С 2014 года, когда начался конфликт в Донбассе, российские официальные СМИ постоянно рассказывали, что на стороне Украины воюют граждане иностранных государств. Уже после начала полномасштабной войны в Украине в 2022 году солдаты самопровозглашенной ДНР захватили в плен двух граждан Британии и марокканца, подписавших контракт с украинской армией еще до 24 февраля; всех их суд ДНР приговорил к смертной казни. Между тем, начиная с 1990-х, сотни россиян воевали за армию Франции, теперь объявленной недружественным государством, в самых разных точках мира. В созданный еще в XIX веке французский Иностранный легион может вступить любой иностранец — и для многих российских мужчин контракт с французской армией оказался более выгодным и интересным, чем служба на родине. По просьбе «Холода» Юлия Селихова рассказывает, как складывалась жизнь и служба нескольких российских легионеров — и что изменилось в легионе после начала войны в Украине.
Все имена и фамилии героев изменены
В 2013 году 25-летнего москвича Савелия Дмитренко бросила девушка — и он решил поехать воевать за Францию.
«Из-за разрыва отношений я потерял смысл в жизни, — вспоминает Дмитренко. — У нас с девушкой было все серьезно, но она решила уйти к более взрослому и состоятельному мужчине». Вдобавок к этому Дмитренко еще и потерял работу — он делал сметы для строительной фирмы, но его сократили. Размышляя о том, что делать дальше, он вспомнил, как в юности смотрел по телевизору британское шоу «Побег в легион»: в нем ведущий и одиннадцать добровольцев отправились в Сахару, чтобы воссоздать процесс подготовки солдат Французского легиона. К реальному подразделению французской армии, в которое могут записаться иностранцы, телепередача отношения не имела — скорее, эксплуатировала миф о нем. Именно этот миф и привлек Савелия Дмитренко: после неудач и на профессиональном, и на личном фронте ему «хотелось полностью изменить жизнь, испытать себя».
В октябре 2013 года Дмитренко сел на самолет в Марсель, чтобы оттуда поехать на электричке в Обань — город, где находится главный вербовочный пункт легиона. До этого он пару раз ездил на отдых в Турцию и Египет с друзьями — поездка во Францию стала его первым самостоятельным путешествием в Европу. «Пока я ехал [из аэропорта на марсельский железнодорожный вокзал], в глаза бросалось огромное количество граффити с ругательными словами, — вспоминает мужчина. — Буквально все стены были в граффити, я такого у нас [в России] никогда не видел. Доехал до вокзала поздно вечером, было темно, уже ничего не работало, на улице почти никого не было, кроме чернокожих уборщиков и арабов. Они очень громко разговаривали и, как мне казалось, грубо обращались даже друг с другом. Стало страшно». Ночь Дмитренко провел на вокзале — особенно ему запомнились размещенные там «биллборды с гомосексуальными картинками». «Я стрессовал, — рассказывает он. — Впервые начал задумываться о смерти, о том, что меня могут отправить куда-нибудь за границу, и я там подорвусь на мине или меня подстрелят».
В половине пятого утра Дмитренко сел на электричку и благополучно доехал до Обани. Там его сразу отправили на собеседование, которое заняло первую половину дня. Дальше были тесты на физподготовку. «Некоторых людей сразу отправляли домой: кто-то не смог подтянуться, у кого-то давление поднялось из-за приседаний, — говорит Дмитренко. — Я прошел испытания первого дня, наступил ужин. Нам выдали форель с рисом и соусом рокфор. Можете себе представить, когда берут сыр рокфор настоящий и разводят его в молоке и сливках? Такого уровня блюда раньше я ел только в ресторанах».
Ужиная, Дмитренко вспоминал, как кормили в российской армии, где он год отслужил срочником: гречку с котлетой, «сделанной из всего, что осталось со вчерашнего дня, перемешанного в миксере со свиным или говяжьим жиром». После форели им выдали пирог на десерт и сок. В общем, во Французском легионе Дмитренко сразу понравилось.
