«Каждой девушке он хотел оставить свой “генетический код”»

Истории женщин, столкнувшихся со стелсингом — насильственной практикой, когда мужчина тайно снимает презерватив во время секса

Саботаж противозачаточных средств — одна из форм репродуктивного контроля. Это может быть как отказ от использования контрацептива, так и стелсинг (stealthing), то есть снятие презерватива без ведома партнера во время секса. В некоторых странах Европы стелсинг считается преступлением, такой же закон вскоре могут принять в Калифорнии. По данным опросов, к стелсингу прибегают почти 10% американских, 19% канадских и 32% австралийских мужчин. Специально для «Холода» Анна Алексеева поговорила с женщинами о том, какими последствиями для них обернулись такие действия партнеров.

«Зачем нужна женщина, если она отказывается рожать?»

Лия (имя изменено), 27 лет

Я родилась и выросла в Казахстане. В 20 лет я познакомилась с мужчиной на несколько месяцев старше меня, за которого вскоре вышла замуж. Наверное, странно на второй месяц знакомства идти в ЗАГС, но тут сыграло роль мое консервативное воспитание — я была категорически против секса до брака. Ему же было как-то все равно, жениться или нет. Он был моим первым мужчиной. Я имела весьма смутные представления об эффективности разных способов контрацепции, поскольку в моей семье такие темы не обсуждались, а близких подруг у меня не было. До того, как друзья мужа мне сказали, что он мне изменяет, мы использовали метод прерванного полового акта (неэффективный метод контрацепции; по индексу Перля, т. е. коэффициенту неудач, показывающему эффективность выбранного метода контрацепции, при его использовании бывает 4–18 беременностей на 100 женщин в год. — Прим. «Холода»). Потом я потребовала от него использовать презерватив, хотя бы до тех пор, пока у меня не будет уверенности в отсутствии у него «нагулянных» инфекций.

После того, как я узнала, что у мужа есть другие женщины, наши отношения испортились. При каждой ссоре я припоминала его измены, а он говорил: «Ты не даешь мне столько, сколько я хочу, поэтому я буду бегать по другим девушкам», — и мог поднять на меня руку. Тут надо сказать, что я в принципе не планировала детей ни с мужем, ни вообще. Муж знал, что я чайлдфри, и на словах поддерживал мое решение. Но, по-видимому, боялся, что я его брошу, и решил отрезать мне пути отступления, сделав ребенка: я сама росла без отца и считала это недопустимым.

В какой-то момент неотъемлемой частью наших прелюдий стал алкоголь. Тогда мне казалось, что это хорошая идея: пьянела я быстро, алкоголь помогал мне раскрепоститься. Но и бдительность притуплял. В одну из таких ночей я увидела, что презерватив куда-то делся, хотя помнила, что муж его надевал. Сначала он пытался отнекиваться, мол, мне показалось. Но у меня началась истерика. Я испугалась, что забеременею, тем более, что у меня в тот день как раз была овуляция. Мы чуть не подрались, я искала презерватив в кровати. Сначала он говорил: «Это новые ощущения, нам же было раньше хорошо без презиков, я просто не успел». Потом орал: «Не истери, сука, люди по 10 лет зачать ребенка не могут». 

Ушла от мужа я только через несколько недель, когда поняла, что беременна. Это были мои первые в жизни отношения, закончить их было нелегко. Муж напрасно надеялся, что я оставлю ребенка и не подам на развод. Конечно, надо было сразу принять средство экстренной контрацепции, но я этого не сделала. Думала, пронесет: люди иногда несколько лет зачать не могут, а эти таблетки не особо полезны для здоровья, и мне не хотелось принимать их напрасно. Через несколько недель я поняла, что задержка слишком большая. Я сделала штук 10 тестов, все они подтвердили беременность. Я сказала мужу, что не буду оставлять ребенка: мне только исполнился 21 год, у меня неоконченное высшее, я не хочу детей, и вообще — он не имел права поступать так без моего согласия. Он долго разглагольствовал, смысл его слов сводился к одному: «Зачем нужна женщина, если она отказывается рожать?». Оказалось, что детей он очень хотел, просто его предыдущая девушка была слишком молода (17 лет, вроде), его любовницы — и того младше, а я по возрасту самая подходящая. 

Все снова кончилось скандалом, рукоприкладством и попыткой запереть меня дома. Я все-таки сбежала к маме, забрав документы, телефон и немного наличных денег. На следующий день я записалась в женскую консультацию. Это отдельная история. Уговоры не «губить организм» и «не брать грех на душу», попытки тянуть время со сдачей анализов — даже вспоминать об этом не хочу. Право распоряжаться своим телом пришлось отстаивать со скандалом. К счастью, я успела сделать медикаментозный аборт.

Все это время муж обрывал телефон, писал мне в соцсетях. Я ездила только на такси, чтобы не пересекаться с ним. На следующий день после аборта я написала ему, что больше нет смысла меня преследовать, так как никакого ребенка не будет, и что я приеду с дядей и парой его коллег-мужчин забрать вещи из нашей квартиры. Пошла вторая волна звонков и сообщений уже с угрозами и обвинениями — от «бог тебя накажет» (хотя муж никогда не был верующим, как и я) до «таких, как ты, убийц, тоже надо убивать». Через месяц я переехала в Россию. А еще через несколько — подала документы на развод, поэтому пришлось на некоторое время вернуться домой.

С тех пор прошло уже шесть лет. Последние три года я дважды пыталась завести отношения. С одним партнером разошлась, потому что он не признавал иных способов предохранения, кроме прерванного полового акта. Другой сразу обрисовал, что, если у нас будут серьезные отношения, то детей нам придется делать в обязательном порядке. Отношений с мужчинами я больше не планирую. Честно — и не хочу, потеряла к ним всякое доверие.

«Снимая презерватив, он надеялся “размыть сильный ген” первого мужчины»

Виктория, 27 лет

Мне было 24 года, моему парню — 21. На тот момент мы встречались уже три года. Предохранялись мы в основном презервативами, но бывало, что просто прерывали половой акт. Я всегда панически боялась забеременеть, но не отказывала партнеру, потому что он сразу обвинял меня в том, что я ему не доверяю, хотя мы так давно вместе. 

Однажды после секса мой парень сказал, что уже полгода как снимает презерватив во время секса и кончает в меня. Я не замечала этого, так как у меня всегда выделялось много смазки, а он за некоторое время до секса мастурбировал, чтобы потом было меньше эякулята. Как оказалось, он верит в телегонию (лженаучная теория о том, что ребенок наследует генетические признаки первого сексуального партнера его матери. — Прим. «Холода»), увлекается идеями Олега Новоселова (идеолог «Мужского движения», автор книги «Женщина. Учебник для мужчин», которую он пытается позиционировать как научный труд. — Прим. «Холода») и Алексея Поднебесного (самый известный российский инцел, автор термина «вагинокапитализм». — Прим. «Холода») и хотел каждой девушке, с которой у него был контакт, оставить свой «генетический код». Парень упрекал меня, что был у меня не первым, и говорил, что, снимая презерватив, надеялся «размыть сильный ген» первого мужчины. Он уверял меня, что бесплоден. Думаю, это правда, так как я не беременела. Также он сказал, что встречается с еще несколькими девушками и тайно проделывает с ними тот же фокус. Я чувствовала себя использованной. Самое мерзкое было в том, что он не считал, что делает что-то плохое, а хвастался этим. Мне повезло, что ничем серьезным я не заразилась — отделалась только молочницей, которая была у моего партнера. 

Узнав обо всем этом, я попыталась разорвать отношения, но порвать с этим парнем мне окончательно удалось только через год с небольшим. Это были нездоровые отношения, он манипулировал мной. Начитавшись Новоселова, прибегал к газлайтингу, заставляя меня сомневаться в собственной адекватности. Он постоянно «подменял» мои воспоминания так, как ему было выгодно. Но один раз он прокололся: я смогла пообщаться с человеком, который был свидетелем и подтвердил мою версию происходившего. Я поняла, что ничего не выдумываю и помню все так, как было. На психологическое насилие с его стороны я реагировала истериками и агрессией. У меня стало скакать настроение, появились панические атаки и мысли о суициде. Мой парень убеждал меня в том, что виной всему биполярное расстройство, которым я наверняка больна.

Потом я узнала про феминизм, стала в соцсетях общаться с феминистками, и они рассказали мне про абьюз и газлайтинг. Я окончательно убедилась, что проблема была не во мне, а в моем партнере. Мы расстались, но продолжали общаться, что, естественно, не шло мне на пользу. В какой-то момент мне стало так плохо, что я обратилась в городскую психиатрическую больницу. После обследования психиатр диагностировал у меня тревожно-депрессивное расстройство. Он сказал, что для моей психики опасно общение с этим человеком и что, возможно, он постарается мне как-то навредить. По совету врача я рассказала друзьям и знакомым, что со мной происходит. А мой бывший, зная, что я хожу к психиатру, пытался убедить всех, что я ненормальная. 

С большим трудом, но я смогла разорвать общение. Насколько я знаю, одна из бывших девушек этого парня также обращалась за помощью к психиатру, она пострадала сильнее меня, ей даже пришлось лечь в стационар. А другая до сих пор ему полностью доверяет. Я разговаривала с ней, пыталась рассказать о своем опыте отношений с этим человеком, но она не слушает.

«Мой партнер стал сомневаться, что ребенок от него»

Дарья, 33 года

Мы познакомились, когда мне было 30 лет, ему — 23. Мы общались несколько месяцев и уже начали строить совместные планы. Перед нашим первым сексом я заранее дала партнеру презерватив лично в руки, но он, как потом выяснилось, так его и не надел. Я нашла презерватив в кровати и закатила скандал. Тогда мой партнер побежал искать экстренные контрацептивы, но ближайшие аптеки оказались закрыты.

После мы поговорили о том, что будем делать, если я вдруг забеременею. Я не была готова к ребенку, так как у меня уже был полуторагодовалый сын, на мне висела ипотека, мне нужно было платить за комнату, которую я снимала, а постоянной работы у меня тогда не было. Денег хватало впритык: я с ребенком жила на подработки и 10 тысяч рублей алиментов. Однако на аборт я бы не пошла, потому что люблю детей. Мой партнер сказал, что тоже любит детей и готов к ребенку. Он уточнил, что до этого от него никто не беременел и, возможно, он бесплоден, потому что серьезно занимался тяжелой атлетикой и принимал стероиды. 

Через три месяца я поняла, что беременна. Мой парень обрадовался и сказал, что мы не будем ни в чем нуждаться, скоро съедемся и откроем какой-нибудь семейный бизнес. Он также пообещал оплатить роды, однако жениться и знакомить меня с родителями не торопился. Через два месяца наши отношения начали потихоньку портиться. Он стал сомневаться, что ребенок от него, и заговорил о генетической экспертизе. 

Дело близилось к новому году. Мой парень улетел к родителям, сказав, что давно не видел своих родных и нужно помочь отцу. Он подолгу не отвечал на мои сообщения, часто не брал трубку. Мы ссорились по пустякам, например, когда я просила перевести мне денег на таблетки и витамины, которые мне выписали в женской консультации. Тогда я говорила, что ребенка он не увидит, и блокировала его везде. 

Близились роды. Денег мой парень так и не перевел, хотя обещал все оплатить. Ко мне не переехал. Мне пришлось взять кредит, чтобы оплатить все расходы. Когда я родила дочь, он приехал. Мы помирились и стали жить вместе — он переехал ко мне в Москву из другого города. Пока он искал работу, мы жили на мои деньги и детские выплаты. Маткапиталом я тут же погасила часть своей ипотеки, и платеж уменьшился на 30%. Парень быстро нашел хорошую работу, но денег мне давал по-минимуму. Если я просила купить мне прокладки или лекарство ребенку, он говорил: «Переведи мне денег. Я же тебе даю на твои расходы». Он вел привычный образ жизни — ходил в спортзал, встречался с друзьями — и при этом не помогал мне с ребенком, а я погрязла в бытовом рабстве. Если я предлагала провести время вместе, у него сразу находились какие-то дела. Через несколько месяцев совместной жизни я не выдержала и сказала, что, если ему не нужна семья, он может жить отдельно, с дочкой видеться по выходным и помогать материально. Он согласился, но два месяца никуда не съезжал, говорил, что не может найти жилье — и это в Москве! Я не выдержала: достала чемодан, выставила за порог и начала складывать туда его вещи. Он стал меня хватать, толкать и в итоге сломал мне нос. Я в тот же день зафиксировала травму. Он все-таки уехал и снова перестал выходить на связь. Не помогал и ребенком не интересовался. 

Я написала заявление о побоях. Полиция не усмотрела оснований для возбуждения дела: «Идите в суд в частном порядке». Я так и сделала: подала иск за легкий вред здоровью и чуть позже — на установление отцовства и алименты. Тут-то бывший и объявился: оскорблял, угрожал, писал, что меня посадят и я ему еще денег должна буду за судебные издержки. На ребенка ему было плевать. Экспертиза ДНК подтвердила отцовство. В итоге я сама, без помощи адвоката, выиграла все суды. Бывший закрыл ИП и уволился с работы, чтобы не платить алименты. Угрожал запретом на выезд ребенка за границу. Говорит, якобы у него зарплата 10 тысяч. Скинул мне 2500 рублей на ребенка за все время, а я обратно вернула: переводы от физического лица физическому лицу не считаются алиментами. После суда я получила исполнительный лист и отправила его приставам, они открыли исполнительное производство. То есть теперь выплаты должны идти через приставов, по строгой отчетности. Вообще же я хочу забыть этого человека, как страшный сон. 

В самоизоляцию мне пришлось просить помощи у благотворительных фондов, волонтеров и друзей. Было очень трудно. Тогда же я встретила нового мужчину (он, как и я, остался без работы). Полгода назад я вышла за него замуж. Он адекватный человек, хорошо относится к детям, и они его любят. Его спокойно можно оставить на полдня с детьми. Недавно у нас родился общий ребенок. Жизнь постепенно налаживается. 

Иллюстрации
Редактор
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты