«А вдруг он всех нас убьет?»

Дочь полицейского — об отце и о том, почему она не верит людям в форме

28-летняя Арина (имя изменено по просьбе героини) рассказывает в рубрике «С ее слов» о том, как отец, служивший в уголовном розыске, держал в страхе всю семью, и объясняет, почему полиция не помогла ей избежать домашнего насилия.

Я выросла в небольшом сибирском городе. Мой отец был начальником местного отдела уголовного розыска и очень гордился своей работой. Все вокруг тоже считали, что это почетная должность. Когда я была маленькой, друзья спрашивали: «Твой папа работает в милиции?» — и просили рассказать про него. Многим казалось, это значит, что наша семья хорошо живет. Но на самом деле было совсем не так. Денег было мало, часто я могла неделю питаться только бутербродами. Пока отца не уволили из уголовного розыска, он очень много времени проводил на работе. А когда приходил домой, пил водку.

Это были 90-е, и по НТВ постоянно показывали сериалы про ментов. Если отец был дома, мы все время смотрели «Криминальную Россию». В пять лет это была моя любимая передача. В сериалах часто показывали благородных и великодушных сотрудников милиции, героев. Папе нравилось смотреть про них кино. Но сам он был совсем не таким.

Мы жили в однокомнатной квартире. По вечерам отец с матерью сидели на кухне, курили и ругались. Часто перепалки переходили в крик. Отец мог ни с того ни с сего заорать: «Сука, тварь, ненавижу тебя!». Случались и драки. Часто отец хватался за пистолет. У нас дома был сейф, в котором полагалось держать служебное оружие, но он обычно пустовал и пистолет просто лежал на шкафу. Папа мог схватить его и начать размахивать, когда ругался с братом по телефону. Его коллеги делали то же самое. Они часто приходили к нему в гости, они все вместе сидели на кухне и пили водку. У них регулярно случались перепалки, и все они то и дело хватались за оружие.

Вообще дома постоянно было много разных людей. Кто-то из них работал вместе с отцом, другие, как мне потом рассказала мама, были бандитами. Например, когда я была маленькая, у моих родителей был друг — дядя Саша. Мы часто приходили к нему в гости — вместе с женой и маленькими детьми он жил в шикарной квартире. У детей были говорящие игрушки «Ферби». Ни у меня, ни у моих друзей таких не было — я видела их только по телевизору. Еще у младшей дочки была «беременная» кукла, которая рожала ребенка.

Как-то раз дядя Саша прожил у нас дома пару недель. Потом он надолго пропал. Когда я выросла, я спросила у мамы, куда делся дядя Саша, а она рассказала, что он был вором в законе. У нас дома он прятался от милиции — то есть отец на самом деле в это время должен был его искать. А пропал он, потому что его арестовали и отправили в колонию.

«Вас никто не защитит, меня все менты знают! Меня отсюда никто не заберет!»

Я не испытывала гордости от того, что папа работает в милиции. Мама говорила, что на такой работе люди либо спиваются, либо становятся сволочами, а иногда и то, и другое. Кажется, это с ним и произошло. Мама говорит, что он бил ее, даже когда она была беременна. Во время скандалов он кричал: «Вас никто не защитит, меня все менты знают! Меня отсюда никто не заберет!». И он был прав. Время от времени мама звонила в милицию. По телефону ей говорили: «Семейными разборками не занимаемся». Когда я немного подросла, я стала звонить уже сама — участковый должен приезжать, когда в опасности несовершеннолетние. Сотрудники милиции появлялись на пороге, здоровались с отцом за руку. Спрашивали: «Ну, чего ты тут делаешь?». Он говорил: «Ничего не делаю, не знаю, что они тут придумали». Они говорили: «Ну ладно, мы тогда поедем». Я им говорила: «Он же сейчас меня убьет!». Но они разводили руками.

Несколько раз его все-таки забирали в обезьянник, но очень быстро отпускали. Когда я только училась писать, одна из первых фраз, которую я написала, была: «С моих слов записано верно» — я давала показания, когда отца задерживали. Один раз нам попался действительно хороший участковый — он приехал по вызову и увидел, что папа бегает с ножом. Он отнял у папы нож, забросил за шкаф и оформил задержание на 14 суток. В эти две недели мама заняла у кого-то денег и поставила железную дверь. Но потом отец вернулся, не смог попасть домой и вызвал милицию. Он сказал, что он прописан в этой квартире, и пришлось его впустить.

Когда я была маленькая, я просила маму, чтобы она развелась с ним. Мне казалось, если это случится, отец уедет жить в какое-то другое место, а мы заживем счастливо. Мой брат — он на семь лет старше меня — наоборот, просил их не разводиться. Он еще помнил отца трезвым и «нормальным». И все-таки они действительно развелись, когда мне было семь — только папа никуда не уехал. Квартиру ему дали по соцнайму, и чтобы ее разменять, нужно было оформить приватизацию. Но он не хотел этого делать, его и так все устраивало. Мы с мамой остались жить в комнате, а он — на кухне.
Хоть мы и жили небогато, периодически в доме появлялись дорогие вещи: например, телевизор. У отца был пейджер. Судя по всему, эти вещи доставались ему незаконным способом: из разговоров дома следовало, что он кого-то «отмазал от тюрьмы». Я помню, что в детстве у нас постоянно менялись машины. Позже мама рассказала мне, что отец то и дело садился за руль пьяным. Если его останавливали, он показывал служебное удостоверение, и его тут же отпускали. В итоге эти автомобили он разбивал. Когда ему было 35, он по пьяни въехал в автомобиль военного. Оказалось, что тот был выше по званию, его корочки были «круче», и отца выгнали из уголовного розыска. Недавно я нашла среди документов приказ о его увольнении. Там говорилось, что он «порочит честь и достоинство сотрудника милиции».

Это случилось, когда мне было около семи. Перестав ходить на работу, отец запил еще сильнее. Если раньше он пил водку, то теперь в дело пошел и боярышник, и обычный спирт. Однажды он даже выпил мои духи. Он был очень крепким человеком — с ним ничего не случалось. Как-то раз соседи с первого этажа попросили, чтобы он пошел с ними в банк и взял на себя кредит на машину. Взамен они подарили ему пятилитровую канистру спирта. Отцу и его друзьям понадобилось всего три дня, чтобы опустошить эту канистру.

Кстати, кредит соседи так и не погасили. К нам домой какое-то время ходили судебные приставы — но они говорили с отцом и уходили. Кажется, в итоге соседей посадили за невыплату кредита. Отец, как обычно, вышел сухим из воды. Даже когда его уволили, он продолжал пользоваться своим положением. Когда к нам приходил участковый или приставы, он кричал: «Да кто вы такие?! Я сейчас позвоню такому-то!». Чаще всего это работало.

Он пошел в милицию, чтобы обрести могущество, которого у него никогда не было

Когда я была маленькой, у него случались короткие периоды трезвости. В такие моменты с ним было интересно — он рассказывал истории из Библии. Он вообще был умным и начитанным, знал французский, разбирался в теологии. По рассказам, в юности он был обаятельным и приятным человеком. Но в какой-то момент, когда он уже начал работать в уголовном розыске, в нем что-то сломалось.

Я знаю, что его собственный отец был человеком жестким и свирепым, и что папа боялся его. Еще знаю, что он всегда очень хотел работать в милиции. Но я никогда не слышала, чтобы он говорил что-то про борьбу с преступностью, несправедливость. Мне кажется, для него служба в органах ассоциировалась с властью и силой. В детстве он был забитым ребенком, чувствовал себя слабым. Я не могу знать точно, но предполагаю, что он пошел в милицию, чтобы обрести могущество, которого у него никогда не было.

Когда мне было три года, мы завели американского кокер-спаниеля. Это был очень умный пес, который в своей жизни и мухи не обидел, разве что воровал иногда еду со стола. Отец любил животных и чаще всего был ласков с ним. Но однажды, когда мне было восемь или девять, мы с мамой пришли домой и увидели, что на полу кровь, а рядом валяются ошейник и поводок. Мы испугались, что что-то случилось с псом. Но оказалось, что это не его кровь, а папина — тот его укусил. Это было странно: добрая собака не будет кусать хозяина просто так. Скорее всего, пес защищался.

Как-то раз, когда мне было десять, я гостила у бабушки. В один из дней она позвала меня на кухню и налила валерьянки, а потом сказала, что отец выкинул нашего пса балкона. Мы жили на пятом этаже. Никто не знает, что случилось. В ту ночь маме почему-то приснилось, что отец выбрасывает его из окна. Она с работы позвонила брату и попросила прийти домой пораньше. Там его встретила соседка: она сказала, что пес лежит под окном. Брат тут же бросился туда. У пса были переломаны все ребра, но он был жив. Брат осторожно отнес его домой, а потом бросился на отца с кулаками. Папа на тот момент уже был беспробудным пьяницей, и брат больше не боялся с ним драться.

