению в причастности к событиям на «Пушкинской».
Только потом в деле появилось имя. Генеральный прокурор РФ Владимир Устинов заявил, что «есть немало подтверждений», что теракт устроила группа Ачимеза Гочияева. Речь шла о крупной фигуре среди террористов: лидере ваххабитского подполья Карачаево-Черкесии. Параллельно появлялись сообщения, что ко взрыву на «Пушкинской» мог быть причастен и другой известный террорист, чеченец Арби Бараев — ветеран обеих Чеченских войн.
С 2002 года о Гочияеве ничего доподлинно не известно — по данным российских спецслужб, он проживает под новым именем в Турции. Бараев же еще в июне 2001 года погиб в бою со спецназом Внутренних войск РФ в чеченском селе Алхан-Кала.
В феврале 2002 года глава московского управления ФСБ Виктор Захаров заверил, что спецслужбы знают имена почти всех организаторов московских терактов — в том числе взрыва на «Пушкинской». Но дальше слов дело не пошло: следствие ничего не выяснило, а сама трагедия в столичном метрополитене неумолимо забывалась. В 2005 году силовики последний раз неофициально сообщили СМИ о неких новых подозреваемых по делу о взрыве в центре Москвы.
Спустя еще год прокурор Москвы Юрий Семин анонсировал, что уголовное дело по статьям 105 («Убийство») и 205 («Терроризм») УК будет закрыто: «На мой взгляд, исполнители уже вряд ли живые. Все-таки столько лет прошло». В итоге взрыв 25-летней давности в московском метро до сих пор остается преступлением без наказания и даже без официальных подозреваемых.
Фото: Dzasohovich / Wikimedia Commons
Единственным памятником трагедии служит скромная мемориальная табличка в переходе на «Пушкинской». К ней до сих пор возлагают цветы те, кто помнит о взрыве 8 августа 2000 года.
