«Не хотелось бы, чтобы ты ушел к парню»

Как живут гетеросексуальные женщины, узнавшие, что их муж — гей

Миллионы гомосексуальных людей по всему миру вступают в гетеросексуальные браки. Кто-то делает это из-за общественного давления, кто-то — потому что надеется «исправить» свою ориентацию. Когда правда обнаруживается, это зачастую приводит к конфликтам в семье и психологическим трудностям у обоих партнеров. «Холод» рассказывает, как гетеросексуальные женщины выходят замуж за геев и что они переживают, когда узнают об ориентации мужей.

“Опять он со своим Дмитричем”

Дарье всегда казалось, что в истории ее семьи есть белые пятна. С детства она знала, что ее бабушка с дедушкой расстались еще до ее рождения, но не знала, из-за чего. После расставания они еще много лет были официально женаты и носили одну фамилию. «Дома никогда не обсуждали, почему так произошло, — вспоминает Дарья. — Да и я до определенного возраста не задавалась этим вопросом».

Бабушка жила отдельно, вместе с гражданским мужем. Дедушка Иван — в одной квартире с Дарьей и ее мамой. Он проводил много времени с внучкой, водил ее в школу и на дополнительные занятия. После того, как он расстался с супругой, никто не слышал, чтобы он встречался с другими женщинами. «У него был близкий друг — Дмитрич, — говорит Дарья. — Я даже не могу вспомнить, как его на самом деле звали. К нему всегда все обращались только так». Дмитрич приходил в гости на семейные праздники, показывал Дарье фокусы. Иногда они с Иваном ходили за продуктами и потом вместе готовили. Летом Иван ездил к Дмитричу на дачу. «Дома с дедушкиным другом все общались вежливо, — вспоминает Дарья. — Но иногда я замечала, как мама с бабушкой между собой обмениваются скептическими замечаниями: “Опять он со своим Дмитричем”».

В 2003 году, когда Дарье было 11 лет, Дмитрич умер — во время плановой операции у него оторвался тромб. Дарья рассказывает, что после этого ее дед стал много пить. «Мы тогда уже жили отдельно, — говорит она. — Я слышала, что иногда дедушка приглашал домой каких-то малознакомых людей с улицы и выпивал вместе с ними. Несколько раз его обокрали». Дед отдалялся от семьи — Дарья говорит, что его все реже можно было увидеть трезвым и «нормально поговорить». Ей казалось, что он угасал на глазах. В 2010 году, когда ей было 18 лет, ее дедушку нашли мертвым в его квартире.

«Как-то раз, когда дедушка еще был жив, я была у бабушки на даче, — вспоминает Дарья. — Мне было 13 или 14 лет. Мы с бабушкой гуляли, болтали про жизнь. И я решила ее расспросить, откуда вообще взялся Дмитрич, как дедушка с ним подружился». Оказалось, что Дмитрич был не просто другом Ивана — он был его партнером, и они провели в отношениях около 20 лет. «Паззл как будто сложился, — говорит Дарья. — Все загадки, связанные с нашей семьей, разрешились». Ей стало ясно, почему дедушка с бабушкой не сразу развелись и отчего мама с бабушкой переглядывались, когда речь заходила о Дмитриче.

Сейчас Дарье 28 лет. О дедушке она вспоминает с любовью: рассказывает, что он «был похож на стилягу» и напевал Мирей Матье, когда мыл посуду. «15 лет назад, когда я узнала, что он гей, я удивилась, — вспоминает она. — Но не в плохом смысле» (впервые Дарья рассказала свою историю изданию «Батенька» в 2019 году. — Прим. «Холода»). Дарью очень тронула история дедушки. Она говорит, что стала лучше понимать, какой была его жизнь и почему последние годы дались ему так тяжело. 

«Бабушка тоже вспоминает о нем с теплом, — говорит Дарья. — Но ей для этого пришлось пройти долгий путь — ведь он был ее мужем. Я знаю, что когда-то, много лет назад, ее очень ранило, что ее любимый человек оказался другой ориентации».

Быть его громоотводом

Наталья (имя изменено) — бабушка Дарьи — говорит, что познакомилась с Иваном в 1967 году. Ей было 19 лет, она училась на вечернем отделении в одном из московских вузов и работала в детском саду. Однажды на работе отмечали 8 марта, и Наталья принесла на праздник ленточный магнитофон и бобины с песнями Высоцкого. Оставив их на столе, Наталья ненадолго вышла из комнаты, а когда вернулась, незнакомый молодой человек «хозяйничал у проигрывателя». Она попросила, чтобы он не трогал ее вещи. Так завязался разговор — оказалось, что Иван тоже студент, на два года старше Натальи. Его сестра работала в детском саду и пригласила его на вечеринку. В тот вечер он проводил Наталью до дома, а через некоторое время у них завязались отношения. 

«Мне понравилось, что он такой эрудированный и умный, — вспоминает Наталья. — С ним можно было обо всем поговорить». Через три месяца после знакомства они подали заявление в ЗАГС. «Мы сразу решили, что у нас все серьезно, — говорит Наталья. — Я его действительно полюбила». По ее словам, в этих отношениях «не было никакой игры», они были «нормальные, честные». Она вспоминает, что Иван был романтиком и обожествлял женщин, «не допускал, что женщина может совершить какой-то аморальный поступок». 

Вскоре после свадьбы у них родилась дочь. Первый год семейной жизни прошел гладко. Но после окончания института Иван ушел в армию, и тогда в отношениях супругов что-то разладилось. Встречаясь с мужем во время его увольнительных, Наталья стала замечать, что он ведет себя отчужденно — у нее было ощущение, что он стал относиться к ней «как-то по-другому», но она не могла четко сформулировать, в чем заключалась разница. 

Когда Иван вернулся домой из армии, он стал часто приглашать в гости своего армейского друга — «мажора, сына известного советского писателя», как описывает его Наталья. Однажды, когда она пришла домой и позвонила в дверь, муж долго не открывал. Наконец попав в квартиру, Наталья увидела, что в гостях у Ивана его друг, а сам Иван зачем-то надел ее брюки. «Меня это сразу насторожило, — говорит Наталья. — Я подумала: зачем он их надел?». Но она говорит, что так и не поняла в тот день, что происходит.

Потом у Ивана появился другой друг — Владимир Дмитриевич, или просто Дмитрич. Сначала он показался Наталье «очень странным»: Дмитрич приходил в гости, только когда Натальи не было дома. Она знала, что он заметно старше Ивана и работает главным инженером на крупном заводе. Наталья попросила мужа, чтобы он познакомил ее с Дмитричем. Тот оказался интеллигентным и приятным человеком, вел себя вежливо, никогда не притрагивался к алкоголю — через некоторое время выяснилось, что он не употреблял спиртного из-за проблем с сердцем. Дмитрич был в разводе, и они с Натальей и Иваном стали часто проводить время втроем. «Он приходил к нам как член семьи, — вспоминает Наталья. — Елку наряжал на Новый год». 

Постепенно Иван стал «пропадать» — он звонил с работы и говорил, что не придет домой, потому что у него срочные дела, а иногда просто сообщал, что поедет к Дмитричу, и оставался у него на несколько дней. «Он не спрашивал, можно ли ему остаться, просто ставил меня перед фактом», — вспоминает Наталья. Она говорит, что Дмитрич мог позвонить Ивану в любой момент, и тот откладывал все семейные дела. Говорил: «Мне надо идти», — и исчезал.

Однажды Иван заявил, что на два месяца уезжает на военные сборы. Отец Натальи — он тогда как раз гостил у дочери — удивился: зачем отправлять на сборы человека, который недавно пришел из армии? Уехав, Иван несколько недель не писал и не звонил. Наталья не понимала, что происходит: они вместе с отцом записались на прием к военкому, чтобы выяснить, куда пропал ее супруг. Сотрудники военкомата проверили документы, и выяснилось, что ни на какие сборы Ивана не отправляли. К тому моменту Наталье давно уже казалось, что супруг от нее что-то скрывает. Когда она узнала, что он соврал про сборы, она сразу же подумала, что в этой истории как-то замешан Дмитрич. Раньше она догадывалась о чем-то, но гнала от себя такие мысли, однако теперь обманывать саму себя стало невозможно.

«Я чувствовала, как мир рушится, как рушится моя жизнь, — вспоминает Наталья. — У меня был ребенок на руках». Дочери на тот момент было около девяти лет. Наталья вспоминает сцену из романа «Тихий Дон»: «Когда у Григория погибла на руках Аксинья, он посмотрел на небо, и солнце ему показалось черным». По словам Натальи, когда она вышла из военкомата, ей тоже «показалось, что солнце не светит», — все кругом как будто стало тусклым. 

Когда Иван наконец вернулся домой, Наталья прямо спросила его, был ли он все это время у Дмитрича и состоят ли они в романтических отношениях. Он подтвердил: все так и было. Родители, узнав от дочери об этой измене, советовали Наталье развестись с мужем — они боялись, что у него могут возникнуть проблемы с законом, и это отразится на жизни семьи. Они приводили в пример известного советского музыканта Вадима Козина, которого в 1945 году отправили отбывать наказание на Колыму из-за его гомосексуальности. Родители Натальи боялись, что с их зятем случится что-то подобное.

В СССР гомофобия на государственном уровне существовала с 1930-х годов: в докладных записках Сталину утверждалось, что в «педерастических кругах» развращают рабочую молодежь. В 1934 году в УК РСФСР появилась статья «мужеложство», по которой можно было отправиться в тюрьму на срок от трех до пяти лет. В прессе гомосексуальность называли «сексуальным извращением» и рассказывали, что именно таким «извращением» занимается немецкая нацистская верхушка, что это — признак «морального разложения буржуазии». ОГПУ проводило рейды в поисках «объединений педерастов», суды проходили за закрытыми дверями, осужденных отправляли в ГУЛАГ. К арестованным применяли пытки, чтобы они раскрыли имена других знакомых, которые занимаются «мужеложством». 

Во время хрущевской оттепели статья «мужеложство» осталась в Уголовном кодексе. Власти по-прежнему считали, что эту форму «разложения» нужно искоренить в обществе. О том, что ее супруг гей, Наталья узнала в начале 1970-х. На тот момент больше тысячи мужчин каждый год отправлялись за решетку по обвинению в мужеложстве. Но, хотя возможный арест Ивана мог поставить под удар его родных, Наталья решила сохранить брак. Она говорит, что ей было «жалко ребенка» — хотелось, чтобы дочь росла с отцом. Иван предложил «делать вид, что все хорошо, и ничего не говорить людям», хотя бы пока дочь не окончит школу. Наталья согласилась. «Когда мы были в ресторанах, в гостях, танцевали вместе, все думали, что у нас такая замечательная пара, — вспоминает она. — На самом деле все было не так». Но, хотя у Натальи и Ивана больше не было любовных отношений, они остались друзьями. «Я давала ему свободу жить, как он живет, а он давал ее мне», — говорит Наталья. Не было ни ссор, ни скандалов — даже когда выяснилось, что Иван гей, супруги обсудили все спокойно. По словам Натальи, у них навсегда сохранилась «душевная, интеллектуальная» связь. Они могли разговаривать часами — он внимательно слушал все, что она говорила, сочувствовал и давал советы. Иван всегда повторял, что продолжает любить ее.

В 1986 году, когда дочь подросла, Наталья с Иваном развелись. Дочери об ориентации отца так и не сказали. Но, по словам Натальи, «дочка была умная и сама все понимала». В начале 1990-х Наталья встретила другого мужчину, он стал ее гражданским мужем. Иван стал жить вместе с Дмитричем. Они дружили семьями и ходили друг к другу в гости. 

Когда Дмитрич умер, Ивану было 65 лет. Он тяжело переживал утрату: как говорит Наталья, он «сразу потерялся» и «все понеслось под гору». По ее словам, Иван «звонил каким-то мальчикам-друзьям, объяснялся в любви», уходил в запои. Часто переставал выходить на связь и днями напролет пил в одиночестве дома. И однажды его нашли мертвым — как сообщили близким, тело Ивана пролежало в квартире около трех недель, прежде чем его обнаружили.

Наталья отчасти винит себя в том, что жизнь ее бывшего мужа закончилась именно так, и признается, что по-прежнему его любит. Ей кажется, все могло бы сложиться иначе, если бы она не разъехалась с мужем, «была бы около него — пусть и просто громоотводом». Может быть, тогда «жизнь в этом государстве» не была бы для него такой сложной.

Она вспоминает: однажды, когда Дмитрич уже умер, Иван спросил, не хочет ли она снова жить вместе с ним. Но Наталья к тому времени уже была в отношениях с другим мужчиной. По ее словам, в последние семь лет жизни Иван был очень одинок. «У него не было больше ни меня, ни Дмитрича, — рассуждает она. — Он чувствовал себя незащищенным, не было берега, к которому он мог пристать». Обида и злость на бывшего мужа постепенно ушли — теперь Наталья считает, что ее первый брак оказался таким болезненным не из-за Ивана. В том, что ее сердце оказалось разбито, Наталья винит советскую гомофобию и законы, из-за которых Иван так долго скрывал свою ориентацию. Наталья говорит, что во времена ее молодости гомосексуалов «не считали за людей, воспринимали как выродков общества».

«Когда бабушка узнала, что в современной России ввели закон о запрете на гей-пропаганду, она очень расстроилась, — говорит Дарья. — Сказала: “Мы и так все уже настрадались в СССР”». У Ивана не было друзей и знакомых, которым он мог бы открыто признаться в своей ориентации. Даже две его родные сестры отказывались верить в то, что он гей, и всю жизнь в разговорах с Натальей намекали, что на самом деле он «ушел к любовнице».

Брак для прикрытия

В современной России гомосексуальность не преследуется по закону, но в обществе сохраняется высокий уровень гомофобии. Соцопросы показывают, что уровень толерантности по отношению к представителям ЛГБТ растет, но по-прежнему 43% россиян против того, чтобы у гомосексуальных людей были такие же гражданские права, как у гетеросексуальных, а 31% опрошенных утверждают, что перестали бы общаться с человеком, если бы узнали, что он гей.

Из-за общественного давления многие представители ЛГБТ скрывают свою гомосексуальность. Некоторые из них, как Иван, вступают в браки смешанной ориентации — так называются супружеские отношения, в которых у партнеров разная сексуальная ориентация. Сколько таких браков в России или в мире, сказать невозможно, так как далеко не все представители ЛГБТ готовы рассказывать о себе открыто и участвовать в исследованиях. По данным организации Straight Spouse Network, в США около двух миллионов семей, в которых супруги имеют разную сексуальную ориентацию. В 2013 году американский психотерапевт Кевин Циммерман в своей диссертации пришел к выводу, что в 2012 году в США было от от 1,35 до 1,51 миллионов браков смешанной ориентации, в которых мужчина относится к ЛГБТ.

Чаще всего такие ситуации встречаются в обществах, где распространена гомофобия и патриархальные установки. «Чем более общество патриархатно, тем чаще гомосексуальные люди оказываются в гетеросексуальном браке, — говорит Мария Сабунаева, кандидат психологических наук, руководительница психологической службы Российской ЛГБТ-сети. — Ведь в патриархатных обществах все должны соответствовать определенным представлениям о маскулинности и феминности. Например, мужчине канон маскулинности предписывает жениться, завести детей и стать “главой семьи”, а гомосексуальность порицается как нечто “немаскулинное”».

Поддерживать отношения в браке смешанной ориентации зачастую тяжело для обоих партнеров, и нередко гомосексуальный партнер в начале отношений скрывает свою ориентацию. Когда правда раскрывается, это нередко приводит к конфликтам, стрессу и серьезным психологическим проблемам, говорит Мария Сабунаева. Она объясняет: кто-то вступает в такие браки из-за гомофобии и давления в обществе — люди могут бояться осуждения со стороны родственников и коллег и заводить гетеросексуальные отношения «для прикрытия». Кто-то и сам не может признаться себе в собственной гомосексуальности и принять ее — многим кажется, что свою ориентацию можно «исправить» в браке.

Для гетеросексуального партнера каминг-аут любимого человека может стать серьезным ударом. «Ты любишь кого-то, а потом оказывается, что человек просто обманывал тебя, — говорит Сабунаева. — Это сильно бьет по самооценке. Гетеросексуальному партнеру может начать казаться, что он непривлекателен, раз его не смогли полюбить». Даже если в начале отношений гомосексуальный партнер сам не понимал своей ориентации, для гетеросексуального партнера его «выход из шкафа» может ощущаться как предательство.

«Я осознала, что могла бы проснуться рядом с мертвым человеком»

Надежде (имя изменено) 27 лет, она занимается журналистикой и искусством. Около пяти лет назад она познакомилась с молодым человеком. «Мы жили в разных городах и постоянно общались по скайпу, — говорит она. — Очень быстро стало ясно, что мы испытываем друг к другу взаимные чувства». На тот момент у Надежды уже были серьезные отношения с другим мужчиной, но она решилась их разорвать. «Я поняла, что не могу не попробовать, иначе я буду жалеть об этом всю жизнь», — объясняет она. 

Она жила в Москве, Арсений (имя изменено) — в Петербурге. Они договорились о встрече. «Я приехал в Москву, мы гуляли, — вспоминает Арсений. — Помню, как в первый день мы лежали на траве в Парке Горького и болтали. Мне было так хорошо». Арсений говорит, что на тот момент он страдал от социофобии и знакомства с новыми людьми давались ему тяжело. Для него «было открытием», что он может чувствовать себя спокойно и естественно рядом с посторонним человеком. 

Надежда вспоминает, что, когда она встретилась с Арсением лично, он оказался не совсем таким, каким она себе его представляла — ей показалось, что он немного замкнут. Но, когда они провели несколько дней вместе, она стала ощущать «безумную влюбленность». «Я смотрела на него, и мне казалось, что эти чувства меня прямо разорвут, — говорит она. — Я понимала, что хочу быть с этим человеком». На третий день Арсений признался ей в любви. У них начались отношения. Раньше у Арсения не было романтического опыта, и для него все было в новинку. «Мы поддерживали друг друга в любых ситуациях, делились впечатлениями, — вспоминает он. — У нас во многом совпадали взгляды и вкусы».

Когда Арсений уехал домой в Петербург, Надежда поняла, что «у нее сносит крышу оттого, что его нет рядом». Она стала ездить в гости к Арсению, а потом и вовсе переехала. «Через полтора-два года отношений мы поженились, — вспоминает Арсений. — Пышного торжества мы не хотели, поэтому просто устроили фотосессию и посидели в ресторане с родными».

Надежда говорит, что в их отношениях с самого начала были сложности. Несмотря на новую любовь, она долгое время тяжело переживала расставание с предыдущим партнером. К тому же Арсений, как она говорит, был «ежистым человеком». Иногда он казался замкнутым и раздражительным. У Надежды было ощущение, что он то сближался с ней, то, наоборот, отталкивал. «Но постепенно он все больше мне открывался, — говорит она. — Мы по-настоящему любили друг друга, хоть и было тяжело». 

Трудности были и в сексуальной жизни. «Я более темпераментная, — говорит Надежда. — Для меня естественно хотеть человека, которого я люблю». По ее словам, в их паре секс случался не так часто, как ей хотелось бы, — Арсений объяснял, что у него не очень высокое либидо. Но все-таки моменты страсти были и, как вспоминает Надежда, «это было круто». 

Иногда у них с Арсением случались споры — он говорил вещи, которые казались Надежде гомофобными, например, утверждал, что гомосексуальным людям не стоит демонстрировать свои чувства на людях. «Я не понимала, как такой умный человек может придерживаться таких взглядов, — говорит она. — Но потом поняла, что все не так просто». Надежда случайно увидела у Арсения в браузере вкладку с бисексуальным порно и стала догадываться, что ее молодому человеку могут нравиться не только девушки. Он переживал из-за этого и не хотел, чтобы кто-то об этом узнал — поэтому и критиковал представителей ЛГБТ, которые открыто говорят о своих отношениях.

Сейчас Арсению 28 лет. Он говорит, что действительно долгое время боялся признаться сам себе в том, что бисексуален. «Я вырос в провинциальном городе, — говорит он. — И в школе, и во дворе я сталкивался с гомофобией. Слово “гей” использовали, чтобы обозвать, обидеть человека». Он много раз видел, как его знакомые издеваются над парнями, если те манерно себя ведут или ухаживают за собой — потому что «настоящий мужчина» так не должен делать. Поэтому с юного возраста у него сложилось представление, будто бы быть геем или бисексуалом — «неправильно», «плохо».

«Когда я переехал в Петербург, мое мировоззрение стало меняться, — говорит Арсений. — У меня появились друзья среди представителей ЛГБТ. Я перестал осуждать их». Он говорит, что постепенно стал замечать, что ему и самому нравятся парни. Но всегда отгонял от себя эту мысль. «Для меня это было недопустимо, — объясняет он. — А еще это казалось очень небезопасным».

Когда Надежда догадалась, что ее молодого человека интересуют не только девушки, она решила напрямую поговорить с ним. «Сначала он замкнулся в себе, но потом признался, что ему действительно нравятся и женщины, и мужчины. Мы стали много говорить об этом, — вспоминает Надежда. — Я повторяла, что это нормально, что нет ничего плохого в таких желаниях. Даже сходили в гей-клуб». 

Арсений вспоминает, как Надежда сказала ему: «Получается, ты бисексуал». Тогда он впервые задумался о том, что может назвать себя таким словом. Он был рад, что получил от жены такую поддержку. «Мы доверяли друг другу, я чувствовал себя в безопасности», — говорит он. Надежду не беспокоила бисексуальность мужа. Хотя Арсений вспоминает, что иногда она в шутку говорила: «Не хотелось бы, чтобы ты ушел от меня к парню».

Со временем трудностей в отношениях становилось больше. Они не были связаны с сексуальной ориентацией Арсения. Сам он говорит, что «накопился пласт проблем», которые он не готов был решить. Надежда считает, что бывший супруг был в тяжелом ментальном состоянии — он переживал психологические трудности, а она искала специалистов и следила, чтобы он принимал медикаменты. «Отношения стали болезненными, созависимыми, — говорит она. — Я не могла больше вывозить». Однажды, когда ее супруг решил покончить с собой и попытался принять опасную дозу медикаментов, она решила, что им нужно расстаться. «Он не рассчитал дозу, — вспоминает она. — Утром с трудом мог разговаривать. Он рассказал мне, что случилось, и я осознала, что могла бы проснуться рядом с мертвым человеком. Я так больше не могла».

И Арсений, и Надежда тяжело переживали расставание и пытались поддерживать общение. Он говорил, что ему тяжело ходить на свидания с девушками — они все напоминают ему о бывшей жене. «А потом, постепенно, его жизнь стала меняться, — говорит Надежда. — Самочувствие стало более стабильным». Арсению помогли медикаменты и работа с психологом. Он почувствовал себя увереннее и счастливее и через некоторое время решил попробовать начать отношения с новым человеком.

«Этот человек — парень, — говорит Надежда. — И у них все хорошо. Когда я узнала об этом, мне стало очень больно: показалось, что в отношениях со мной ему было гораздо хуже. Я понимаю, что дело не во мне, но в тот момент появилось такое ощущение». Иногда ей начинало казаться, что, возможно, на самом деле слова любви, которые говорил ей Арсений, были «не совсем осознанными», а секс происходил «чуть ли не по принуждению». Она задавалась вопросом: вдруг Арсений пересиливал себя и в отношениях с ней не испытывал ни желания, ни настоящей любви? Из-за этих мыслей она чувствовала себя менее привлекательной и сексуальной. 

«Еще тяжелее мне было оттого, что я так переживаю из-за ориентации бывшего мужа», — говорит Надежда. Она всегда была противницей гомофобии и выступала за равенство людей вне зависимости от гендера и сексуальных предпочтений. «Я чувствовала боль и злость и винила себя за это, — говорит Надежда. — Думаю, многие женщины в такой ситуации проходят через подобное».

Со временем психотерапия помогла ей осознать: затяжной кризис ее бывшего мужа и его выздоровление не связаны с ней. Он — отдельный человек, и это были этапы жизни, которые он проходил. «Я поняла, что наши чувства были настоящими, и страсть была настоящей, ее не подделать», — говорит Надежда. Арсений подтверждает: брак распался не из-за того, что он осознал свою ориентацию. Он действительно любил жену. «Даже если бы я осознал свою бисексуальность раньше, это ни на что бы не повлияло», — считает он.

Хотя со временем Надежда перестала сомневаться в себе и стыдиться своего разочарования и обиды, ей до сих пор бывает трудно говорить и думать об этой истории. «Мне хотелось бы, чтобы для людей, переживших такой опыт, существовали группы поддержки», — говорит она.

В 1989 году исследовательницы Доротея Хейс и Аврелия Сэмюэлс попытались выяснить, с какими психологическими последствиями сталкиваются женщины, которые оказались в браке с гомосексуальными или бисексуальными мужчинами. Участницы исследования заполнили подробный опросник. Оказалось, что даже те женщины, которые изначально знали или догадывались о предпочтениях супругов, ожидали, что их брак будет моногамным и продлится всю жизнь. Многие из них отметили, что, узнав о романах мужей с другими мужчинами, испытали чувство потери и социальной изоляции, почувствовали себя отвергнутыми. Большинство из них не смогли рассказать друзьям и родственником о случившемся из-за стыда и страха осуждения. 

Организаций, которые помогают гетеросексуальным людям, оказавшимся в такой ситуации, — очень немного. Самая известная — Straight Spouse Network, которую основала американская исследовательница Эмити Бакстон. Ее собственный муж, с которым она провела в браке 25 лет, однажды ушел к мужчине и отправил ей букет цветов с запиской: «Прости меня. Моя судьба оказалась сильнее моей любви». Она говорит, что сначала испытала шок, потом прошла через стадии боли, гнева и отрицания. Ей казалось, что ее мир перевернулся. 

Бакстон считает, что общество, оказывая поддержку геям, совершающим каминг-аут, забывает о том, как тяжело в этот момент может быть их женам и детям. В 2006 году она написала научную статью, основываясь на собственном опыте общения с гетеросексуальными женами ЛГБТ-мужей. Она пришла к выводу, что часто эти женщины страдают от низкой самооценки и депрессии, нуждаются в поддержке и профессиональной помощи. Сейчас в Straight Spouse Network обращаются люди со всего мира — других известных организаций, которые занимаются этим вопросом, нет. В Австралии есть финансируемый государством сервис Women Partners of Bisexual Men. В России женщины могут обращаться в психологическую службу Российской ЛГБТ-сети. Правда, чаще всего, чтобы рассказать о проблеме и попросить о помощи, нужно много сил и смелости, и не все на это решаются. «Гетеросексуальные жены к нам вообще очень редко обращаются — за всю историю существования сети максимум пару раз», — говорит Зоя Матисова-Рош, практикующий психолог и член совета Российской ЛГБТ-сети.

«Будет классная семья»

Одна из причин, по которым гомосексуальные люди вступают в гетеросексуальный брак, — желание завести детей. Иногда они надеются, что это поможет им «исправить» ориентацию. Как объясняет Матисова-Рош, в обществе есть миф, будто бы любовь к ребенку кардинально меняет человека. Кроме того, по ее словам, некоторые стремятся стать отцами, чтобы почувствовать себя «больше мужчиной», выполнить «гендерное предназначение». Женщина в таком случае играет скорее роль инструмента, чем самостоятельной личности.

Но далеко не всегда, мечтая завести детей, гомосексуальные люди относятся к женщине как к инструменту — иногда они всерьез надеются выстроить доверительные и здоровые гетеросексуальные отношения. Блогер Леонид Григ рассказывает, что с детства осознавал свою гомосексуальность. Он рос в деревне, в консервативной семье. Со школьных лет ему казалось, что его собственная ориентация — это что-то «грязное», он мечтал измениться, но ничего не мог с собой поделать.