Мы долго таскали пса по ветеринарным клиникам. От удара он оглох, а из-за внутренних повреждений у него потом было еще много проблем со здоровьем. Но он прожил с нами еще шесть лет. Вместо команд мы стали общаться с ним жестами, и он все понимал.

Лет до двенадцати я думала, что все семьи так живут. Я могла прийти домой и обнаружить, что дверь закрыта изнутри. Отец спьяну запирал щеколду и ложился спать. Мама работала медсестрой, и она часто проводила вечера и ночи на дежурстве. Я сидела на лестнице, а иногда отправлялась ужинать к соседям или друзьям. Постепенно, видя, как живут другие, я стала осознавать: не у всех так. Не в каждом доме каждый день крики и скандалы, не все отцы пьют и дерутся. Когда мне было 14, я решила лишить папу родительских прав. Я узнала, что, если не сделать этого, то когда-нибудь он сможет потребовать с меня алименты, и подумала: «А вдруг моя жизнь сложится хорошо? И тут он объявится и потребует, чтобы я его обеспечивала?». Интернета у нас не было. Я стала сама звонить в опеку, в отдел милиции по делам несовершеннолетних, ходила к социальному педагогу в школе. Спрашивала, что мне нужно сделать, чтобы его лишили родительских прав. Мне везде говорили, что все «не так плохо». Мол, если бы он очень сильно меня избил, я могла бы снять побои и тогда бы что-нибудь, может, и получилось. Еще намекали, что я и сама не очень хорошая дочь, потому что курю и прогуливаю школу. Школу я и правда прогуливала — отец часто орал по ночам, будил нас, скандалил, пытался выталкивать на балкон. После таких ночей невозможно было идти на учебу.

В отделе милиции по делам несовершеннолетних со мной разговаривала молодая сотрудница — думаю, ей не было еще и тридцати. Она сказала: «Что ты так переживаешь? У меня отец тоже пил, я выросла, и все нормально». Я вышла и разрыдалась в голос, потому что почувствовала, что ничего не могу сделать. Мне везде говорили: нужны результаты судмедэкспертиз и показания участкового. А какие могут быть показания участкового, если сотрудники милиции приходят, пожимают отцу руку и уходят?

Как-то раз я смотрела фильм. Он был про женщину, которая снова и снова обращалась в милицию и рассказывала, что ее муж утопил собаку в ванне. Она говорила: «Я боюсь, вдруг он и меня утопит?». В милиции ничего не могли сделать — тогда за жестокое обращение с животными не арестовывали. В итоге муж и правда ее утопил. Прямо как в этом фильме, я думала: «Если отец смог выкинуть собаку с балкона, что, если он нас всех убьет?». Иногда мне в голову даже приходила мысль убить его самой — отправиться в тюрьму, но при этом избавиться от него навсегда. Еще я с самого детства гадала: если я покончу с собой и оставлю записку о том, что он виноват в моей смерти, его арестуют или снова отпустят?

Я никому не рассказывала о том, что происходит у нас дома. Мне было стыдно и казалось, что о таком не говорят. Когда отца уже выгнали из уголовного розыска, он часто стоял у киосков на улице и выпрашивал деньги у прохожих. Одноклассники могли сказать: «Опять твой папа мелочь стреляет». Но надо мной никто не издевался. При этом, скорее всего, одноклассники считали меня психически неуравновешенной: я часто плакала на уроках или начинала кричать.

Даже когда отец стал беспомощным, он пытался установить власть в доме, показать, кто тут сильный. Однажды врач прописал маме оральные контрацептивы из-за гинекологических проблем. Они с отцом давно уже были в разводе, но он по-прежнему рылся в ее сумке — искал деньги. Он увидел таблетки и устроил очередной скандал: орал, что она шалава и бегает по мужикам. Казалось, ему доставляет удовольствие всех запугивать и терроризировать. При этом сам он вел себя, как ему вздумается. Приводил к себе на кухню каких-то женщин, ходил голый. Мог не дойти до туалета и справить нужду под себя — из-за этого на кухне стоял ужасный запах. Иногда мы не могли туда зайти — он кидался пультом или бутылками.

Я никогда не понимала, почему даже после развода мама продолжает готовить ему еду. Она не жила своей жизнью: только работала и ругалась с ним. По ночам мы не могли заснуть: боялись, что он вот-вот придет домой, и опять начнется кошмар. После школы я не пошла в институт, а устроилась работать в салон связи. Я много трудилась и вскоре начала хорошо зарабатывать. Мы с мамой купили комнату и убедили отца отселиться туда. Но даже после этого она продолжила приносить ему еду. Я спрашивала: «Зачем? Он испортил нам жизнь, почему ты просто не перестанешь с ним общаться?». Она говорила, что боится: мол, если его не кормить, он оголодает и снова придет к нам. Сейчас мне кажется, что она просто привыкла жить не своей жизнью, стала зависима от этих скандалов и перепалок. Она ненавидела его, но постоянно про него думала.

Семь лет назад я переехала в Москву. Сюда же перебрался и мой брат. Через пару лет мы и маме предложили переехать. Только здесь, вдали от отца, у нее наконец-то началась собственная жизнь: появилась новая работа, приятели. Она начала заниматься собой и прямо расцвела на глазах. Контакт с отцом наконец-то прервался. Иногда нам звонила родственница из родного города и рассказывала, как он живет. В какой-то момент у него были проблемы со спиной, и брат перевел ему денег на лечение. Кажется, ему даже была назначена операция. Но в итоге он просто пропил деньги, да еще и куда-то дел паспорт.

В прошлом году брат скинул мне пост во «Вконтакте». Там была фотография отца, но я не сразу его узнала — сейчас ему 55 лет, но на снимке он выглядел на все 70. В публикации рассказывалось об одиноком мужчине, который попал в больницу. Он плакал и говорил, что у него нет ни жены, ни детей, и его некому навестить. Медсестра призывала помочь ему с едой и одеждой.

Выяснилось, что в 2019 году у отца стали отказывать ноги. Какое-то время он сидел дома, но потом не выдержал и пошел на улицу — за алкоголем. Там у него случился инсульт, и его забрали на скорой. Мой брат звонил той медсестре, объяснял ситуацию. Она говорила: «Но вы же его дети, вы должны хотя бы навестить его, кроме этого ему ничего не надо». Но мы не понимали, зачем ехать. Отец ведь сам заявил в больнице, что у него нет детей. Брат думал все-таки отправиться помогать, но выяснилось, что добрая медсестра уже сама собрала одежду и позаботилась о том, чтобы отца положили в хоспис. Что случилось с ним дальше, мы не знаем — мы не особенно старались следить за его судьбой.

Я сталкивалась с насилием, но ни разу не обратилась в правоохранительные органы. Я не верю, что полицейские хотят меня защищать

Я часто повторяю: «Дети ментов ненавидят ментов». Это правда. С самого детства я видела, что на людей в форме нельзя положиться. Мы с мамой пытались обратиться к ним за помощью и защитой, но в итоге приходилось справляться самим. Поэтому мне всегда казалось, что в мире вообще нельзя рассчитывать ни на чью помощь. Я никому не доверяла и не могла даже попросить друзей помочь мне с переездом или с тяжелыми сумками.

Что бы ни происходило в моей жизни, я никогда не вызываю полицию. Однажды я оказалась в абьюзивных отношениях. Я сталкивалась с насилием, но ни разу не обратилась в правоохранительные органы. Я не верю, что полицейские хотят меня защищать.

В последнее время в твиттере я вижу споры о том, несут ли жены и дети полицейских ответственность за то, что делают сами полицейские. Я уверена, что нет. Члены семьи ни в чем не виноваты, и они могут быть такими же жертвами насилия, как те, кого задерживают, бьют и пытают. Ведь если кому-то нравится чувствовать власть, страдают в первую очередь его близкие.

Я рассказываю эту историю, потому что знаю, что многие проходят через подобное. Мне хочется, чтобы они знали: кошмар однажды закончится. Если бы я могла, я бы вернулась в прошлое и рассказала самой себе, что это не навсегда. Что отец исчезнет из моей жизни. Конечно, прошлое все еще влияет на меня. Я только сейчас учусь выражать свои эмоции: показывать близким людям свою любовь и привязанность. После той истории с собакой я долгое время не могла завести новую, но теперь у меня есть щенок. Наверное, в какой-то степени я даже рада, что все это со мной случилось. Теперь, в какой бы ситуации я ни оказалась, я говорю себе: худшее все равно уже позади.

Записала
Редактор
Сюжет
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты