«Надо убедить людей в том, что рабство — это хорошо»

«Россия сползает в Средневековье» — не только метафора, но и научный тезис. Историк Дина Хапаева написала об этом книгу

Этой осенью на английском языке вышла книга российского социолога и историка Дины Хапаевой Putin’s Dark Ages: Political Neomedievalism and Re-Stalinization in Russia («Путинские темные века: политический неомедиевализм и ресталинизация в России»). В ней Хапаева исследует, как российское государство использует миф о Средневековье и даже некоторые средневековые практики для укрепления своей власти. Насколько это серьезно? А насколько эффективно? Когда это началось и как привело к войне? Об этом с Хапаевой поговорил редактор «Холода» Максим Заговора.

Чтобы не пропускать главные материалы «Холода», подпишитесь на наш инстаграм и телеграм.

Давайте я начну с наивного вопроса: чем плоха идея Нового Средневековья? 

— Ответ очень простой. Представление о том, что Средневековье и медиевализм, то есть использование средневековых аллюзий, имеет хоть какое-то отношение к романтическим образам из рыцарских романов — это абсолютная иллюзия. 

Я объясню не на российском примере, а на американском. В США есть два очень распространенных течения в академической науке: medievalism and neomedievalism. Первые изучают, как трансформируется представление о Средневековье, а неомедиевалисты изучают всякие Game of Thrones — то есть фантастические миры, созданные на основе мифа о Средневековье. 

И те, и другие сами очень увлечены Средневековьем. Многие из этих исследователей — очень левые. Они хотят отделить Средневековье от правой идеологии и, к примеру, говорят: в Средневековье не было расизма. Ну, наверное, можно найти примеры того, что Средневековье не было в полном смысле слова расистским: все мы помним, что венецианец Отелло был мавром. Потом эти историки идут дальше: гендерных стереотипов, говорят они, в Средневековье тоже не было. Ну, опять же, в нынешнем понимании и в нынешней проблематике — пожалуй, не было. 

Эти левые историки хотят представить Средневековье как площадку «всеобщего равенства». Но это совершенно несостоятельная логика. Ибо то, что они хотят не замечать в Средневековье, — это жесткая социальная структура, жесткая иерархия и жесткие формы управления этим обществом. Глубоко недемократические практики. И это нельзя изъять из Средневековья. Поэтому всякий раз, когда в истории появляются средневековые аллюзии, они противостоят либеральной или демократической мысли. Они всегда выступают как орудие поддержки ультраконсервативных или ультраправых идей, как сегодня. Так было всегда: от Горация Уолпола, создателя готического романа и неоготического стиля в архитектуре, и до наших дней. 

Тогда давайте про новое российское Средневековье. Обычно, когда мы называем какой-то режим «средневековым», мы используем это слово как метафору. Вы — нет. Объясните. 

Да, вы правы, фраза «Россия сползает в Средневековье» — это уже клише. Когда так говорят противники Путина, они имеют в виду «ужас-ужас», а путинисты считают, что это «здорово и замечательно». Но это, конечно, абсолютная ерунда. История никогда не повторяется, время невозможно повернуть вспять, и мы прекрасно понимаем, что никто ни в какое реальное Средневековье не возвращается. 

То, что происходит, и то, о чем я пишу, — это попытки прочтения нынешних феноменов и новых черт современности через призму Средневековья. Когда я говорю о политическом Средневековье, политическом неомедиевализме, я имею в виду эксплуатацию Путиным и его идеологами средневековых образов, метафор и терминологии для того, чтобы легитимизировать те практики, которые возникают, и то социальное неравенство, которое имеет место в России. 

Например?

— Самый характерный пример — это Иван Грозный и его опричнина. Последние 15–20 лет граждан России пытаются убедить, что Иван Грозный был прекрасный царь, что его даже стоит канонизировать. А террор, который он устроил и который стоил жизни тысячам невинных людей, — это правильный способ, которым должно управляться русское государство. Нам говорят, что террор — это важная часть русской идентичности, что террор работает на благо государства, он обеспечивает эффективность этого государства. 

Как выражается Иван Снычев, который был митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским с 1990 по 1995 год, опричнина — это способ отделить семена от плевел. Что это скальпель, которым добрый хирург Иван IV отделял всяку ересь от русского общества. Что он боролся, как выражался этот митрополит-антисемит, с «ересью жидовствующих». То есть берется исторический деятель, при оценке его деятельности игнорируются любые исторические факты, и его личность встраивается в идеологию того, как Россия должна управляться. 

Еще один пример — Александр Невский. Мы про него вообще мало что знаем. Знаем, что он святой, а канонизировал-то его все тот же Иван Грозный для того, чтобы легитимизировать свою собственную власть. Невский важен современной власти потому, что представляет все те же псевдосредневековые представления об обществе. 

Ваша книга посвящена и новому Средневековью и реставрации сталинизма, и показательно, что два главных, пожалуй, фильма сталинского кинематографа — это пропагандистские шедевры Эйзенштейна «Александр Невский» и «Иван Грозный»

— Да, именно. У них у всех одни и те же герои. И у Путина тоже. Помните, как в 2021 году мощи Александра Невского проехали по всей стране, построили новые храмы в его честь. Почему это происходит? Потому что людям пытаются навязать идею о том, что сословное общество — это очень хорошо, неравенство — это правильно и совершенно нормально. 

«Надо убедить людей в том, что рабство — это хорошо»
Кадр из фильма «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна, 1944 год. Фото: Michael Maximov / Кинопоиск.
А вы не допускаете, что это не сознательное восхваление душегубов, а просто стремление сделать отечественную историю бесконфликтной? Все были хорошие. И Грозный со Сталиным, и либералы — Александр II и, допустим, с оговорками, Екатерина II?

— Во-первых, либералов ценят меньше. Они почти не присутствуют в государственной пропаганде. Во-вторых, давайте вспомним 2003 год. 300-летие Петербурга было очень умело использовано Путиным для создания собственного имиджа: сильная власть, сильный город, культура, военные победы. Но этот образ давно не так актуален. С помощью императорской России прославлять террор гораздо сложнее. Императоры были частью европейской цивилизации — есть тут такая проблема. 

А вот через Ивана Грозного и Сталина оправдывать террор и ненависть к Западу очень легко. Они «очищали» Россию, «выводили» ее на «путь истинный», и если бы не поганые западники — все было бы совсем хорошо. Ну и опричнина, повторюсь, с их точки зрения, — это важнейший институт управления. Последователи опричников, которыми они восхищаются, — это доблестные сотрудники НКВД, КГБ, ФСБ. 

Выстраивать такую историческую логику даже на Николае I, при котором существовало Третье отделение (высший орган политической полиции Российской империи. Занимался надзором за политически «‎неблагонадежными лицами». — Прим. «Холода») и вообще режим был довольно ужасным, сложно. Ведь это не был режим массового государственного террора. Думаю, что Путин и его окружение понимают: построить империю в XXI веке — дело нелегкое, и, чтобы это сделать, надо изменить социальную структуру общества и людей убедить в том, что социальная зависимость и рабство — это очень хорошо. 

Но, согласитесь, многие страны чтут своих средневековых правителей, ставят им памятники, называют в их честь целые города. Это же не превращает их в создателей неомедиевальной политики памяти?

— Да, но речь идет о том, что конкретно мы чтим. Я же не говорю, что история Средневековья должна быть изъята из учебников и мы все должны о ней забыть. Я говорю о том, как эта история используется, как инструментализируется и в каких целях и кто ее нам преподносит. 

Одно дело, когда покойный Жак ле Гофф (французский историк-медиевист, один из ярчайших представителей «Новой исторической науки». — Прим. «Холода») и все четыре поколения «Школы анналов» (историческая школа, изменившая мировую историографию XX века. — Прим. «Холода») изучают историю Франции — ну и замечательно. Во всем мире историки занимаются Средневековьем — прекрасно. Но когда путинские идеологи рассказывают нам, каким чудесным гуманистом был князь Владимир, как он Русь крестил и все были от этого счастливы, что Иван Грозный был мудрым правителем — вот это пропаганда жесткой социальной иерархии и насилия.

Что-то похожее происходит в США, где крайне правые сторонники Дональда Трампа тоже используют всяческие средневековые аллюзии — взять хотя бы чудовище Кракена из скандинавской мифологии. И с похожей целью — показать, что традиционное, иерархическое, средневековое, маскулинное общество было очень даже неплохим. А вот демократия — это новое зло, с которым надо решительно бороться. Но в США, даже при Трампе — и ужас берет при мысли о том, что это чудовище вернется в Белый дом, — неомедиевализм, прославление Средневековья как идеального общества, никогда не становилось основами государственной политики. В путинской России это превратилось в пропаганду не просто сословного общества, а общества, в котором реализована идея личной зависимости. В своей книге я анализирую в том числе и всякие политические памфлеты, которые призывают буквально к возврату в Средневековье. Этими памфлетами ультраправые путинскую администрацию начали бомбить с 2004 года. 

Памфлеты за чьим авторством?

— Этих авторов огромное количество. Был, например, «Проект Россия», который вышел сначала анонимно в 2006 году, потом выяснилось, что одним из его соавторов был Михаил Юрьев — член политсовета евразийского движения Дугина. Виталий Аверьянов, Максим Калашников и Андрей Кобяков написали свой проект «Русская доктрина», в котором тоже предполагается возврат страны в Средние века. Особенно замечателен проект Станислава Белковского, Романа Карева и Михаила Ремизова «Новейшее Средневековье» 2006 года. Дугин постоянно пишет эти памфлеты. То есть для неоевразийцев это вообще центральная идея. А мне идея обратимости политического времени представляется очень опасной. 

Средневековые практики касаются чего-то еще? Например, экономики?

— В экономике во многих странах появляются тенденции, которые были этим странам раньше не свойственны. Например, то, что называется «откуп должностей» или «приватизация государственных компаний». Кто-то скажет (как, например, [голландский философ Франк] Анкерсмит) что это возвращение к Средним векам и феодализму. Но это, конечно, не так. Другое дело, что это метафора, которая используется для критики. Когда явления критикуют, используя метафору Средневековья, — это не так страшно, как когда с ее помощью новые явления оправдывают. Проблема в том, что понятием «Средневековье» пытаются подменить объяснение того нового и непонятного, что происходит в современности.

«Надо убедить людей в том, что рабство — это хорошо»
Дина Хапаева
Кстати, корректен ли термин «Средневековье» по отношению к российской истории? Оно у нас вообще было? 

— Это как раз очень смешно. Весь этот «коллективный Дугин» ухватился за термин, который вообще-то касается западной истории. Они не говорят: давайте вернемся в Московскую Русь или уж, понятное дело, в Киевскую Русь. Они говорят: «в Средневековье». Но у нас никакого Средневековья не было. Этот термин придумали итальянские гуманисты, чтобы обозначить период между любимой ими античностью и Ренессансом. И просветители его использовали, чтобы подчеркнуть: сейчас — хорошее время, совсем давно было хорошее время, а вот то, что было между ними, — это Средние века, нечто, полное суеверий, мракобесия и культурного упадка. В России не было ни античности, ни Ренессанса, ни Просвещения, поэтому и Средневековья у нас тоже не было. 

Западники середины XIX века захотели соотнести историю России с историей Запада. И так появился термин «Средние века», как калька с The Middle Ages. Этот термин приняли и славянофилы, они вполне с ним согласились, потому что для них Запад оставался таким же мерилом ценностей, как и для западников. Они не были дикими, как нынешние сторонники Средневековья, и активно участвовали, например, в реформах по освобождению крестьян. А для неоевразийцев рабство — это замечательная идея. Как в анекдоте «душ по 200». 

Анекдоты же фиксируют настроения в обществе. Еще один похожий пример — фильм «Холоп», помните? Что этого сынишку-мажора в конце концов делает человеком? Рабский труд. А кто его делает холопом и превращает в героя? Охлобыстин. А Охлобыстин у нас кто? Охлобыстин кричит «Гойда» в поддержку войны против Украины, называет себя учеником Снычева и выступает за канонизацию Ивана Грозного. 

Вам кажется, что Путин настолько контролирует общественную мысль, что отвечает и за «Холопа», и за Охлобыстина? И за Дугина? Или эта телега едет уже сама по себе?

— Один из важных тезисов моей книги состоит в том, что процесс ресталинизации и неомедиевализм, которые сливаются в одну имперскую идею, к сожалению, идет не только целенаправленно из Кремля. Он идет и сверху и снизу. 

Думаю, что динамика здесь была такова. Когда Путин пришел к власти, у него не было никакой идеологии вообще, он рассчитывал на то, что с идеологией поможет РПЦ. Но, как вы знаете, наша страна многоконфессиональная и церковь провалилась с созданием нарратива, который бы устроил всю страну. И в 2003–2004 годах правые бомбардируют Кремль своими проектами. А кого еще слушать Путину? Не западников же? Путин ведь символ окончания реформ 1990-х годов, которые в народе ассоциировались именно с Западом. 

И вот власть начала обращаться к правым за советом и получила этот совет. Во-первых, она получила миф о Второй мировой войне, которая стала использоваться, чтобы милитаризировать страну и реабилитировать Сталина. Очень аккуратно это переросло в прославление и сталинских репрессий. 

А, во-вторых, власть получила от правых идеологов образ будущего — куда мы идем. В 2004 году кричать о том, что мы строим империю, было еще не очень прилично, не то, что сейчас, а вот идея возврата в Средневековье, идея отказа от современности, от западных ценностей прижилась. 

«Надо убедить людей в том, что рабство — это хорошо»
Митинг-концерт «Выбор людей. Вместе навсегда» в поддержку принятия в состав России ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей, 30 сентября 2022 года. Фото: ТАСС / Kremlin

Самое печальное то, что оба эти процесса «обрели всенародную поддержку», хотя, конечно, влияние пропаганды нельзя сбрасывать со счетов. Мы знаем, что многие памятники Сталину ставят частные лица, а местные власти эти инициативы поддерживают. А другие частные лица, их тысячи, объединяются в общины «неоопричников», которые считают, что Ивана Грозного надо канонизировать, а опричнину возродить. 

Что это за общины?

— Это сектанты. Я подробно описываю эти общины в своей книге. Они разные, живут в разных местах. Одна из этих общин издает «Опричный листок», основным автором которого является Андрей Щедрин, который пишет под псевдонимом Николай Козлов. Исследованием этой общины занимался Александр Дворкин. 

Мой любимый пример — старец Сергий. Он бывший мент, который отсидел в тюрьме в 1980–1990-х, приехал в Екатеринбург и на Ганиной Яме, которую считают местом захоронения царской семьи, построил монастырь на 300 человек. Его рукоположили, хотя человек с судимостью не имеет права быть священником, и со своими подельниками, с которыми он сидел в тюрьме, он ввел опричные порядки в этом монастыре. С тотальным подчинением, телесными наказаниями и так далее. 

Нормальный такой террор. Полное Средневековье. Грамоте, к примеру, там никого не учили (на территории Среднеуральского монастыря без государственной лицензии работала школа. — Прим. «Холода»). И еще около тысячи живут в округе по тем же законам в поселениях рядом. «Новая газета» в свое время много о нем писала.

Но они сами себя не называют опричниками — это ваше определение?

— Еще как называют (редакция не нашла цитат схимонаха Сергия, которые бы это подтверждали, но молиться Ивану Грозному он призывал. — Прим. «Холода»). Их исследовал уже в конце 1990-х Александр Верховский (из движения «СОВА»). Они именно неоопричники, а также страшные антисемиты и ксенофобы. Вообще, ими занимались очень квалифицированно многие религиоведы. 

Средневековая Россия — уже на своем пределе или нам есть куда развиваться в этом смысле? 

— Мрачно мыслите. Путинская Россия сейчас управляется террором — это совершенно однозначно, роль спецслужб в ней гораздо выше, чем, допустим, в брежневской России — тогда тоталитаризм был гораздо более мягким. Но если вы имеете в виду переход к массовому террору — такая возможность есть. 

То есть следующий шаг на пути к Средневековью — массовый террор?

— Да. Но мне очень хочется верить, что Украина победит, в России произойдет процесс деколонизации, и она распадется. Другого позитивного варианта я не вижу. 

Разве распад большого государства на небольшие княжества — это не признак Средневековья? А новое время разве не про союзы и объединения? 

— Да, это так, но ведь распадаться Россия будет не на феодальные княжества. Это будут новые образования. Мы сейчас занимаемся именно тем, что я обличаю в своей книге — начинаем применять прежние понятия к новым явлениям. Это порочная практика. Давайте называть путинизм путинизмом. 

«Надо убедить людей в том, что рабство — это хорошо»
Книга Дины Хапаевой Putin’s Dark Ages: Political Neomedievalism and Re-Stalinization in Russia («Путинские темные века: политический неомедиевализм и ресталинизация в России»)
Последний вопрос. Давайте посмотрим на проблему Средневековья с другой стороны — не с точки зрения ее сторонников, а с точки зрения противников. Вы не боитесь, что мы на пороге большого конфликта, который может быть представлен как цивилизационный и в котором некие страны будут объяснять насилие тем, что они «борются со Средневековьем»? Израиль так говорит о Палестине, например. 

— Это сложный вопрос. Я не хочу верить в то, что мой прогноз зайдет так далеко и мир расколется именно по этому принципу. С другой стороны, ровно это сейчас происходит. Мы видим подъем исламского фундаментализма. Когда Израиль говорит, что он воюет со Средневековьем, он справедливо использует этот термин в том значении, в котором его использовали Вольтер и просветители. Средневековье — это мрак, варварство и ужас. И сложно не солидаризироваться с тем, как Израиль переживает страшную трагедию 7 октября. 

Но все-таки я еще раз повторю. Попытка объяснить что угодно в современности с помощью средневековых аллюзий очень популярна, но она не обладает никакой аналитической ценностью. То есть только уводит в сторону от понимания того, что происходит сегодня. И обращать внимание надо на то, как эти аллюзии используют в политических целях и кто ими манипулирует для того, чтобы создать политический и социальный проект альтернативный либеральной демократии. 

Фото на обложке
AFP / Scanpix
Поддержите тех, кому доверяете
«Холод» — свободное СМИ без цензуры. Мы работаем благодаря вашей поддержке.
Смотрите эфиры «Холода»?
Станьте их спонсором!
Мы открыли сбор на запись двух июльских стрим-квизов. Ожидаются крутые гости, интересные вопросы и ламповые истории! Поддержите сбор донатом, а эфиры смотрите на нашем канале!
Смотрите эфиры «Холода»?
Станьте их спонсором!
Мы открыли сбор на запись двух июльских стрим-квизов. Ожидаются крутые гости, интересные вопросы и ламповые истории! Поддержите сбор донатом, а эфиры смотрите на нашем канале!
€180 / €1500 На запись двух выпусков
  • 0%
  • 50%
  • 100%
Поддержать  →
«Холод» — свободное СМИ без цензуры. Мы работаем благодаря вашей поддержке.