Московская андерграундная жизнь последнего десятилетия была непредставима без Леонида Котельникова: он экспериментировал над своим телом и сознанием, придумал всеобъемлющий фестиваль подпольщиков «Структурность», обустраивал пространства для странных художников и музыкантов, сам устраивал перформансы, писал ни на что не похожие песни и снимал к ним не менее странные клипы. Вскоре после начала войны Котельникова пригласили работать в Амстердам — он покинул Россию, но до Нидерландов не доехал. Застрял в Казахстане без визы, потом перебрался в Грузию, а сейчас курсирует между Тбилиси и Ереваном, не имея собственного жилья, но влияя на контркультурный ландшафт обеих столиц. Редактор «Холода» Максим Заговора поговорил с Котельниковым о детских и взрослых травмах, насилии, войне и странной концепции эскапизма под названием «двоюродный брат».
Объясняет критик, основатель издательства «Асебия» и солист группы «Панк-фракция Кубанского казачьего хора» Денис Куренов
Леониду Котельникову всего 31 год, но уже больше десяти лет он важнейший проводник, эдакий Вергилий, который демонстрирует публике шум и ярость российского андерграунда. Его совместное с промоутером Егором Гусевым детище — фестиваль «Структурность» — одно из главных явлений музыкального подполья 2010-х.
Некоммерческий фестиваль Котельникова не только давал голос анфан-терриблям московской и других сцен, но и уводил музыкантов от наскучивших площадок — клубов и галерейных пространств. «Структурность» проходила в электричке Москва — Раменское, ДК рыбхоза «Гжелка», оранжерее ботанического сада, психоневрологическом интернате.
Котельников запечатлевал самобытных героев российской культуры и как журналист. Его главный публицистический труд — книга «Качели и пытки», написанная вместе с книжным журналистом и сооснователем издательства Common Place Иваном Аксеновым и выпущенная в конце 2021 года. В «Качелях и пытках» Котельников разговаривает с контркультурными музыкантами, поэтами, художниками, в том числе берет интервью у легендарного старшего лейтенанта Пидоренко В. П.
При этом ангелом-хранителем андерграунда Леонид Котельников стал, конечно, не благодаря своим организаторским и журналистским навыкам. У него их, может быть, и нет. Котельников — плоть от плоти самого этого андерграунда. И если его нойзово-коллажный проект Szczaw («щавель» по-польски) — совсем экстремальная музыка, то нынешний — fake_trailers — вполне доступен для массовой публики; клип на композицию «kutikula» собрал уже более 150 тысяч просмотров в ютьюбе.
Выступления fake_trailers — это всегда дикие шоу, в которых участвует не только практически полностью обнаженный, с экстремальным гримом на лице Котельников, но и его единомышленники, а порой и зрители.
Песни Котельникова представляют собой смесь инфернального лиризма, изломанных цитат из поп-культуры, семплов (в том числе из снафф-видео) и экспериментальной электроники. Альбом fake_trailers «не_знаю» — одна из лучших музыкальных записей, вышедших в России в 2022 году. А может быть, и лучшая.
Вы сказали, что нам проще поговорить на улице, потому что «нигде не живете». А где вы ночуете?
— Я передвигаюсь по разным квартирам друзей и знакомых, пытаюсь что-то выдумывать, потому что денег на съем жилья у меня не бывает. В России у меня осталась квартира в Жуковском, но она представляет из себя нечто вроде музея собранных мной на разных помойках артефактов, и сдать ее невозможно. Такой мертвый груз на россиянском поле.
А вещи?
— Все мои вещи разделены на две части: первой необходимости, с которыми я перемещаюсь ежедневно, — это три небольшие сумки и рюкзак. И большая дорожная сумка, которая спрятана на квартире у приятеля — я ее цепляю, если уезжаю в другую страну или конкретно перемещаюсь.
Это сильно вас тяготит?
— Выживаемо, но неудобно. Если ты долгое время не имеешь своего дома, своей точки — это сказывается на психическом состоянии. Такая вечная попытка внедриться в чужой комфорт и уют и отсутствие своего. Понимаете, у меня есть такая женская, на мой взгляд, черта — я очень люблю складывать вещи по полочкам, нумеровать, ухаживать за ними. Я много времени провожу на помойках и барахолках — подбираю артефакты, а сейчас мне просто некуда их девать.
Вы уехали из России в 2022 году, но, насколько мне известно, не из-за войны.
— Да, моя история очень далека от классической схемы, почему сейчас люди уезжают из России. Я уехал из-за психологической травмы. Не хочу и не буду вдаваться в подробности, но мне до сих пор снится один и тот же сон: я еду в электричке до моей родной станции Отдых, и женский голос из динамика вкрадчиво объявляет: «Ооотдых». Для меня это тотальный ужас, я люблю ночные кошмары, представляю их как компьютерную игру, мне помогают стрессы, травмы, бэд трипы, но только не этот сон. Бывает, что я досматриваю его в полуосознанном состоянии и испытываю тревогу такого уровня, которую не чувствовал никогда прежде.
Вы можете хотя бы без подробностей описать травму, которая ассоциируется с этой электричкой?
— Нет, не буду. Давайте отпрыгнем в сторону от этой темы. Скажу лишь, что раньше я был сконцентрирован на себе, излишне нарциссичен, а теперь мне кажется, что я обглоданная косточка, валяющаяся на дороге. Я чувствую мутацию и не знаю, как ее объяснить. Я стараюсь оторваться от привычного себя, пытаюсь видоизмениться, не чувствовать себя собой. У меня есть концепция «двоюродного брата», я научился по щелчку пальцев трансформироваться в него, проживать чужую, его жизнь.
Двоюродный брат?
— Да, это концепция человека, напоминающего тебя, но тобой не являющегося. То есть задача — максимально трансформироваться, как визуально, так и в речевом спектре, но при этом стать не каким-то рандомным человеком, а вот именно что двоюродным братом, с которым тебя вроде что-то связывает, есть что-то близкое, но совсем другое…
Наверное, понимаю. Давайте вернемся к отъезду.
— Да, мне стало невыносимо находиться в России, а кроме этого, мне предложили принять участие в театральной постановке в Амстердаме — готовы были оплатить перелет и проживание, какой-то гонорар даже выписать. Я выехал в надежде, что скоро окажусь именно там, но уже в Казахстане понял, что так просто решить вопрос с визой не получится. И, собственно, застрял в непонятном положении и начал кочевничать.
И все-таки, что с войной? Она вас совсем не трогает?
— Трогает, но вокруг меня всегда было так много страшного, так много насилия. Я всегда жил в мире, в котором определенные виды живых существ выращиваются, чтобы их тупо съели. Я знаю, что такое бача-бази (вид сексуального рабства и детской проституции, вовлекающий мальчиков допубертатного возраста. — Прим. «Холода»), и я знаю, что это до сих пор существует, но никто вокруг этого не прыгает.
Впрочем, здесь, в Грузии, везде украинские флаги, fuck Russians на стенах и все такое — естественно, это нельзя игнорировать. Естественно, мне хочется, чтобы это закончилось. Просто, в отличие от большинства, я не вижу в этом ничего уникального и удивительного. Войны были всегда.
Как вы реагируете на fuck Russians?
— Нормально, пускай трахают. Я только за. Я — двоюродный брат, напоминаю, и мне не страшен новый зашквар.
И тем не менее: я был на вашем недавнем концерте в Ереване, где вы исполняли… ну, назовем это кавером на «Хочешь» Земфиры с зацикленным «хочешь, я убью соседей?». Для меня это выступление — одно из самых мощных антивоенных художественных высказываний, что я видел за год. Мощнее, чем антивоенные песни самой Земфиры.
— Я рад. Но все-таки у меня не так много таких высказываний. Кроме «Хочешь?» есть вкрапления Чичериной в треках, и еще в моем фильме, который называется Skysami v navoz, звучит речь [Антона] Красовского и как бы присутствует его фигура. Вот за ним я сейчас очень слежу, рассматриваю новых собачек у него в квартире, слушаю его реплики — мне кажется, это очень интересно. Я в свое время пропустил такого персонажа, как Дмитрий Энтео (в прошлом — православный активист, в последние годы занимается проектом «Декоммунизация». — Прим. «Холода»), а когда узнал, что он начал встречаться с [создательницей Pussy Riot Марией] Алехиной и что он слушает всякую индустриальную музыку а-ля Brighter Death Now, я понял, что надо было уделить ему внимание. Ну вот сейчас я смотрю блоги Красовского и получаю от этого странное наслаждение. Это дает мне какую-то ману, какую-то энергию неожиданную.
Энергия Красовского? Это же если и энергия, то энергия законченного подонка.
— Слушайте, я смотрю много запрещенного контента, в моей музыке много семплов из страшных видео, где закладчикам ломают пальцы или происходит какой-нибудь еще «медвежий фарш». В Красовском, кроме его «веномовской» сущности, я вижу много игры: политической, художественной и даже спиритической. На мой взгляд, там все не так просто. Под мантией подонка, как вы говорите, скрывается что-то очень странное. Он напоминает мне человека, который играет в шахматы с закрытыми глазами в коллективной партии. Все вокруг просчитывают свои ходы, стараются действовать с умом, а он — единственный, кто нет.
Вы пытались проанализировать, почему вас так привлекает отвратительное?
— Я рос с одним кормильцем, испытывал много самого разного насилия в детстве. Но это из очевидного. Вообще-то мне кажется, что всем нравится что-то запрещенное, что-то, чего не должно быть в мире, и, когда ты это обнаруживаешь, ты как минимум удивляешься. Это не удовольствие, но это особенные ощущения.
Это заблюренный, абстрактный интерес. Я смотрю много не снафф-видео даже, а вполне доступных, открытых видео на ютубе, которые при этом производят совершенно дикое впечатление. Например, человек у себя на мангале, в своем дворе жарит верблюда. Я не ем мясо — мне это не может быть интересно с кулинарной точки зрения, я не вижу в этом боли. Ну да, вот некогда живой верблюд, а теперь мертвый, человек, который жарит этого верблюда, не обладает никакой притягательной харизмой, он не шоумен. Но все равно что-то в этом есть. И от этого возникает какое-то шизофазическое (симптом психических расстройств, нарушение структуры речи, при котором фразы строятся правильно, однако не несут никакой смысловой нагрузки. — Прим. «Холода») ощущение. Это интересно.
Но жареный верблюд для вас — просто жареный верблюд? Или вы наделяете этот образ дополнительными смыслами?
— Да нет, я по-дилетантски отношусь ко многим вещам. Мне неинтересна суть, меня не волнуют предпосылки, я не провожу анализ. Я цепляюсь за странную форму, и мне этого достаточно. Она воздействует на мои рецепторы, а дальше я уже бегу к себе — все это скрещивать и рождать новых мутантов.
А ваши произведения так же должны работать? С первичными рецепторами? Или все-таки каждый ваш перформанс предполагает еще и теоретическое обоснование?
— По-разному. Некоторые мои произведения наполнены смыслом, а иногда мне интересно, как смысл появляется в процессе представления.
Давайте я так тогда спрошу: Леонид Котельников — это в целом что и про что?
— Это смесь трагедии и рекламы.
Неплохо.
— Во всем, что я делаю, я придерживаюсь техники коллажа. И даже если я подходил к какому-то проекту с какой-то мыслью, из-за наложения разных форм мне потом самому сложно эту мысль откопать. То есть сверху вырастает такое количество растений, животных, вьюнов, что интереснее уже в них копаться, чем искать начало.
А вам не кажется, что коллажирование — это немного жульнический метод? Скрестил что угодно с чем угодно — ну вот и новый смысл. Какой — неважно. Кто увидит — тот сам решит.
— Да, конечно, это искусство для лохов. Помню, как один мой знакомый художник при мне показал моей подруге, профессиональной художнице-скульпторке, свои коллажи. Она странно на него посмотрела — это техника, которая поддается каждому. То же самое и с музыкой. Любой может купить примочек, постучать по ним и создать странную какофонию, но каждый второй, кто так делает, считает, что он создает что-то элитарное, серьезное, и задирает нос.
А где ваш нос?
— Я легко признаю, что ничего толком не умею. Я хуево рисую, не умею петь, моя музыка — хуйня. С самого детства мама пыталась отправить меня на фортепиано, сделать меня пианистом — ничего не вышло. Но у меня точно есть талант. Это талант сложения и объединения. В своем коллажировании я вижу чуть больше, чем в коллажированиях других. Не знаю, как это объяснить.
Вы и альбом свой прошлогодний назвали «не_знаю».
— С альбомом иначе. Просто когда я все закончил, свел и записал, то спросил у своей подруги, как мне этот альбом назвать. Она ответила: «Не знаю» — я так и назвал. Не более того.
И тем не менее это звучит как описание творческого метода: «не знаю» как поиск, «не знаю» как неуверенность.
— Да, вполне, потому что я просто играюсь с какими-то материями, пытаюсь что-то с чем-то скрестить.
Я хотел поговорить про людей, которые окружают вас на сцене, в зале, в клипах и так далее. Вы в этом смысле похожи на рэпера — всегда с командой. Причем зачастую непонятно, зрители это или соучастники. Кто это?
— Посетители моих концертов по большей части — это миллениаловский мусор: разномастные, разукрашенные. А близкие люди — это другое. Я давно пытаюсь сформулировать, что ищу в единомышленниках, в людях вокруг, — и, наверное, правильно назвать это «праведной ебанатией». Разномастные фрики, юродивые — я люблю это. Я выбираю не интеллектуалов, не хороших людей, меня не интересуют объективные положительные категории, мне интересно загадочное ебанько. Не показное, а настоящее. Вот их вы и видите у меня в клипах.
Как вы отличаете настоящее ебанько от показного?
— Да чувствуется. Иногда ошибаюсь, конечно. Но в основном, встречая ебаната, я быстро выкупаю, хочет ли он просто прослыть таким, казаться не как все, или это реально кирпич в голове, и если кирпич, тогда это мне очень близко.
«Миллениаловский мусор» — жесткая характеристика по отношению к своим слушателям.
— Я в первую очередь про, так сказать, большие формы. Если брать концерты, которые хоть как-то пиарили организаторы, стремились позвать побольше людей, то получалось, что среднестатистический посетитель — это разноцветный, криво одетый мусорный подросток, который ничего не выкупает. Его прет исключительно моя сценическая вседозволенность и ритм — покачаться.
Хм, на вас сейчас посмотришь — тоже разноцветный, криво одетый мусорный подросток. Буквально.
— Конечно, но я же к этому и стремлюсь. Я — двоюродный брат, напоминаю. Я не я, и лошадь не моя. Но то, каким вы меня видите, — это просто содержимое помоечных паков, рандомно натянутые вещи. А люди, про которых я говорю, посетители моих концертов — они же серьезно к этому относятся и каждую детальку своей помойки очень тщательно подбирают.
В 2022 году вы выступали на концерте у Хаски, а он снялся у вас в клипе. Как вы познакомились?
— Хаски постучался ко мне в инстаграм, предложил с ним встретиться, что-то вместе придумать. Мы встретились и придумали. Я могу сказать о нем только хорошее. Да, когда я выступал у него на концерте, мне было важно, чтобы там не было никаких букв Z, никаких флагов — но ничего такого не было.
Вы с ним обсуждали войну?
— Совсем чуть-чуть. Я перед концертом сказал ему: «Учти, я же ЛГБТ-пидорас и украинец. Как тебе такое?» Ну, ему норм. Короче, Хаски не Даша Дугина.
А с ней вы тоже разговаривали?
— Да, она же тоже жила в Жуковском, недалеко от меня, мы виделись. А когда встретились последний раз, она сразу отпустила какую-то шутку «про хохлов». Мне это очень сильно не понравилось. Ни к чему, вместо «здравствуйте». То есть это уже не другое мнение, далекое от моего, а совсем не близкое мне поведение.
Вообще, думаю, не стоит оставлять в этом интервью Хаски и Дугину.
Но про Хаски вы рассказывали в одном из своих стримов на ютьюбе.
— Ну да. Я, кстати, не помню ни одного своего стрима, кроме последнего. На них я всегда находился в абсолютно бессознательном состоянии, под разными веществами. Но я специально их не удаляю, потому что мне кажется, это интересный художественный жест. Это абсолютно невозможно смотреть, я сам когда смотрю — прям краснею, мне тяжело это видеть, но как произведение это мне нравится, потому что оно максимально чистое, открытое и не сделанное.
Есть такой замечательный француз Жан-Луи Кост (нойз-музыкант, перформансист и киноактер. — Прим. «Холода»), он говорил: «Люди стыдятся своих странностей, а для меня это starting point». Вот и у меня то же самое. После 10-летнего издевательства над собой, своим телом и своим имиджем на сцене мне казалось, что не может быть ничего, за что мне может быть неловко. Но, пожалуй, стримы — это оно. Человек под одновременным воздействием бензодиазепинов, алкоголя и так далее — это не шутки. Это делает его безынтеллектуальным животным, которое раскидывается словами, пытается составить их вместе, но не очень получается. Там может быть все что угодно, я до конца даже не досмотрел.
К вопросу об издевательствах над телом. Мы переносили это интервью, потому что вы должны были делать новые татуировки, «чернить тело», как вы сказали. Куда ж еще?
— Есть куда. Я стараюсь искать интересных мне художников, интересные индустриальные или природные споты и устраивать из этого нечто вроде перформанса. В каком-то смысле это дзен-практика: на горе, при +6 лежать полуголым и получать совершенно неприятные ощущения, потому что я ужасно боюсь боли. Особенно круто, что это перформанс, закрытый от зрителя. Никто же это не видит, видео мы не снимаем.
Как вы начали «забивать» тело?
— Лет 10 назад — я начал разрабатывать странные эскизы, которые хотел на себя налепить. Причем сразу много. Первую татуировку я сделал сам себе в психоделическом, страшном состоянии. Потом была еще одна картинка, потом еще одна, и так появилась идея покрыть тело густым узором из сливающихся друг с другом изображений. Думаю, что дело еще в неприятии своего тела. Знаете Руки Базуки (Кирилл Терешин — герой телевизионных и интернет-шоу, который прославился на всю страну за счет огромных синтетических мышц на руках, опасных для его жизни. — Прим. «Холода»)?
Увы, да.
— Так вот, он говорил, что его эксперименты над телом — это не желание сделать себя красивым, накачать себе руки, а движение в сторону инопланетного фригизма. Я, наверное, тоже хотел превратить свое тело в нечто далекое от человеческого облика.
Простите за личный, может быть, вопрос, но я слышал, что прямо сейчас вы совершаете переход.
— Куда?
Трансгендерный.
— (Смеется.) Нет-нет, я, конечно, пил гормональные и кричал, что хочу вставить себе сиськи, но пока — не более. Впрочем, не буду этого исключать в будущем. Это может приблизить меня к тому самому «двоюродному брату».
Каким вы видите себя через, допустим, пять лет?
— Персонажем «Майнкрафта» (виртуальная «песочница», самая продаваемая компьютерная игра в мире. — Прим. «Холода»). В «Майнкрафте» будут и Грузия, и Россия, мы будем дружить и пить чачу. Боюсь, что в реальной жизни ничего из этого не будет.
А Леонид Котельников чем будет заниматься?
— Не знаю. Леонид Котельников мне не принадлежит. Это просто текстура, 3D-модель.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