Зубная щетка, мыло и бритва
Сравнение с российскими силовыми органами приходило в голову почти всем легионерам-добровольцам, с которыми поговорил «Холод», — и всегда оказывалась не в пользу России. Максим Вдовиченко из Новосибирска в 1990-х работал в СОБРе — элитном подразделении милиции, которое должно бороться с организованной преступностью. Несмотря на статус, денег отчаянно не хватало: «Мы получали копейки, знакомые офицеры подрабатывали охранниками в свободное от работы время», — вспоминает Вдовиченко. Другой собеседник «Холода», Александр Петров, рассказывает похожую историю: «Тогда [в российской армии] продавали бушлаты, шинели, сливали бензин, продавали запчасти с машин. Офицеры по полгода не получали зарплату». Петров всю жизнь хотел стать профессиональным военным, но в России перспектив не видел — отслужив полтора года срочной службы в Москве, он через несколько лет, в 1997-м, записался в Иностранный легион. Вдовиченко приехал во Францию еще через два года — в 1999 году у него родился сын, и надо было чем-то кормить семью.
Иностранный легион во Франции основали в 1831 году: страна собиралась колонизировать Алжир, и для этого король Луи-Филипп распорядился создать специальные войска, куда могли принимать на службу иностранцев. На территории страны легиону воевать было запрещено, зато его активно использовали в зарубежных кампаниях: например, в Крыму в 1850-х, в Мексике в 1860-х, в многочисленных колониальных войнах, которые Франция вела вплоть до начала 1960-х, и так далее. Войска Иностранного легиона в 1954 году участвовали в битве при Дьенбьенфу во Вьетнаме, поражение в которой фактически привело к уходу Франции из Индокитая. Численность легиона меняется исходя из текущих потребностей французской армии — в 1914 году в нем служили почти 22 тысячи человек; сейчас — около девяти тысяч. В 2010-х годах солдаты Иностранного легиона принимали участие в кампаниях в Мали (в 2013-м Франция при поддержке Совета безопасности ООН ввела войска в страну, чтобы помочь местному правительству бороться с сепаратистами и группировками исламистов) и в Афганистане.
Вербуют в легион не слишком активно, поскольку бренд и так широко известен. Савелий Дмитренко узнал о возможности послужить во Франции из телепередачи; Александр Петров — от отслужившего приятеля; Максим Вдовиченко — от бывших коллег, которые пошли в легион. По мнению Вдовиченко, национальный состав участников легиона может много рассказать об уровне экономики в странах, откуда они приехали: чем больше желающих, тем беднее их родина. Сейчас около трети легионеров — украинцы, беларусы и россияне.
Чтобы поступить на службу, кандидат должен самостоятельно прибыть на один из отборочных пунктов во Францию. Новые желающие появляются ежедневно и могут въехать во Францию по туристической шенгенской визе (именно так сделали все собеседники «Холода»); по данным 2019 года, отбор проходят около 20% кандидатов. У каждого проверяют документы (например, выясняют, не находится ли человек в международном розыске), а затем устраивают ему физические и психологические испытания — с помощью собеседований, тестов, упражнений. Длится все это несколько недель, после чего успешные кандидаты официально поступают на службу. Легионер заключает контракт с Министерством обороны Франции и получает разрешение на работу в армии; работать на гражданке с такими документами запрещено.
Александр Петров поехал поступать в легион, когда ему было 22 года. Не зная ни французского, ни английского языка, Петров доехал до Обани на перекладных — поездами через бельгийский Льеж и Париж. «Сейчас я в эту авантюру бы уже не пустился: за рукава кого-то тянул, показывал на бумажке пункт назначения без знания языка, — вспоминает Петров. — А тогда было круто. Когда я увидел легион, он оказался еще круче, чем я себе представлял. Когда я служил [в России], все, что у меня было, помещалось в карман: зубная щетка, мыло и бритва. А здесь мы приехали, нам выдали большой рюкзак и большую сумку с вещами, три камуфляжа. На лето — шорты, футболки, майки, на зиму — полностью обмундирование, обувь. Выдают все вплоть до очков для стрельбы».
Похожие впечатления были и у Савелия Дмитренко. «До такого уровня обеспечения, военной подготовки нашей армии еще далеко, — рассуждает он. — Форма, которую выдавали в России, через полгода выцветает и превращается в какую-то тряпку. А французская форма, которую я получил восемь лет назад, у меня до сих пор дома в хорошем состоянии. В ней и сейчас можно ходить. Или обувь: в российской армии в какой-то момент и нам, и контрактникам выдали берцы. Через неделю мы в этих берцах ходить уже совсем не могли, все было стерто. В легионе же нам сразу выдали берцы фирмы Haix — и я не помню ни разу, чтобы у меня болели ноги даже после маршей на 20 километров с рюкзаком и оружием».
Немного фанатики
Когда кандидат начинает службу в легионе, он на несколько месяцев попадает в учебную часть. По рассказам собеседников «Холода», с этого момента разговаривать на любом языке, кроме французского, запрещено — а легионеров разбивают на «тройки», в которой обязательно есть хотя бы один франкофон: так иностранцы быстро учат язык на уровне, необходимом для службы.
«Стрельбы, беготня, полосы препятствий, тревоги днем и ночью, — описывает будни “учебки” Петров. — Романтика вообще. Я был в полном восторге. Чувствовалось уважение и доверие: к нам сразу начали относиться как к профессионалам. Через пару недель мне уже дали автомат, и мы с командиром взвода ходили по гражданской территории. А не как в России: три патрона выстрелил до присяги, а потом бордюры красишь. Но надо быть немного фанатиком: те, кто приходят только за деньгами, редко это выдерживают, надо это любить».
Савелию Дмитренко пришлось тяжелее — хотя перед тем, как поехать во Францию, он несколько месяцев тренировался. Он вспоминает, что с трудом терпел суровую армейскую дисциплину и даже подумывал сбежать, но решил остаться, когда получил первую зарплату — 4 000 евро за два с половиной месяца.
После «учебки» легионеров распределяют по полкам. Дмитренко попал в инженерный: по его словам, в российских реалиях это что-то среднее между пехотным и мотострелковым полком, хотя основной специализацией его полка было разминирование. Александр Петров оказался в парашютном полку — элитном подразделении легиона, которое базируется на Корсике.
Как рассказывают собеседники «Холода», сама служба в Иностранном легионе по преимуществу тоже состоит из обучения. Петров, попав на Корсику, прошел парашютную и минометную подготовку, научился водить бронетранспортеры, получил специальность механика и даже прошел курсы снайперов. «Легион — это место, где надо постоянно учиться. Появляется какой-то новый вид оружия, новые боевые машины, нас сразу учат ими пользоваться, — рассказывает Дмитренко. — Обычная полковая жизнь: в шесть утра подъем, уборка, завтрак, построение, теоретические учения до обеда, обед и еще учения после. Рабочий день завершается в 17.30. Когда начальство уезжает из роты, можно немного расслабиться. Отбой — в 22.30».
«Трудно становиться солдатом в 30 лет, оказаться на нулевом уровне, когда твой опыт абсолютно никого не интересует, — вспоминает Максим Вдовиченко, который попал в легион после российского СОБРа. — С этим приходилось просто мириться. Дух романтики прошел на первых неделях в “учебке”. Это такая же армия, просто с очень хорошей подготовкой, хорошей оплатой, но с очень сильной дисциплиной».
Бывают у легионеров и боевые командировки — они оплачиваются по повышенному тарифу. Петров за время своей службы во Франции ездил сначала, в конце 1990-х, в Югославию, а уже в 2010-х — в африканские страны: Мали, Джибути, Чад, Нигер. По его словам, в задачи бойцов входила борьба с местными исламистскими формированиями. «Планируем специальные военные операции против бандформирований, ловим караваны, — рассказывает россиянин. — Караван — это два-три пикапа в начале колонны с крупнокалиберными пулеметами, потом 10-12 машин с наркотиками или оружием. Мы работаем по ним: ночная выброска с самолета, ночной марш-бросок, окапываемся в песке, ждем в засаде».
«Один раз десантировались в Нигере, самолет заходил на линию выброски. Надо было ночью прыгать на территорию противника, где до нас еще не ступала нога военного, там все заминировано. Конечно, в такие моменты бывает мандраж, — вспоминает Петров. — Но потом он проходит, вырабатывается адреналин. Или в Мали была ситуация, когда мы высадились, а нам сказали, что в полутора километрах — группа боевиков. Решили идти составом из опытных легионеров: загрузились патронами и легкой трусцой побежали. Самолет сверху на расстоянии десяти километров координировал, по рации передавал: осталось 400 метров, 300 метров, 200. Конечно, тогда был мандраж, никто не знает, чем они вооружены. Но мы быстро прибежали, они не успели среагировать».
Савелий Дмитренко дважды ездил в командировку во Французскую Гвиану — регион в Южной Америке, который и сейчас остается частью Франции и важным источником полезных ископаемых для страны. Дмитренко и его сослуживцы патрулировали джунгли, выискивая нелегальных золотодобытчиков. «В Гвиане никаких боевых действий нет, там опасно скорее из-за тропических мух, тараканов и змей, — рассказывает Дмитренко. — Там мы плаваем на каяках по маленьким узким рекам, потому что в некоторые места другим способом не добраться, патрулируем тропический лес. Если кого-то находим, вызываем жандармов, которые должны с нелегалами разбираться. А в свободное время можно смотреть ютуб, слушать музыку». За четыре месяца такой командировки россиянин, по его словам, зарабатывал больше 10 тысяч евро.
Просто работа
В российском уголовном кодексе существует статья о наемничестве — согласно ей, человека, который воюет за деньги, не являясь гражданином государства-участника конфликта или «лицом, направленным [в зону боевых действий] для исполнения официальных обязанностей», могут посадить в тюрьму на срок от трех до семи лет. В июле 2022 года Госдума добавила к этому еще одну статью — по ней россиянину, который воюет на территории другого государства «в целях, противоречащих интересам» России, грозит от 12 до 20 лет тюрьмы. При этом согласно международной конвенции о борьбе с вербовкой и использованием наемников, солдаты Французского легиона наемниками не считаются, поскольку входят в состав регулярной армии Франции и участвуют только в тех войнах, в которых официально участвует эта армия.
Юристка и авторка работ о частных военных компаниях Александра Егорова подтверждает: законная служба во Французском легионе как правило не рассматривается как «наемничество» и формально не запрещена законодательством РФ. «О случаях, когда российские суды привлекали бы граждан РФ, служивших в легионе, по статье “наемничество”, я не знаю, — говорит Егорова. — Гораздо более вероятна ситуация, что гражданина РФ, поступившего на военную службу в иностранной армии, могут при определенных обстоятельствах привлечь к ответственности за преступления, которые покушаются на безопасность государства, например, госизмену. В таком случае обвинения могут предъявить не за сам факт службы в иностранной армии, а за разглашение государственной тайны или консультирование французской армии, несущее угрозу России».
Пока Савелий Дмитренко не получил вид на жительство во Франции, каждый визит в Россию к родным для него был тревожным опытом: по его словам, пограничники всегда внимательно проверяли документы и задавали вопросы про разрешение на работу. «Сейчас у меня эта карточка [с видом на жительство] как будто сняла гигантское количество проблем. Допустим, мне предъявят “наемничество”, а я скажу, что это официальная французская армия, покажу карточку, [и меня отпустят], — рассуждает Дмитренко. — Легион — это французская армия, от Министерства обороны нам приходят официальные зарплатные ведомости, никакого сходства с наемниками у нас нет». Александр Петров соглашается: «Кто такие наемники? Это люди, которые работают на частную организацию, раз в месяц им в лесу условный дядя Ваня денежку платит. Мы работаем на государство, у нас официальный статус французского военнослужащего, официальные зарплаты, мы платим налоги в стране, у нас есть официальная медицинская страховка. Кто получил гражданство, тот за президента голосует. Мы не наемники». И тем не менее, Петров чувствует неуверенность «в связи с последними событиями в Украине»: «Есть такой вариант, что нами заинтересуются».
Первый контракт с легионом стандартно заключается на пять лет, последующие могут быть сроком от полугода до тех же пяти лет — в зависимости от желания легионера, задач полка и решения командования. Максим Вдовиченко, отработав первый контракт, в начале 2000-х вернулся в Россию: «Зарплата была хорошая, но жить на расстоянии — тяжело, когда ты молодой, захотелось вернуться к семье». Впрочем, когда в 2017 году сыну, ради которого Вдовиченко когда-то поступил в легион, исполнилось 18 лет, тот тоже отправился в Обань записываться в учебную часть. По словам Вдовиченко, решение отчасти было продиктовано тем, что отец не хотел, чтобы сын «жил в этой стране».
Сейчас, когда Вдовиченко-младший заканчивает свой первый контракт, у него уже есть разрешение на получение французского гражданства. Легионер может запросить гражданство Франции после первых трех лет службы; согласно официальному сайту легиона, чтобы его получить, нужно «хорошо служить» и надо «доказать свое желание интегрироваться во французскую нацию». На практике получение вида на жительство или гражданства занимает до двух лет: много времени уходит на оформление документов.
Савелий Дмитренко сейчас продолжает служить в легионе — отработав пять лет, он заключил еще один контракт. Его мечта начать жизнь с чистого листа сбылась: у него уже есть десятилетний вид на жительство во Франции, и когда в 2023 году его срок службы закончится, он собирается остаться в Европе и найти там работу, не связанную с военной профессией.
Александр Петров тоже до сих пор служит в легионе — хотя давно уже получил и французское гражданство, и право выйти на пенсию: «То должность начальника отдела мне предложат, то премию». Когда служба все-таки закончится, он собирается вернуться на родину: там у него есть недвижимость и планы учить молодежь единоборствам. «Сколько бы ты здесь ни жил, ты все равно будешь чужим. Лучше я буду большим человеком в России и буду там жить хорошо на французскую пенсию, чем маленьким — здесь», — рассуждает Петров. И добавляет, что, будь ему 22 года сейчас, он бы поступать в легион не поехал. «Сейчас в российской армии все намного лучше, чем в 1990-х. Я вижу подготовку, экипировку, отношение: все поменялось кардинально, — объясняет он. — Но теперь уже моя работа здесь, теперь никуда не пойду. С 2011 года я стал инструктором, учу молодых. На миссии выезжаем мы во имя добра: против наркоторговцев, против ИГИЛовцев. Я не убиваю мирных людей, не насилую женщин. Это просто работа, поэтому мне в каком-то смысле все равно, в какой стране служить».
Нет религии, нет национальности
Начало войны в Украине российские легионеры, с которыми поговорил «Холод», встретили скептически. «Все пошло не так, как надо. Взять нахрапом не получилось. Я за Россию, но я хочу, чтобы это закончилось, — говорит Александр Петров. — Было много дезинформации с нашей стороны в самом начале. Я со второго дня знал, что там есть срочники. На мой взгляд, чтобы сформировать военного, нужно 4-5 лет: чтобы человек действительно мог вести бой и днем, и ночью, был готов к разным условиям. Я считаю, что люди, которые отправляют срочников на войну, должны понести за это наказание. И вообще — надо сначала у себя дома порядок навести, а потом туда лезть». Сам участвовать в конфликте он не рвется: «Если бы на Россию напали, то я бы собрал вещи и поехал. А так — не поеду, сами разберутся».
«Я знаю, что такое взрыв на расстоянии 50 метров, — рассказывает Савелий Дмитренко. — Даже когда это контролируемый взрыв во время учебы, ты все равно чувствуешь ужас и страх, к этому невозможно привыкнуть. Не нужно обманывать себя, что это украинские нацисты там убивают людей. Люди погибают под нашим артиллерийским огнем, бомбардировками, крылатыми ракетами. Я считаю, что это непрофессионально. То, что произошло в 2014 году в Крыму, было профессионально, быстро, без выстрелов. Я это тогда поддержал. Кто-то был против, кто-то радовался, но, по крайней мере, там не гибло мирное население. А то, что происходит сейчас — это ужасно. Я категорически против того, что происходит. На мой взгляд, это никакая не спецоперация, это война».
В начале марта информагентство AFP сообщило о том, что как минимум 25 украинцев дезертировали из легиона. Возможно, для того чтобы отправиться воевать на родину; 14 солдат в итоге задержали, когда они ехали на автобусе в Польшу.
Украинцев в легионе много, подтверждает Дмитренко, — со многими он служит вместе прямо сейчас. «У очень многих сослуживцев с восточной Украины погибли или пострадали ближайшие родственники, — рассказывает он. — Ребята рассказывают, с чем столкнулись их родные: даже если это делить на два, все равно это ужасно. Я как военный считаю, что там со стороны России отсутствует профессионализм. Они выкатывают огромное количество артиллерии и начинают бомбить все подряд». По его словам, руководство легиона прямо запретило подчиненным участвовать в войне в Украине, но многие все равно уехали, хотя за дезертирство могут получить тюремный срок. «Лично я их понимаю, — говорит Дмитренко. — Когда бомбят твою страну, ты хочешь помочь».
По словам Петрова, после 24 февраля в его полку возникло некоторое напряжение между украинскими и российскими легионерами. «В первые дни украинцы нам задавали вопросы: “Зачем это было сделано, почему?” — рассказывает он. — Но мы знаем друг друга по 10-15 лет, не раз вместе в командировках были и выручали друг друга. Посидели, поговорили, а потом забыли разногласия: кто же знал, что будет так. Кодекс чести легионера включает то, что у нас внутри нет религии, нет национальности. Мы все братья, мы все — друг за друга, не оставляем никого на поле боя, нигде. Оно так и есть, это не пустые слова. У меня в отделе [инструкторов парашютного полка] есть украинец один, я ему сейчас помогаю, чем могу».