Когда Леонид поступил в консерваторию и переехал в Москву, он перестал бороться с собой и решил попробовать завести отношения с мужчиной. Ему не хотелось просто флирта и секса — он мечтал встретить постоянного партнера, с которым ему будет комфортно. Он ходил на свидания, знакомился с парнями, но подходящий человек все не находился. Леонид терял надежду — он мечтал о семье и детях и все сильнее убеждался в том, что, будучи геем, воплотить такую мечту в России не сможет.

«У меня была лучшая подруга, — вспоминает он. — У нас с ней был давний уговор: если к 30 годам мы оба будем одиноки, то станем парой. Мы думали, у нас будет классная семья, ведь мы такие хорошие друзья». Однажды, когда ему было немного за двадцать, он решил: зачем ждать так долго? Можно начать прямо сейчас. «Мы стали встречаться, — говорит он. — Поженились. Я понимал, что в сексуальном плане меня влечет к ней не так, как к парням. Но я очень хотел семью, хотел измениться». При этом он говорит, что искренне любил свою подругу и старался заботиться о ней.

Жена Леонида знала о том, что он гей. Но, по ее словам, она тоже надеялась, что семейная жизнь и рождение детей «поменяют» его ориентацию. При этом Леонид считает, что «у нее на подсознательном уровне все время было ощущение, что что-то не так». Леонид говорит, что никогда не изменял жене и даже не думал об этом. Но иногда мог посмотреть гей-порно на телефоне. Однажды она заметила это. «Она сказала, что для нее это как измена, — вспоминает Леонид. — Что я ее предал». 

К тому моменту у пары уже была дочь. «Жена сказала, что она не хочет разводиться, — рассказывает Леонид. — Но она поставила условие: я должен измениться, перестать думать о мужчинах. Я и сам очень хотел этого, я не хотел терять семью». Леонид рассказывает, что они с женой вместе «молились и смотрели проповеди». Постепенно он заметил, что стало меняться его психологическое состояние. Он действительно больше не думал о мужчинах. «Но и к женщинам влечения тоже не было, — объясняет он. — Я стал аморфным, секс теперь вообще казался мне чем-то неправильным и грязным». 

Еще несколько лет Леонид с женой провели вместе, вслед за дочерью у них родился сын. Но, вопреки ожиданиям Леонида и его жены, супружеские отношения не улучшились. Она все еще не доверяла мужу из-за его ориентации. Он чувствовал, что в их отношениях не все справедливо — ведь она с самого начала знала, что он гей, но пыталась переделать его и намекала, что его ориентация «неправильная». Супруги стали ругаться из-за каждой мелочи и в итоге решили, что лучше развестись, чем растить детей в такой обстановке. 

«Нельзя сказать, что мы с бывшей женой остались друзьями, — говорит Леонид. — Но мы научились спокойно общаться ради детей. Не хотелось, чтобы они постоянно видели скандалы». Он говорит, что не жалеет о том, был женат: Леонид любит детей и проводит с ними много времени. Сейчас его дочери шесть лет, а сыну — четыре. «Моя мечта сбылась», — говорит он (бывшая жена Леонида отказалась разговаривать с «Холодом». — Прим. ред.)

После расставания с женой он стал читать больше литературы на ЛГБТ-тематику, опять начал ходить на свидания с мужчинами. Сейчас Леониду 29 лет, и он говорит, что только недавно смог полностью принять свою ориентацию. Теперь он больше не считает, что ему нужно стараться ее «изменить», и снова мечтает встретить постоянного и надежного партнера-мужчину.

Психолог Мария Сабунаева объясняет: в том, что гомосексуалы вступают в несчастливые гетеросексуальные браки, виноваты не столько сами люди, сколько система. «Человек хочет семью, но он не может официально создать ее с тем, с кем ему хочется, — говорит она. — Приходится заключать брак с тем, с кем разрешено. Это насилие со стороны государства». Сегодня ситуация постепенно меняется благодаря СМИ и ЛГБТ-организациям — все больше людей открыто говорят о своей ориентации и не считают гомосексуальность «ненормальной». «Но для законодательства, если ты представитель ЛГБТ, ты все равно человек второго сорта и не можешь вступить в законный брак с тем, кого любишь», — говорит Сабунаева. Некоторые пары ездят заключать брак в страны, где это разрешено. Но далеко не все могут позволить себе такое путешествие.

26-летняя Ирина из Москвы, чей партнер тоже оказался геем, согласна: в подобных ситуациях виноваты в первую очередь государство и общество. Она рассказывает, что 10 лет назад познакомилась с мужчиной, который был намного старше нее — Олегу (имя изменено) было 33. Они начали встречаться, но сексом долгое время не занимались — Олег говорил, что хочет дождаться, пока девушка достигнет совершеннолетия. Он красиво ухаживал за ней, писал романтические сообщения, и однажды даже заявил: «Если я женюсь, то только на тебе».

Когда Ирине исполнилось 18 лет, «все случилось», рассказывает она. Правда, после «долгожданных трепетных поцелуев» заняться сексом у пары получилось «не с первого и даже не со второго раза». Олег сильно переживал, у него тряслись руки. Но, по словам Ирины, в итоге «вроде все хорошо прошло». Наутро он пришел в гости с букетом цветов, сильно смущенный. Только тогда Ирина рассказала ему, что до секса с ним она была девственницей. 

«На следующий день он пришел мрачнее тучи, — вспоминает Ирина. — Заявил, что все это большая ошибка и у нас нет будущего». Почему именно он так считал — Ирина не поняла. По ее словам, в разговоре было «много пафосных, трагичных восклицаний». Она стала успокаивать Олега, говорить, что решения нужно принимать вместе. В итоге они договорились продолжать отношения. Но с сексом и дальше были сложности. Ирина говорит, что Олег никогда не был инициатором сексуальной близости. Иногда она спрашивала его: «Тебе это что, вообще не надо?». 

Со стороны казалось, что в отношениях между Ириной и Олегом все хорошо, друзья радовались за них. Но некоторые общие знакомые говорили: «Вот это да, а мы всегда думали, что он гей». Ирине и самой казалось, что ее молодой человек проявляет интерес к мужчинам. «Ты замечаешь [его] инициативу в общении с кем-то, случайные прикосновения», — говорит она. Ирина убеждала себя, что ее подозрения беспочвенны. Но иногда она могла «проснуться в выходной и поплакать в подушку», думая о том, как изменится ее жизнь, если выяснится, что Олег действительно гей. Она пыталась напрямую спросить, нравятся ли ему парни. «Он мне клялся, что я ошибаюсь, один раз даже встал на колени, — вспоминает Ирина. — И он действительно не врал — он искренне в это верил».

Так прошло три года. Олег по-прежнему был очень пассивен в сексе. Он обещал, что обратится к психологу или сексологу, но так и не сделал этого. Однажды Ирина заметила, что он флиртует с ее другом — открытым геем. В результате после серьезного разговора Олег наконец рассказал, что ему действительно нравятся мужчины. Ирина говорит, что, узнав правду, пережила настоящее «крушение вселенной».

«С формальной точки зрения нет разницы, с кем тебе изменили — с мужчиной или с женщиной, — говорит она. — Но в моем случае это был максимально травматичный опыт. Эта ситуация заставила меня чудовищно сомневаться в себе — я думала, что это моя вина, что я “неправильная девочка”». Когда правда открылась, Ирина с Олегом расстались. Она говорит, что несколько лет после этого не вступала в серьезные отношения — у нее был «огромный кредит недоверия к мужчинам». Она сосредоточилась на себе и работе. Постепенно то, что она называет «кризисом», закончилось. Сейчас Ирина считает, что в том, как все сложилось, виновата гомофобия в обществе. Именно она «плодит несчастливых людей» — заставляет гомосексуальных людей идти самим себе наперекор, мучиться самим и мучить партнеров. Сейчас Ирина довольна своей жизнью и считает себя счастливым человеком, хотя по-прежнему не торопится «впускать мужчин в свой мир». (Редакции не удалось связаться с Олегом. — Прим. «Холода».)

«Она хорошая, милая»

Когда человек обманывает окружающих относительно своей ориентации или сам пытается убедить себя в том, что он гетеросексуален, он находится в постоянном психологическом напряжении, говорит психолог Мария Сабунаева. У него может развиться депрессия или другие расстройства психики. Напряжение может вылиться в агрессию. Страдает не только сам человек, но и его близкие. «Если человек заключил брак просто “для прикрытия”, он не может быть хорошим партнером, — объясняет психолог. — Всегда есть скелет в шкафу, и это разрушительно действует на всю семью».

Когда «скелет» все-таки обнаруживается, это почти неминуемо приводит к конфликту. «Бывает, что в таких браках супруги догадываются об ориентации партнера, — говорит психолог. — Иногда для них может стать облегчением, если правда наконец раскроется. Но в любом случае, скорее всего, это повлечет за собой кризис. Это ведь всегда больно — когда ты кого-то любишь, а тебя обманывают. Потом партнеры могут начать нормально общаться, могут даже стать друзьями. Но сначала это всегда трудно». 

Виктор (имя изменено) живет в Мурманске, ему 42 года. Еще в подростковом возрасте он понял, что ему нравятся мужчины, но все его друзья были гетеросексуальны, в прессе о геях ничего не писали, а интернета в каждом доме еще не было. Ему казалось, что его интерес к мужчинам «ненормален». Он пытался внушить сам себе, что он бисексуален — казалось, это не так страшно, как быть геем. Но женщины не вызывали у него такого же интереса, как мужчины. «Мы с друзьями ходили в клубы и бары, — вспоминает он. — Главной целью у ребят было познакомиться с девчонками. Потом мы все вместе ехали к кому-нибудь домой. Я или специально напивался, или просто делал вид, что очень пьян, чтобы не заниматься сексом. Когда в компании шутили гомофобные шутки, я смеялся вместе со всеми».

Иногда Виктор пытался знакомиться с парнями через местную газету объявлений — там была страничка «для тех, кому погорячее». Это был единственный на тот момент доступный ресурс для гей-знакомств. «Мы отправляли письма друг другу на абонентский ящик, — говорит Виктор. — Потом встречались, так, чтобы никто не догадался. Договаривались, например: “Я буду в черной куртке”». Свидания выходили, как правило, неудачными: мужчины, с которыми знакомился Виктор, ему не нравились. «Еще был страх, что кто-то нас увидит, узнает, — говорит он. — Однажды я приехал на встречу и увидел симпатичного парня. И тут я подумал: “А вдруг это какая-то подстава, приманка?”. Я не стал к нему подходить — развернулся и уехал».

Виктор устал от чувства страха и одиночества. Он никому не мог рассказать о своей проблеме. «Это съедало меня изнутри, — говорит Виктор. — Иногда я думал: может, если я женюсь, все как-то наладится, устаканится?». Когда ему было 26 лет, родители предложили ему устроить помолвку с дочерью своих друзей, и он согласился. «Мы с детства друг друга знали, — говорит он. — Она хорошая, милая». Девушка жила в небольшом населенном пункте в Мурманской области, и ей не терпелось переехать в город и вместе начать новую жизнь.

«Свадьбу назначили на сентябрь 2004 года, — вспоминает Виктор. — А летом моя жизнь круто изменилась». В то время у него как раз появился интернет, он стал заглядывать на сайты знакомств. Однажды он встретился с молодым человеком, который рассказал, что в Мурманске есть гей-сообщество. «Он предложил пойти вместе с ним в гости, познакомиться с ребятами, — говорит Виктор. — Так у меня появились новые друзья. Впервые в жизни у меня был круг общения, в котором меня понимают. Ребята арендовали кафе и устраивали вечеринки “для своих”. Я мог задавать вопросы, делиться проблемами, чувствовать себя спокойно». Он стал понимать, что он не болен и что гомосексуальность — это не дурная привычка, от которой можно избавиться. 

Когда друзья узнали, что у Виктора скоро свадьба, они стали его отговаривать. Просили не делать глупостей и не портить себе жизнь. Но дата свадьбы была назначена, невеста купила платье, а Виктор уже арендовал кафе. Ему казалось, что пути назад нет. 

«Когда свадьбу отгуляли, тут же появились проблемы, — говорит он. — Жена хотела заниматься сексом, а я постоянно отнекивался. Мне хотелось встретиться с друзьями, но я не мог познакомить ее со своей компанией». Неделю Виктор мучился угрызениями совести, задерживался на работе. Постоянно вспоминал, как друзья просили его не делать глупостей. Потом он набрался смелости и во всем признался жене. «Конечно, она сердилась, — вспоминает он. — Спрашивала, почему я не сказал ей раньше. Я говорил, что боялся. Приехали ее родители, у нас состоялся серьезный разговор». Жена не знала, как ей теперь возвращаться домой: она понимала, что в родном райцентре на нее будут смотреть как на «разведенку» или «брошенку». На семейном совете решили, что она останется жить в квартире Виктора, а он поможет ей деньгами. «Я съехал, — говорит он. — Она жила с моей бабушкой. Они нашли общий язык. Бабушка про меня говорила: “Это он дурит, попал в плохую компанию. Перебесится и вернется”».

Виктор не вернулся. «Пока я не признавал своей ориентации, я психологически убивал себя, — говорит он. — Много пил. Ни в чем не видел цели. А теперь у меня появились интересы, планы на жизнь». Через два года он стал работать в местной ЛГБТ-организации. Сейчас он хочет, чтобы молодые люди из его города не оказывались в такой же ситуации, как он, чтобы у них была поддержка и возможность получить ответы на любые вопросы. «С женой мы позже все-таки оформили развод, — говорит он. — Сейчас мы не общаемся, и я не знаю, как дальше сложилась ее жизнь. Лично меня эта история научила смелости. Я понял, что лучше жить открыто, без вранья». (Редакции не удалось связаться с бывшей женой Виктора. — Прим. «Холода».)

«Буду жить, как раньше»

Как объясняет психолог Мария Сабунаева, не каждый человек способен признаться себе и другим в том, что он гомосексуален, и построить жизнь так, как он хочет. «Многое зависит от целостности личности, — говорит она, — от того, ощущает ли человек себя “хорошим”, “правильным”, может ли он отстаивать свои границы. Если с детства заложена здоровая самооценка и чувство собственного “я”, гомофобия в окружении меньше влияет на человека». Но если с детства человек не привык прислушиваться к себе и уважать собственные желания, дальше научиться этому сложнее.

Виталий (имя изменено) живет в Улан-Удэ, ему 42 года, и он не может признаться своей бывшей жене и коллегам, что он гей. «Сам я понял это еще в 12 лет, — говорит он. — В 30 лет женился — мы познакомились на работе. Это было гетеросексуальное сообщество, и коллеги часто задавали вопросы про семью, про отношения. Мужчины вызывали на праздники женщин легкого поведения. В такой ситуации испытываешь сильное давление». Когда коллега стала проявлять интерес к Виталию, он решил ответить ей взаимностью, чтобы защититься от лишних вопросов и подозрений. К тому же его родные догадывались, что он гей, и стали спрашивать его об этом напрямую. Виталий говорит, что они «люди старой закалки» и он хотел их успокоить.

«Для жены это был третий брак, — говорит он. — Первый муж выпивал, второй употреблял наркотики и вынес все из дома». Виталий говорит, что он старался «компенсировать» жене отсутствие романтических чувств. Построил дом своими руками, помогал финансово, дарил подарки. Но она все равно «чувствовала, что что-то не так». По словам Виталия, он «не мог дать ей то, что она хотела», а «в постели все было плохо». Ко всему прочему, он постоянно чувствовал себя некомфортно, думая, что обманывает жену. «По-человечески я привязался к ней, она стала матерью моего ребенка», — говорит он. Но эти чувства были скорее родственными, чем романтическими.

«Все кончилось тем, что она изменила мне, — вспоминает Виталий. — Я ее в этом не виню, я все понимал. Но она переспала с коллегой по работе, а он был женат, так что поднялся большой скандал, о котором многие узнали». Закрыть глаза на такое событие было невозможно, и у Виталия с женой состоялся серьезный разговор. Она сказала, что ей не хватает секса и внимания, и супруги решили разойтись. Виталий так и не признался ей, что он гей, хотя она догадывалась и несколько раз высказывала свои подозрения.

«У нас очень гомофобное сообщество, — говорит он. — Сейчас я уже на другой работе, и многие мои коллеги отбывали наказание в местах лишения свободы. Я просто боюсь, что кто-то узнает». Однажды Виталий признался своему другу, что он гей. После этого в их отношениях появилась неловкость, они перестали видеться. Теперь он предпочитает никому не рассказывать о своей ориентации. «Буду продолжать жить, как раньше, — говорит он. — Тяжело. Но я уже привык». О переезде он не думает — говорит, что «уже поздно». К тому же он не хочет бросать дочь — она осталась с бывшей женой, но он часто видится с ней, заботится и не представляет, как смог бы от нее уехать. Он говорит, что его главная цель в жизни — «чтобы дочка знала, что у нее есть папа и что он ее любит».

Редактор
Иллюстрации
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты