«Мои убеждения мне дороже»

Учитель Александр Рябчук, уволенный из-за протестов, — о том, почему он не стал удалять посты о политике по требованию начальства

В конце января преподаватель истории и обществознания из Ростова-на-Дону, победитель муниципального этапа конкурса «Учитель года — 2020» Александр Рябчук рассказал в своем инстаграме о том, что его уволили из двух школ за участие в акции протеста 23 января. Причиной, по его словам, стало то, что он вел трансляцию с митинга на своей странице и выкладывал посты на политические темы. 3 февраля в квартире, где прописан Рябчук, прошел обыск, сотрудник полиции также связывался с матерью бывшего учителя. Подробности этой истории Александр Рябчук рассказал «Холоду».

Обновление

4 февраля сотрудники правоохранительных органов провели еще один обыск — на этот раз в квартире, где живет сам Александр Рябчук. После чего его отвезли сначала в Следственный комитет, а потом в суд. Там Рябчука отправили под административный арест на пять суток. Причем в суде не стали сообщать, за какое нарушение он был наказан.

Я начал интересоваться политикой рано, еще когда учился в школе. Потом закончил исторический факультет Южного федерального университета и начал преподавать. У меня всегда был свой взгляд на происходящее в стране, но я никогда не навязывал свои идеи детям. До недавнего времени я почти не высказывался о политике публично. Единственный случай, кажется, был в 2011 году. Тогда были выборы в Госдуму, я написал на бюллетене «Все воры» — и выложил фотографию во «ВКонтакте». И ничего мне за это не было. А сейчас все директора и начальники сидят в социальных сетях и занимаются цензурой.

В 2017 году я ходил на согласованные акции в Ростове-на-Дону после выхода фильма «Он вам не Димон». В этом году, когда объявили митинг 23 января, я тоже решил, что должен там быть. По ходу прогулки я вел трансляции в своем инстаграме, был предельно корректен и никого, естественно, не призывал ни к терроризму, ни к экстремизму — видео сохранились на моей странице, можно их посмотреть. Наоборот, я там говорил о том, что ругаться матом на сотрудников полиции — плохо, пить алкоголь на таких мероприятиях — плохо. Политические действия надо совершать на трезвую голову. 

Перед акцией у меня, конечно, были опасения. Я понимал, что пойти туда — значит бросить вызов власти, и, возможно, я еще за это отвечу. Друзья и родные просили меня не ходить туда, говорили, что это бесполезно, что я ничего не поменяю, что могу потерять работу — а мне надо собирать деньги, на путешествия откладывать. Я им сказал: да, с точки зрения материальных благ моя политическая позиция контрпродуктивна. Но я же не ради материального благополучия на митинг выхожу, я выхожу, потому что хочу сделать Россию лучше. Надо хоть как-то действовать — а если сидеть на диване перед телевизором, тогда точно ничего не поменяется. 

22 января меня взяли на неполный рабочий день в гимназию «ДАР», где учатся дети влиятельных людей. Я успел там провести буквально несколько уроков в понедельник и во вторник, а в среду, 27 января, меня пригласила в кабинет директор, попросив не брать с собой телефон. Когда я пришел, она сказала, что я должен удалить все свои посты про политику, что ей по этому поводу позвонили четыре очень серьезных человека — я так и не узнал, кто именно. Она говорила уклончиво, но намекнула, что люди высокопоставленные. Я оказался перед выбором: сохранить свои убеждения и перечеркнуть карьеру или же все удалить и продолжить работать. Директор говорила, что я устраиваю ее как учитель и что я понравился ученикам. Но я отказался. Тогда меня сразу же рассчитали наличными прямо в кабинете — и я ушел. 

В Лицее №11, где я работал на полную ставку, произошло примерно то же самое: меня не хотели увольнять и пытались договориться, начальник управления образования района даже предлагал меня повысить. На прошлой неделе в лицей пришел человек в костюме и пригласил меня пообщаться. Он не представился, просто сказал: «Вы и сами понимаете, кто я». 

Было видно, что директор лицея не хотела меня увольнять и переживала, пыталась убедить меня удалить все политические посты. Но я решил, что свобода мне дороже. Потом директор развернула передо мной устав лицея, положила кодекс профессиональной этики педагога и указала на пункты о том, что учитель должен быть политически нейтральным. В итоге мой уход оформили как увольнение по собственному желанию, а в пятницу меня уже рассчитали. 

Как я понял, основная претензия в обоих случаях была в том, что на мой инстаграм подписано много учеников, которые читают все мои записи о политике и митингах. Очевидно, начальство решило, что я таким образом влияю на умы детей и могу их склонить к чему-то недоброму. Но мне кажется, что интернет — это свободная площадка, и в своем личном аккаунте я могу говорить обо всем, что считаю важным.

На работе я всегда строго соблюдал закон об образовании и никогда не занимался политической агитацией. Хотя школьники иногда задавали мне вопросы в духе «А вы за Путина или за Навального?». В ответ я всегда предлагал им самим поискать информацию, почитать разные точки зрения и сформировать собственное видение. Даже когда мне задавали вопросы о религии, я говорил: «Мое мнение может на вас повлиять, поэтому думайте сами. У нас в стране статьей 28 Конституции всем гарантируется свобода вероисповедания, так что пусть каждый сам выбирает, во что верить».

Перед моим уходом коллеги мне говорили, что было бы лучше, если бы я остался и воспитывал школьников, прививал им правильные ценности. Но именно это я и делал все десять лет своей работы! Сейчас я решил, что нужно самому начать какие-то перемены в стране в рамках закона и права — говорить о наших проблемах, вести блог, ходить на прогулки. Если оппозицию допустят на выборы — я готов пойти туда наблюдателем или сам баллотироваться в депутаты. Я достаточно силен и молод, чтобы все это сделать. 

Многие ученики расстроились из-за того, что я ушел, но сказали, что понимают мой поступок и что я сделал правильный выбор. 

Фото: личный архив

Увольнением, однако, дело не закончилось. 3 февраля в квартиру, где я прописан, пришли сотрудники ОМОНа. По факту я там не живу, я оставил эту квартиру своей бывшей жене и дочери. Омоновцы пришли рано, около семи утра, начали стучать в дверь так, что чуть не сняли ее с петель. Бывшая жена мне потом написала, что они толком ничего не объяснили, только сказали, что я где-то кого-то призывал к террористической деятельности. Они стали искать мои вещи, но так как там ничего моего уже давно нет, ничего не изъяли, только затоптали пол. 

Потом моей матери позвонил человек, представившийся участковым. Он у нее спросил, почему я не беру трубку — а у меня просто телефон был без звука. Я понимаю, что все идет к тому, что меня могут задержать, и уже пообщался с адвокатом. Он предупредил, что, скорее всего, мной заинтересовался центр «Э», а там действуют очень жестко — могут увезти, не допускать ко мне защитника, даже пытать. Поэтому я всем журналистам, кто со мной связывался, говорил: я здоров, не употребляю наркотики, не планирую покончить жизнь самоубийством, экстремистскую литературу не храню. 

Пока что я жду, что будет дальше. Так как я не видел ордера на обыск, то сделать особенно ничего не могу.  Одному мне, может быть, было бы страшно, но мне дает надежду то, что очень многие люди мне пишут и поддерживают. Я не прошу, чтобы меня жалели. Я просто хочу, чтобы мои права и права других граждан соблюдали и уважали — добиться этого можно только всем вместе, поддерживая друг друга и заступаясь друг за друга.

«Холод» направил запросы в Лицей № 11 Ростова-на-Дону и гимназию «ДАР» с просьбой прокомментировать увольнение Александра Рябчука. В Лицее № 11 нам ответили: «Для получения официального комментария по данной ситуации просим Вас обращаться в пресс-службу Администрации города Ростова-на-Дону». Ответ из гимназии «ДАР» мы не получили.

Редактор
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты