«Ужаснее изнасилования было только отношение моей матери ко всему этому»

История девушки, забеременевшей в результате насилия

18-летняя Софья (имя изменено по просьбе героини) рассказывает в рубрике «С ее слов» о том, как она пережила изнасилование, что чувствовала, когда узнала, что беременна от насильника, и почему не смогла найти поддержки у матери.

По итогам 2020 года российская полиция впервые за 15 лет отчиталась о росте количества зарегистрированных изнасилований — сразу на 11% по сравнению с предыдущим годом. Это официальная статистика, реальные цифры выше, так как женщины часто боятся идти в полицию. Последний раз рост числа возбужденных дел по этой статье был зафиксирован в 2005 году, когда их было более 9 тысяч; в 2020 году зафиксировали 3535 изнасилований. Аномально высокое количество изнасилований с начала применения карантинных мер отмечали еще летом 2020 года. МВД в своем годовом отчете никак не анализирует внезапный рост зарегистрированных изнасилований и не пытается объяснить его причины.

Американские ученые из Национального центра профилактики и контроля травм подсчитали, что 16% из тех женщин в возрасте от 18 лет, которые подверглись изнасилованию, беременеют. 

Согласно постановлению Пленума Верховного суда РФ, беременность относится к тяжким последствиям изнасилования или насильственных действий сексуального характера.


Это случилось зимой. Мне было 14 лет, я возвращалась из школы. До дома оставалось идти минуты две, когда на меня сзади напал мужчина. Он схватил меня за портфель и затащил в соседнее от подъезда одной из многоэтажек помещение, где обычно стоят баки с мусором. Я едва разглядела лицо нападавшего: на вид лет сорока, он был гораздо выше и крупнее меня, а еще от него ужасно воняло спиртным. Я пыталась вырваться, молила меня отпустить, но он ударил меня головой об стену, и я будто впала в транс. Он насиловал меня, пока в какой-то момент я не очнулась и не начала брыкаться. Мне удалось заехать ему ногой в пах и вырваться. Я выбежала на улицу, на ходу натягивая колготки. Насильник пытался меня догнать, но мне удалось убежать. Мое пальто было порвано, рюкзак остался в мусорном баке, куда делась шапка, я не знаю. 

Добравшись до дома, я сразу пошла в душ. Я чувствовала себя грязной и, рыдая, терла кожу мочалкой до царапин. Я не понимала, как со мной могло произойти такое. Я не была одета вульгарно: закутанная в теплую одежду, я выглядела года на три младше своего возраста, но меня это не спасло. После душа я уткнулась лицом в подушку и заснула, а когда проснулась, подумала, что, может, мне все это приснилось. Когда я почувствовала боль в промежности, поняла, что это реальность, и снова заплакала. Мать, которая к тому времени вернулась домой с работы, тут же спросила, что со мной. Я соврала, что у меня проблемы в школе. Мать спросила, где мой портфель, а я сказала, что забыла его в классе, а когда вернулась, его уже не было. За это мне влетело.

У нас всегда были сложные отношения. Моя мать — очень вспыльчивый человек. Родители растили ее в строгости, если не сказать в тирании. Бабушка называла маму шлюхой за добрачный секс. В 24 года мама вышла замуж за моего отца. Родители развелись, когда мне не было еще и двух лет. Мать говорила, что отец пил (он и сейчас любит выпить, но я не видела его пьяным) и поднимал на нее руку. Отец говорит, что мать его доводила своим ужасным характером. Мать запрещала мне общаться с отцом и ему запретила приезжать. Она всю жизнь внушала мне, что мой отец плохой и что я — вся в него. Первые четыре года после развода мы с мамой жили в общежитии. Потом бабушка и дедушка забрали нас к себе в деревню. Мама работала медсестрой в городской больнице и не всегда успевала на последнюю электричку, поэтому оставалась на работе или у своего женатого любовника. Если она не ночевала дома, бабушка и дедушка после этого обзывали и били ее. Я пыталась вступиться за маму, у нас с бабушкой было несколько стычек из-за этого. Ко мне бабушка относилась нормально, а с возрастом ее характер только смягчился. Когда я перешла в пятый класс, мы с мамой переехали в город. 

Мама воспитывала меня так же, как ее воспитывали когда-то: внушала, что я должна беречь девственность для мужа, а если я буду спать с кем-то до свадьбы, то заражусь СПИДом. Мама читала мою переписку в соцсетях, заставляла отчитываться о каждом своем шаге и часто винила в своих проблемах. Я всегда контролировала свои эмоции: редко плакала, никогда не выражала свое неудовольствие, потому что маму это раздражало и она могла меня избить. В общем, тогда мне было проще соврать матери, чем сказать, что меня изнасиловали.

Я очень нуждалась в поддержке. Но бабушке, с которой отношения у меня были лучше, чем с матерью, я рассказать о случившемся побоялась: вдруг ей бы стало плохо с сердцем. К тому же она обязательно рассказала бы дедушке — а тот недавно перенес инсульт.

Я не спала всю ночь и на следующий день не пошла в школу. Я несколько раз ходила в душ, думая, что смогу отмыться от ужасного, липкого чувства. В какой-то момент мне просто захотелось умереть. Я написала сообщение подруге, которая часто поддерживала меня после ссор с матерью, что очень ее люблю и благодарна ей за все. Она тут же спросила, что случилось. Я ответила, что хочу умереть. Рассказать ей о причине у меня просто язык не поворачивался. Подруга не стала мучить меня расспросами и поддерживала, как могла. Мы долго разговаривали на отвлеченные темы — это мне немного помогло.

Подруга сообщила моей классной, что я заболела. Две недели я не ходила в школу, пока учительница не позвонила мне и поинтересовалась, когда я выйду на учебу. Я пришла на следующий день, иначе в следующий раз учительница позвонила бы моей матери, и ложь бы вскрылась.

Я нравилась парню, с которым сидела за одной партой. Когда я вернулась в школу, он начал оказывать мне знаки внимания, сказал, что скучал без меня. После пережитого насилия я восприняла это болезненно: быстро собрала вещи и убежала домой. Я долго плакала. Мне так хотелось умереть и ничего не чувствовать, лишь бы не возвращаться мысленно к тому, что со мной произошло.

Я проходила в школу неделю и, видимо, из-за сильного стресса заболела: у меня поднялась температура. Тогда я впервые задумалась о возможных последствиях изнасилования и испугалась, что меня заразили каким-нибудь венерическим заболеванием. Мысли о том, что я могу забеременнеть, я даже не допускала. Испугавшись, я снова начала плакать. Мать спросила, почему я опять ною. Я ничего не ответила и зарыдала сильнее. Тогда мать ударила меня, чтобы прекратить истерику, и я сказала ей, что меня изнасиловали. Я видела, как меняется ее лицо. Теперь мне было страшно, не потому что меня изнасиловали и могли чем-то заразить — я боялась матери. Мать сначала поплакала. Потом взяла себя в руки и, глядя на меня с ненавистью, сказала, что предупреждала меня, что такое может случиться, а я себя не сберегла. Но что я могла тогда сделать? Затем мать начала задавать мне вопросы о случившемся — это было похоже на допрос. Получив ответы на все, она меня избила и запретила кому-либо рассказывать об изнасиловании. Ужаснее изнасилования было только отношение моей матери ко всему этому.

На следующий день мать потащила меня в больницу. Она точно не говорила врачам, что меня изнасиловали, возможно, солгала, что я сама переспала с кем-то. К счастью, анализы не выявили венерических заболеваний. 

Я всегда была тощей, но через три с небольшим месяца после изнасилования вдруг стала набирать вес, по утрам на меня накатывала тошнота. Мое эмоциональное состояние вышло из-под контроля: я часто злилась и плакала, не понимая, что происходит. Первой обо всем догадалась мама. Она сходила в аптеку и купила тест на беременность. Увидев коробку, я удивилась и спросила: «Ты что, беременна?». Мама как раз недавно встречалась со своим мужчиной. Она ответила: «Нет, это для тебя».

На меня будто стена рухнула. Только тогда я поняла, что от всего этого ужаса можно забеременеть. Мать потащила рыдающую меня в ванную комнату и заставила при ней сделать тест. Чем ярче становилась вторая полоска, тем страшнее мне было. Я, как и мать, винила во всем только себя. Мать записала меня к знакомому врачу на УЗИ, которое подтвердило беременность. Аборт мне сделали также через знакомых. Мать попросила врачей хранить все в тайне. Мне она сказала, что теперь я точно буду бесплодной (тогда я поверила ей на слово), а ей уже никогда не понянчиться с внуками. 

После аборта мать на несколько дней оставила меня в покое. Оставшись одна, я впервые почувствовала небольшое облегчение. Все эти дни я просто лежала и смотрела в одну точку. Потом мать заставила меня пойти в школу. Учеба немного отвлекла меня от тяжелых мыслей. 

Однажды в школе подруга пожаловалась мне на свою маму и спросила, как дела у меня с моей. Я вдруг расплакалась и вывалила на нее всю правду, все переживания, которые держала в себе несколько месяцев. Подруга пыталась меня поддержать, но это мне особо не помогло. Мое эмоциональное состояние было настолько тяжелым, что я решила обратиться к школьному психологу. Я зашла в кабинет узнать часы приема. Мне сказали, что в наш класс скоро придут с психологическим тестированием — не обманули. Мы выполняли групповое упражнение: каждый анонимно писал на листочке, что его волнует, и бросал в шляпу. Листочки перемешивались, потом одна из психологов зачитывала написанное, и мы вместе обсуждали, как человеку можно помочь. Я написала только два слова: «Меня изнасиловали». Когда психолог зачитала мой листок, все в классе затихли. Я постаралась сделать невозмутимое лицо, чтобы никто не понял, что это моя записка. Психолог говорила много правильных вещей, вроде «в насилии виноват только насильник». Мне стало немного легче, и после группового сеанса я ей призналась, что записка была моя. Она спросила, обратилась ли я в полицию, и хотела рассказать классному руководителю, как это обычно делается в таких случаях. Но тут вмешался мужчина-психолог и предложил мне пообщаться в более спокойном месте. Когда мы зашли в его кабинет, я села в самом дальнем углу, подальше от него. После случившегося я опасалась мужчин. Психолог попросил рассказать ему все, и я, несмотря на все свои страхи, рассказала и про изнасилование, и про то, что меня бьет мать, и про то, что насильник на свободе. Он сказал, что мне надо обратиться в полицию, но я отказалась и запретила ему кому-либо об этом рассказывать, потому что очень боялась матери. А психолог не делал ничего против моей воли и просто поддерживал. С женщиной-психологом он тоже потом поговорил по моей просьбе. Я не раз к нему обращалась, и он помог мне выкарабкаться. 

Мать делала вид, что ничего не произошло: ругала меня из-за неуспеваемости, винила в каких-то своих проблемах — в общем, мы жили как прежде. На изнасилование она смотрела как на очередной этап жизни, ничего особо не значащий. 

Мне было одиноко. Втайне от матери я создала второй аккаунт в соцсетях для общения. Там я познакомилась с девушкой, которую чуть не изнасиловали, поддержала ее, и у меня было ощущение, что так я искупила свою «вину». Мы с ней очень подружились.

В прошлом году, за несколько недель до моего совершеннолетия, мать избила меня за то, что я завалила ЕГЭ по математике. Я написала об этом психологу, и он приехал с полицией — от матери меня забрали.

Сейчас я живу у отца с его женой и двумя моими младшими сестрами. Он принял меня, хотя мы и не общались много лет. Я люблю своих младших сестер и молюсь, чтобы с ними не повторилось то, что произошло со мной.

Уйдя от матери, я наконец почувствовала себя счастливой. Моя жизнь стала лучше. У меня большие планы на будущее: сейчас я учусь, потом найду работу и перееду. С матерью мы общаемся только по телефону. Если я ее игнорирую, она приезжает к отцу и скандалит, какая я дрянь, что опозорила и бросила ее на произвол судьбы. Когда я съеду от отца, оборву все контакты с матерью.

В первые романтические отношения я смогла вступить только через три года после изнасилования. Они были недолгими: когда молодой человек позволил себе малейшую агрессию в мой адрес, я тут же рассталась с ним. В сексуальные отношения я ни с кем не вступала. Я до сих пор боюсь, что может случиться что-то плохое. Я не доверяю мужчинам: каждое слово пытаюсь проверить на ложь, редко могу расслабиться, если нахожусь один на один с человеком противоположного пола, и поэтому стараюсь не оставаться с ними наедине.

Я хочу свою семью, троих детей и чтобы первенец обязательно был мальчиком (в моем роду рождались только девочки, а бабушка всегда мечтала о внуке, поэтому это стало и моей мечтой тоже). Иногда я думаю, что было бы, если бы я оставила ребенка. Сложно сказать, любила бы я его или нет, и справилась ли бы со всем этим, видя перед глазами постоянное напоминание о пережитом ужасе. Я надеюсь, что в будущем, когда у меня будут желанные дети, мне удастся обо всем забыть.

Если вы пострадали от насилия, психологическую поддержку анонимно и бесплатно можно получить здесь:

Независимый благотворительный центр помощи пережившим сексуальное насилие «Сестры»: 8(499)901-02-01 (с 10 до 20 по московскому времени), online@sisters-help.ru

Центр помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия, «Анна»: 8(800)7000-600 (объявлен иностранным агентом)

Проект помощи жертвам домашнего насилия «Насилию.нет» (объявлен иностранным агентом)

Редактор
Иллюстрации
Сюжет
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты