«Нас уже несколько дней прессуют»

Активистка Серое Фиолетовое и пианистка Виктория Мирошниченко приютили у себя жертву домашнего насилия. Теперь их преследует ее мать и полиция

19 февраля сотрудники управления МВД по противодействию экстремизму (Центр «Э») пришли в квартиру к редактору интернет-издания «Нож» Марии Штерн, также известной как активистка Серое Фиолетовое, и ее подруге, пианистке Виктории Мирошниченко. Это произошло после того, как Мария и Виктория пустили к себе переночевать 20-летнюю знакомую, которая сбежала из дома. По словам девушки, мать избивала ее и привязывала к батарее. Сейчас ей помогают сотрудники центра «Насилию.нет». Юлия Дудкина поговорила с Серое Фиолетовое и Викторией Мирошниченко о требованиях полиции и о том, готовы ли они дальше помогать пострадавшим от насилия.

Как все началось? Девушка, которая обратилась к вам за помощью, — ваша знакомая?

В.: Да, мы познакомились через моих друзей, виделись раза два. Ходили вместе на концерт, а потом она пропала, не писала.

Вы знали, что у нее сложная ситуация дома?

В.: Ну я предполагала, зная, какой у нее образ жизни.

Что вы имеете в виду?

В.: Она была потерянной в профессиональном смысле. Бросила балетное училище, не знала, что ей делать дальше. Обычно [так происходит, когда] проблемная ситуация в семье.

То есть вы подумали, что она не может найти себя?

С.: Да-да. Я реально думало, что она просто хиппи, которая поссорилась с мамой. Когда мне было 20 лет, у меня регулярно появлялись такие друзья. Они ссорились с родителями и говорили: «Давай я к тебе приду». У нас иногда вписываются какие-то люди, в основном художники. Но мы не активисты в вопросах домашнего насилия.

С какой именно просьбой девушка обратилась к вам?

В.: Она мне написала в телеграме. Я сначала даже не поняла, кто это. Она представилась по имени и фамилии, а я раньше даже ее фамилии не знала. Я поняла, что ей что-то нужно. На следующий день [после того, как она мне написала], она попросила меня о вписке, сказала, что мама ее выгоняет из дома. Я посоветовалась с Серое. Мы решили, пусть она у нас побудет, позанимается каким-нибудь арт-проектом. Мы как раз думали о том, чтобы приглашать к нам вписываться художниц делать арт-проекты.

На следующий день вся переписка исчезла. Я что-то заподозрила, спросила у нее. Она сказала, что переставляла сим-карту, и так бывает. Потом оказалось, что родственники узнали, куда она собирается ехать, записали наш адрес и удалили переписку.

Они влезли в ее телефон?

С.: Да. Вообще они имеют доступ ко всем ее соцсетям, постоянно говорят, что они все читают. Они знали, куда она поедет, и удалили переписку — видимо, чтобы обезопасить себя.

Почему она попросила убежища именно у вас?

В.: Потому что у нее очень проблемные друзья, ей не к кому было пойти.

Когда она к вам приехала?

С.: 13-го числа. Сразу рассказала обо всем, что с ней происходило. Мы решили, что надо ехать в «Насилию.Нет».

В.: Она говорила, что ее привязывали наручниками к батарее, избивали и записывали на видео.

С.: Еще ее избивали бойфренд и брат. Они в последнее время все вместе жили у ее матери и ***** [били] ее несколько раз в неделю.

Они все вместе это делали?

В.: Не очень понятно. Мы ни разу не видели [ее брата и бойфренда]. Ее парень дважды пытался узнать, что с Кристиной (имя изменено), в первый раз я ответила на звонок и сказала, что все хорошо. В другой раз он представился мне ее дядей, и я снова сказала, что все хорошо, Кристина в надежном месте.

Побои в ее семье продолжались с детства?

С.: Они длились много лет. Когда она была несовершеннолетней, ее насильственно госпитализировали в психиатрическую больницу. При том, что Кристина очевидно психически стабильна.

В.: У нее и раньше были побеги из дома, она убегала, потому что мама запугивала ее, будто бы снова отвезет в психиатрическую больницу.

После того, как она все это рассказала, она осталась у вас ночевать?

С.: Да, а потом мы поехали в центр «Насилию.Нет». Оттуда мы написали ее матери очень вежливое сообщение о том, что ее дочь в безопасности, все хорошо.

Вы поехали в «Насилию.Нет» за юридической консультацией?

С.: За юридической консультацией, психологической помощью, помощью в устройстве на работу.

В.: Ее надо было устроить куда-то пожить, найти надежное, безопасное место.

С.: На следующий день после этого приехала мать. Мы не предполагали, что увидим такой уровень безумия. Нам казалось, что это семья интеллигентов, — балетное училище, строгие правила. Думали, это история из серии «Играй на пианино, а не то получишь». Но это оказалась не та история. Оказалось, [в семье существует] тотальный контроль за взрослым человеком.

Мать прибежала со словами, что мы едим абортированных младенцев, приносим Кристину в жертву Сатане. Она на полном серьезе так считала.

Мать приехала в «Насилию.Нет» или к вам домой?

В.: После консультации в центре мы с Кристиной поехали к нам домой. На следующий день — в субботу — туда приехала мать. Она ходила по подъезду, говорила с соседями, рассказывала, что мы сатанисты, педофилы. Мы слышали это через дверь. Она ходила целый день, а потом начала к нам настойчиво стучаться. Кристина рассказывала нам, что до этого уже был случай, когда она пыталась сбежать от матери. Люди, у которых она остановилась, отключили телефоны и не отвечали матери, тогда она стала давить на полицию, и квартиру штурмовали. Поэтому, когда мать начала ломиться, мы сами вызвали полицию. Попросили, чтобы нас проводили до такси, объяснили, что нам надо перепрятать девушку, которую преследует мать.

У меня раньше не было проблем с полицейскими, я обращалась к ним, по-человечески говорила, и мне помогали. Тут я в первый раз столкнулась с беспределом.

С.: Приехала полиция, они начали нас оскорблять. Говорили, что у нас бардак, порнографические картины на стене. А это картины моей мамы — она живописец.

Ваша квартира как-то неординарно выглядит?

С.: Пианино, тысячи книг, пластинки. Неубранная одежда, висят картины. Никакого особенного ремонта и огромное количество интеллектуального контента. Понятно, что [здесь живет] богема.

В.: Я открытая викканка, и у меня стоит алтарь. Я ничего не скрывала и не убирала.

Вы эту квартиру снимаете?

С.: Это квартира моей матери, а Вика в ней зарегистрирована. Мы какое-то время были в браке. Потом мы развелись, но сейчас снова собираемся пожениться.

Что говорили полицейские?

С.: Что у нас порнография, происходят оргии. Про то, что я трансгендер. «Вы не в Европе живете, вы в России, у нас так не принято». Я хожу в розовой шубе, у меня довольно большая женская грудь — третьего размера. Соседи рассказали полицейским, что я квир.

В.: Еще они брали в руки наши вещи, взяли мой ладан, проверяли, смотрели, не наркотики ли.

С.: Говорили, что у нас пентаграммы, хотя у нас их нет. Потом стали ***** [докапываться] до Кристины. Говорили: «Выйдите, поговорите с матерью». Оскорбляли ее. Она отказывалась выходить, и они записали с ней видео, где Кристина говорит, что с ней все в порядке и она остается здесь. Потом полицейские ушли. Через полчаса приезжают два других мента, говорят: «Поехали с нами в отделение». Объяснили, что нужно написать объяснение и отказ от розыска. Мы поехали, Кристина написала отказ. Оперативник предлагал ей подать заявление на мать, но этого она делать не стала. [Пока мы там были], полицейские вызвали мать Кристины. Она увидела, как мы уходим, побежала за нами, стала бегать вокруг и говорить, что я продаю девушек, а Вика — ведьма. Что моя мать и бабушка — сатанистки. Мы пытались сесть в такси, она мешала нам — держала дверь открытой. В итоге мы уехали, не закрыв ее. Еще мать все время пыталась до нас дотронуться.

Серое Фиолетовое. Фото: Влад Чиженков

Вы уехали вместе с Кристиной?

С.: Да. Мы сели в одно такси, вместе поужинали и разъехались. Девушка отправилась в безопасное место, а мы — домой. Мы думали, все закончилось. Вика уехала в командировку в Пермь. Но ей стал постоянно названивать участковый.

В.: Я в командировке, а мне звонят из полиции. Присылают сообщения капслоком: «ПЕРЕЗВОНИТЕ МНЕ». Я перезваниваю, меня спрашивают: «Где Кристина? Можно к вам прийти, проверить, что у вас ее нет?». Я сказала: «Ну приходите».

Полицейский звонил вам, потому что об этом просила мать Кристины?

С.: Да, она звонила в полицию очень много раз. Возможно, написала заявление — не могу точно сказать. Я поговорило с коллегами, и они посоветовали мне пообщаться с участковым. Мы предложили ему прийти, но он не пришел. Потом Вика вернулась из командировки, а на следующий день мать стала писать мне во «ВКонтакте». Я с ней разговаривало очень вежливо. Сказало: «Все вопросы — к центру «Насилию.Нет», обращайтесь туда, я ничего не знаю». На этом диалог закончился, а на следующий день мать стала писать дикие сообщения. Она писала, будто бы приходила к нам в подъезд, и соседи сказали ей, что видели Кристину. Мол, Кристина ходила со стеклянными глазами и говорила, что убьет себя, а я ей в этом помогу. Потом мать снова пришла, стала ломиться в дверь. Кричала, что мы приносим жертву сатане, что у нее есть переписка, из которой следует, что Кристина платит нам деньги. Участковый позвонил нам и предложил ее увести. Полицейские пришли, у нас опять взяли письменные объяснения. [На этот раз] о том, что Вика не участвует в сектантской деятельности. Потом они уехали вместе с матерью Кристины, сказали, что повезут ее на психиатрическое освидетельствование.

Вечером к нам приехал московский уголовный розыск. За Кристиной. Это при том, что в субботу она вместе с сотрудниками «Насилию.Нет» написала в ОВД «Басманный» еще один отказ от розыска.

Пришли два оперативника из МУР (Московский уголовный розыск). Общались спокойно, сказали, что понимают, что нет у нас в квартире никакой девушки. Спрашивали, давно ли мы тут живем. Поговорили по моему телефону с сотрудницей центра «Насилию.Нет». Она сказала, что можно организовать встречу Кристины с полицией в присутствии адвоката. Они уехали. Мы снова попытались успокоиться. Подумали: наверное, Кристину не занесли в базу тех, кто отказался от розыска, это просто бюрократические проблемы.

Потом я увидело, что мать создает в твиттере фейковые аккаунты и пишет мне. Я зашло в соцсеть, а там дикие сообщения. Она спрашивала, как вступить в организацию «Аморальный интернационал», и просила связаться с ней в Whatsapp.

Никакого «Аморального интернационала» нет. У меня просто есть фото, где я стою с шуточным плакатом с такой надписью. Оно было сделано в Финляндии в 2014 году.

Вы эти сообщения проигнорировали?

С.: Да, но мы сделали скриншоты и отправили их юристам в «Насилию.Нет». А утром [19 февраля] к нам без звонка пришел участковый. С ним — два оперативника из центра «Э». Это было еще до полудня. Вика спала, я пыталось работать. Мы открыли им дверь — оперативники начали нас спрашивать про ЛГБТ, выяснять, где я работаю.

Они корректно себя вели?

С.: Они не ломились. Я сказало, что мы не хотим, чтобы они заходили в квартиру — они не стали. Я показало им паспорт из рук. Они спрашивали, не собираемся ли мы съезжать. Еще спросили: «А вы проводите перформансы?». Я рассказало, что работаю в [интернет-издании] «Нож». Они уточнили, не американское ли это издание. Еще спрашивали, сменило ли я пол. Я ответило: «Вы видели мой паспорт, что вам еще нужно?». В итоге они сказали, что будут часто к нам ходить «общаться». И ушли.

В.: В тот же день нам позвонили с неизвестного номера и предложили бесплатную юридическую помощь. Из какой компании — не представились. После этого мы сразу написали в «Насилию.Нет», они стали выпускать релизы. Некоторые уверены, что нам пока не о чем беспокоиться. Но мы считаем, что оказались в беспрецедентной ситуации. Нас уже несколько дней прессуют.

С.: Это уже не участковые, не локальная полиция. Это органы, причем политические.

Виктория Мирошниченко. Фото: соцсети
Как вы думаете, что будет дальше?

С.: Мы не знаем. Хотелось бы привлечь к ответственности мать. Понять, подпадает ли эта ситуация под статью «Заведомо ложный донос». В активистских кругах не принято обращаться в полицию. Но этот человек не понимает другого языка. С ней невозможно договориться, она понимает только язык контроля и бесконечное полицейское противостояние. Мы не знаем, подавала ли она какое-то заявление на нас. Но на словах она обвиняла нас в подготовке убийства, в организованном похищении. Распространяла клевету среди соседей.

В.: Все, что происходит после отъезда Кристины, — противоправно. Мы не должны были писать никаких объяснений. Нас постоянно пытаются вызвать в участок, но нет никаких оснований. Мать подала в розыск на Кристину, хотя знала, где она находится. Девушка сама пришла, она совершеннолетняя.

С.: Они пытаются оказывать давление. Возможно, потому что я квир, а может, на них давит мать.

В.: Или просто она дала взятку. Я не удивлюсь, если сейчас выйду [на улицу], а меня за углом менты побьют.

Кристина по-прежнему в безопасном месте?

В.: Да. С ней все хорошо, у нее свой юрист, свой психолог. Это с нами все плохо.

Но что будет, если мать ее не оставит в покое?

С.: Скорее всего, ей придется написать на мать заявление. Она не отстанет, пока против нее не начнутся полицейские действия. Она неадекватна и не понимает, что ее дочь — человек. Очевидно, ее можно остановить только юридическим путем. Это все выходит за рамки бытового семейного конфликта, и мы не знаем, к чему это может привести.

У вас есть какой-то план действий?

С.: Мы пока ничего не понимаем. Пытаемся связаться с медиа, задействовать наши контакты. Я много лет занималось активизмом. Я понимаю, что у человека в России могут возникнуть проблемы из-за акций, митингов, политической деятельности. Но здесь все выглядит безумно. К тебе приходит «политическая полиция» и спрашивает про девочку, которая поссорилась с мамой. Мы с Кристиной не виделись уже несколько дней. Еще спрашивают, финансируется ли моя работа Америкой, хотя мое медиа вообще про культуру. Что происходит?

Вам полицейские вообще ничего не объяснили?

С.: Оперативники из МУРа говорят, что мать их ***** [задалбывает].

Вы дальше будете принимать участие в судьбе этой девушки?

С.: Мы не знаем. Мы готовы поддерживать людей, которые находятся в сложной ситуации. Но мы и сами сейчас в ней. Нам предложили помощь юристов и психологов. Мы находимся в тяжелом психологическом состоянии. У Виктории есть проблемы, связанные с депрессивными состояниями. Для нее все это очень сложно.

Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты