«Сижу жду, когда уже меня распнут»

Интервью художницы из Уфы Алены Савельевой, которую травят в соцсетях из-за ее картин

Художница из Уфы Алена Савельева выложила в своих соцсетях серию работ с полуобнаженными людьми в аксессуарах башкирского национального костюма. Картины вызвали скандал в республике: Савельеву обвинили в неуважении к башкирской культуре и угрожали проверкой со стороны правоохранительных органов. Художница рассказала «Холоду» о реакции главы республики на ее творчество и о своеобразном худсовете, на котором башкирские деятели культуры назвали ее «несчастным больным человеком».

— Какая у вас была идея для этой серии работ?

— Мне хотелось создать такую серию, чтобы она вызывала улыбки и была позитивной и яркой. В чем-то мне удалось это сделать. Мои предыдущие работы более драматичные, а эта серия — самая позитивная. Мне хотелось передать красоту, показать, что в нашей республике живут такие же люди, как и везде. Я не раз сталкивалась с тем, что люди думают, что у нас здесь Средние века. А мы такие же живые, как и везде. 

— Это символизирует нагота? 

— Да, одна из идей такая. Я же человек городской, вид обнаженного тела не вызывает во мне агрессии. Я начала изображать людей обнаженными с дипломной работы в университете в 2013 году на тему семи смертных грехов. Концепция была такая: в каждой из семи работ нарисовать обнаженное тело и демона. Потом я сделала еще серию про ад и рай, тоже с обнаженными телами — ради узнаваемости. Мне понравилось передавать идею через телесность.

— Какие детали национального костюма и культурные элементы вы использовали в этой серии работ? 

— Именно из башкирской национальной этнографии я ничего не брала, я использовала только сценические костюмы. Например, меховую шапку с треугольным наконечником придумали для спектакля (первую такую шапку изготовил Галим Рахимкулов в подарок Михаилу Калинину в 1923 году,  этот образ закрепился в фильме Якова Протазанова «Салават Юлаев» о башкирском национальном герое, вышедшем на экраны в 1941 году. — Прим. «Холода»). Я не брала исторические костюмы, потому что как раз думала, что это вызовет споры, и поэтому я использовала сценическую стилизованную адаптацию. Например, сапоги, которые я изобразила, в старых племенах не использовали, там были другие сапоги — с узором на пятке. Мои больше похожи на современную версию, которую сейчас продают как сувенир. 

Мне хотелось передать комичность: что на любые праздничные мероприятия люди надевают эти костюмы, но большинство даже не задумываются о том, что это стилизованная современная версия, костюмы из спектаклей. Древние башкиры никогда не носили таких шапок с хвостами, потому что они бы им мешали. Это советская выдумка для выразительности образа. 

— А узоры? 

— Я брала узор, характерный для всех тюркских народов. 

— Почему на ваши картины такая бурная реакция в республике, если костюмы — из спектаклей, а узоры — общие для тюркских народов?

— Я и сама не пойму, я в шоке до сих пор. Видимо, за советский период этот изобразительный образ засел в головах людей. Потому что нападки [на мои работы] сейчас идут не со стороны поколения бабушек и дедушек, а со стороны моего поколения, то есть это 30-40-летние люди, у которых сложилось такое представление [о башкирском национальном костюме]. К примеру, все учебники, которые были у меня в школе, были оформлены в таком стиле. Еще при Рахимове (Муртаза Рахимов — бывший президент республики. — Прим. «Холода») начали продвигать образ Салавата Юлаева в этой меховой шапке. Образ настолько укрепился в головах людей, что стал для них священным. 

Но люди недовольны не только на национально-этнической почве, а с точки зрения ислама тоже: как мне объясняли мои противники, не положено изображать человека вообще, особенно обнаженное тело. Я об этом знала, но «не положено» — это же не «запрещено». Ненависть вызывает еще и то, что я не похожа на башкирку: у меня разрез глаз не тот, форма черепа не та, значит, это не моя культура, я не могу о ней судить.

— А по происхождению вы не башкирка? 

— Частично башкирка, прапрадед со стороны отца — башкир, но вообще он из мордовской деревни Алексеевка, а с маминой стороны — донские казаки.

Я здесь родилась и выросла, живу, работаю, при этом, с точки зрения моих противников, не имею права высказываться. Я ничего не имею против каких-либо национальностей, я себя вообще не отношу ни к какому этносу, потому что все перемешалось, и я сделала эту серию не со злым умыслом. Но можно по-разному интерпретировать рисунки. 

— Башкиры имели право интерпретировать их так, как они интерпретировали, и оскорбиться?

— Я не спорю ни в коем случае, каждый волен оставаться при своем мнении. Я не хочу никого переубеждать, я поняла свою неправоту. Я даже представить не могла, что это может кого-то так глубоко задеть. Мне писали, что нельзя изображать голую грудь под нагрудником, что я таким образом оскорбила чьих-то матерей и бабушек. Я пыталась объяснить, что нет ничего плохого в женской груди, что грудь — это нормально. Получается, с моей точки зрения, я никого не унижала, потому что в груди нет ничего унизительного, а для людей это равносильно убийству. Я, честно, не хотела никого обидеть или оскорбить, рисовала с позитивом, а грань оказалась тончайшая. Я понимаю теперь, что так нельзя, потому что это может как минимум кого-то огорчить. 

— С чего все началось?

— Я вначале вообще не поняла, что произошло, почему это так разошлось. У меня было не так много подписчиков на моих личных страницах, в инстаграме было человек 600, и обычно были только позитивные отклики. Большинство людей я знала лично, это были мои друзья и друзья моих друзей. 

Я опубликовала серию в своих соцсетях 25 декабря. А вечером 10 января внезапно был наплыв подписчиков и хейта. Люди писали мне: «Тебя покарает Аллах, ты смеешься надо мной». Первые дни я не могла ничего есть на нервной почве, меня тошнило. Вначале я рассказывала, что именно я хотела нарисовать: что это чиновники стоят и смотрят на раздетую культуру в стилизованных костюмах — и люди немного смягчили свой тон. Но потом все это стало таким массовым, что уже невозможно что-либо объяснять. 

Я вообще, если честно, не знала активиста Руслана Габбасова (бывший лидер экстремистской башкирской националистической организации «Башкорт», который одним из первых возмутился серией работ художницы. — Прим. «Холода»). 11 января мне написал представитель общественной палаты Ростислав Мурзагулов, поддержал меня и заказал свой портрет. И после этого очень многие мне писали: «Я башкир/башкирка, и мне понравились твои рисунки». В мою защиту выступали люди из города, в основном из Уфы, а из других районов выступали против, причем все подогревалось тем, что крупные новостные паблики и сообщества вроде «Подслушано в Чишмах»  тоже стали публиковать мои работы и спрашивать людей, оскорбляют они их или нет.  Активисты националистического толка призывали к травле, и все это доросло до того, что всю эту информацию передали главе республики Радию Хабирову, который тоже выступил с негативом (Хабиров сказал, что художница «по-скотски» изобразила элементы башкирских национальных костюмов. — Прим. «Холода»). Он сказал, что мои работы, мягко говоря, вызывают у него много вопросов. После слов Хабирова тоже был очень большой наплыв людей. 

— Как вы восприняли заявление главы республики?

— Оно меня больше всего поразило. Казалось бы, можно было как-то эту ситуацию вывести в более мирное  русло, а он, получается, наоборот, меня закопал. 

— В какой момент вам начали угрожать?

— Первое время мне писали угрозы, но я не придавала этому значения, потому что любая работа, которую я выкладываю, кому-то не нравится. Например, говорили: «Вот зачем ты рисуешь окровавленный тампон?» — хотя это была просто иллюстрация, которую мне заказали к стихам о месячных. В этот раз писали не только мне, но и моей подруге: «Придет час возмездия, надо руки поотрубать этой художнице, передай, пожалуйста, своей подружке и сама, конечно, ходи и оглядывайся, а то мало ли что». Она мне это переслала, и я забеспокоилась. 

Я рассказала об этом у себя на странице, а люди стали еще активнее нападать. Мне писали с фейковых страниц — это видно было, потому что там ноль подписчиков и всего две подписки, одна из которых на меня, и одна публикация с фотографией какого-то певца, — и пытались назначить мне встречу, якобы чтобы купить мои работы. Я отвечала, что они были проданы еще в первые дни, а в ответ получала: «Мы тебя все равно найдем, общие знакомые имеются». Я просто представила, что бы со мной могло случиться, если бы я пошла на такую встречу. Представлялись какими-то журналистами, просили дать интервью при личной встрече, я заходила на сайт изданий, которыми представлялись эти люди, искала публикации с именем человека, который мне написал, не находила, и тоже давала отказ, после чего мне опять писали с матом, руганью и всякими оскорблениями, что ото всех не скроешься. Я была  вынуждена написать заявление в полицию. 

— Вы не переживаете за себя, когда выходите на улицу? 

— Я по-прежнему хожу на работу, пользуюсь общественным транспортом. Я работаю в сфере рекламы, составляю графики-отчеты, рабочее расписание. Начальник первые дни говорил, чтобы я писала, как доберусь до дома. Он до сих пор считает, что мне опасно ходить одной.

Я не знаю, кто мне угрожает, но я верю в то, что это просто люди, которые сидят на диване и реально никуда не выйдут, не будут ничего делать. Я думаю, люди пишут «Пусть твое тело найдут в луже крови» просто от обиды: накопилась злость, и человек это написал как бы в национальном порыве. 

— Депутаты Курултая (Государственное собрание Республики Башкортостан. — Прим. «Холода») организовали круглый стол, на котором обсуждали ваши работы. Вас приглашали? 

— Мне позвонила журналистка с местного телевидения и сказала, что депутаты будут писать заявление на меня, чтобы провели проверку, и собираются делать круглый стол с какими-то представителями культуры, чтобы они дали оценку моим работам, — с подачи главы республики. Конечно, меня не позвали. Я смотрела запись.

— И какую оценку они вам дали?

— Как я поняла, на самом мероприятии был только один депутат Курултая — Раиль Асадуллин, бывший ректор педагогического университета, где я училась. Он пришел к выводу, что я просто «необразованный человек». Конечно, многие скажут, что я опять издеваюсь, но этот человек вручал мне диплом о высшем образовании и премию в области исторических наук: я участвовала в конференции, и мое исследование и выступление оказались, по мнению жюри, лучшими. 

Искусствовед Башкирского государственного художественного музея Светлана Игнатенко очень агрессивно высказывалась. Говорила, что я неграмотная, что меня нужно жалеть, что я несчастный больной человек. По ее мнению, женщина в моем возрасте, а мне 29 лет, не может рисовать полуобнаженных людей в сакральных костюмах. Искусствовед еще отметила, что я, как будущая мать, буду опасна для детей, потому что я рисовала вождей в гробах, а это совсем непозволительно.

Там также была женщина, которая вдохновила меня на всю башкирскую серию, поэтесса Лариса Абдуллина. Еще на самоизоляции она выступала с докладом на вебинаре Института развития образования и рассказывала о «региональном компоненте в образовательной программе». Она говорила, что хорошо бы учитывать в образовании знаменательные для культуры Башкортостана даты, и минут 10 читала с распечатанной кипы листов имена культурных деятелей с датами рождения. Я тогда подумала: если региональный компонент есть в образовании, политике, архитектуре, то почему его не может быть в интимной жизни?

А на круглом столе о моих работах Абдуллина выступала с таким чувством, что я и сама себя представила чудовищем. Она выступала больше не как поэтесса, а как педагог, хотя с детьми, как я поняла, она не работает. И она пришла к выводу, что я разрушаю культуру и пагубно влияю на подрастающее поколение.

Только один человек на круглом столе называл меня по имени — заслуженный художник Расих Ахметвалеев. Я и раньше восхищалась его искусством, а теперь понимаю, что он еще и очень смелый человек. Он сказал, что не видит ничего оскорбительного в моих рисунках, что он сам их лайкал в фейсбуке, когда я их выкладывала, и хвалил в комментариях. Он попросил не усиливать напряжение в этой ситуации, относиться спокойно к моим рисункам.

— Если бы вас позвали, что бы вы ответили на негативные отзывы?

— После всех этих дискуссий у меня появилось еще больше вопросов. «Все элементы костюма имеют сакральное значение» — это слова искусствоведа главного художественного музея республики. Если стилизованные костюмы сакральны, то какое отношение они имеют к исламу в принципе? Во всех авраамических религиях (ислам, иудаизм и христианство) поклонение шапкам, флейтам, тапкам и прочим вещам категорически запрещено, поэтому человеку, который считает себя верующим, объявлять шапки сакральными нельзя. Религиозный культ, сложившийся вокруг поклонения шапкам и нагрудникам, — языческий культ, и он должен осуждаться и выстебываться всеми верующими людьми [монотеистических религий].

Алена Савельева и ее картины на выставке в московском центре современного искусства «Винзавод». Фото из личного архива

— Вы сказали, серия про башкиров — самая позитивная ваша работа. Что вы обычно рисуете?

— У меня нет устоявшейся тематики. Допустим, я смотрю фильм про Жанну д’Арк, вижу, что там есть персонаж Жиль де Ре, ищу информацию про него, читаю про процесс Жиля де Ре и рисую иллюстрации. Потом это перетекает, допустим, в книги про допросы Жанны д’Арк, я смотрю, об этом писал Мишель Фуко, делаю серию картин про казни по его книгам, и так далее. У меня были иллюстрации для открыток про феминизм, которые заказал «Альянс гетеросексуалов за равноправие ЛГБТ», потом я участвовала с местными феминистками в выставках. Но не скажу, что феминизм — отдельно вырывающаяся из моего творчества тема, это все часть меня.

— Вы чувствуете себя чужой в родной республике из-за этой истории?

— Я рядом с теми же людьми, что и обычно, и их отношение ко мне не поменялось. Но если описывать мое положение сейчас, то я прямо на самом-самом дне. Вопрос в том, насколько глубже меня можно еще закопать. Я уже думала, выдержу ли я пять лет в тюрьме за разжигание межнациональной розни, о чем говорили депутаты (председатель Курултая Константин Толкачев сказал, что правоохранители должны дать правовую оценку башкирской серии работ художницы и «отреагировать», если найдут признаки разжигания межнациональной розни, но позже депутаты передумали обращаться в полицию. — Прим. «Холода»). Полиция меня не защитит, общественники против меня, травля продолжается уже со стороны властей. После того как в пятницу глава республики сказал, что его лично рисунки не оскорбляют (Радий Хабиров призвал прекратить травлю Савельевой. — Прим. «Холода»), в личные сообщения мне уже не пишут, но по комментариям я вижу, что люди все еще возмущены. Буквально вчера звонили маме моего друга и спрашивали, не живу ли я случайно в таком-то районе, — это настораживает. Кто-то мне говорит, что все еще надо опасаться. Сижу жду, когда уже меня распнут.

Редактор
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты