«Ты просто жрешь чаинки и запиваешь их водой»

Сотрудница Sports.ru Соня Шевелева — о том, как она провела восемь суток в Сахарово

31 января ОМОН задержал заместителя коммерческого директора Sports.ru Соню Шевелеву около СИЗО «Матросская тишина», куда она пришла вместе с друзьями на акцию в поддержку Навального. Люблинский районный суд назначил ей 8 суток ареста по статье о нарушении порядка проведения митингов. Его Шевелева отбывала в Центре временного содержания иностранных граждан (ЦВСИГ) в Сахарово вместе с сотнями других задержанных. Специально для «Холода» она рассказывает, как это было.

Меня задержали 31 января у «Матросской тишины» ровно в три часа дня. Я осознанно шла на митинг и этого не стесняюсь. Я считаю, что это мое конституционное право — выражать свое мнение и несогласие с существующим общественно-политическим строем мирно и спокойно. 

В тот день мы с друзьями вышли поздно, дошли до «Матросской тишины» и влились в толпу митингующих. Когда мы оказались напротив СИЗО, хотели перейти дорогу — уже было ощущение давления со стороны «космонавтов», но мы не успели. Они взяли нас в кольцо и начали орать, чтобы мы расходились. Мы пытались разойтись, но нас забрали. Сначала забрали моего друга, потом меня, и за нами пошла наша третья подруга — она понимала, что ее в любом случае задержат, а так мы хотя бы будем вместе.

В автозаке мы провели 50 минут, после чего нас выгрузили во внутренний двор ОВД по району Марьино и очень медленно, ничего не объясняя, начали забирать паспорта для оформления. Нас продержали на улице примерно до семи вечера. Было холодно. Мы раза с третьего уговорили полицейских разрешить нам пойти в туалет. При этом полицейский, который охранял нас на улице, был довольно человечным, я теперь таких про себя называю «сочувствующими». Он разрешил нам заказать «Кухню на районе». Райдер, конечно, офигел, когда подъехал — мы кричали ему из-за забора: «Сюда, сюда». Мы заказали по два бутерброда, съели по одному, а еще три после отдали людям в актовом зале. Никакой воды или еды от полицейских и в помине не было.

Когда нас завели внутрь, знатно замерзших, у нас сразу же отняли телефоны и все личные вещи. Мы говорили, что имеем право на звонок. На это нам отвечали, что мы насмотрелись американских фильмов и никаких звонков нам не положено. Полицейские дали мне подписать бумагу о том, что мне разъяснены права, но, естественно, мне никто ничего не разъяснял. Когда я попросила их разъяснить, мне сказали: «Читай бумажку». Слава богу, я успела освежить свои знания по поводу 51-й статьи Конституции и максимально старалась пользоваться этим правом. Они не сильно давили — единственное, меня сфотографировали у стены.

Копии протоколов мне не отдали, хотя обещали это сделать сразу же. Есть два протокола — протокол доставления и протокол задержания. Протокол доставления важен тем, что в нем написано время, от которого в дальнейшем считаются сутки, во сколько ты должен выйти. В этом протоколе доставления было абсолютно неверное время — доставили в 15:50, а там было написано 19:10, при этом в моем судебном постановлении стояло время 20:10.

В актовом зале нас держали несколько часов. Время нам никто не говорил. Кого-то вызывали на допрос и возвращали, кого-то отпускали, потому что была московская прописка. Я отказалась называть свой московский адрес, возможно, поэтому меня и не отпустили. Часов в 10 вечера сотрудники полиции пришли и взяли всех девушек, мы спустились вниз, и нам сказали, что мы остаемся на ночь в ОВД.

В нашем ОВД сразу же объявили план «Крепость» — к нам не могли пройти ни правозащитники, ни друзья. Наши имена им не сообщали, не говорили, там мы находимся или нет. Они узнали, что мы там, от выходящих из ОВД людей с пропиской.


Нас распределили по камерам. В нашей камере было три девушки, в соседней — еще две. Парней было четверо. И только нам троим каким-то чудом достались маленькие матрасики, на которых мы расположились на нарах. Нас заперли в камере, дали сухпаек, который состоял из гречки с имитацией тушенки и галет, и налили чай в пластиковые стаканчики. От гречки с мясом мы отказались, потому что ни я, ни моя подруга не едим мясо. Съели по галете, выпили этот чай. У меня в этот день болел живот, я сказала, что он ночью может очень сильно разболеться, и спросила, есть ли у них аптечка, на что мне сказали, что в случае чего вызовут скорую. Благодаря тому, что я говорила, что живот может разболеться, нам налили кипяченой воды в бутылку из-под «Шишкиного леса», миллилитров 200. Парням в соседней камере не дали ни матрасов, ни воды, ничего. 

По коридору постоянно ходили в туалет менты и росгвардейцы и как-будто специально открывали дверь побольше, чтобы мы слышали, как они испражняются

Естественно, ни о каком сне речи не шло, потому что там постоянно горел верхний свет и лампочка светила прямо в лицо. Мы пытались закрыться медицинскими масками, но это не сильно помогало. Помимо этого по коридору постоянно ходили в туалет менты и росгвардейцы и как будто специально открывали дверь побольше, чтобы мы слышали, как они испражняются. Там еще был мужчина, мне показалось, что с психическими проблемами. Они называли его Царь. Я боюсь, что они его били, потому что всю ночь он издавал какие-то ужасные звуки. В пять утра они нас разбудили и повели подписывать протокол задержания, спрашивали: «Ну вам хоть заплатили?». Я не ответила, потому что с полицейскими было абсолютно бесполезно разговаривать: они были уверены, что мы враги народа и американские шпионы. Протокол задержания тоже был составлен абсолютно бредово — в нем было написано, что мы мешали проезду транспорта, проходу людей, выкрикивали лозунги «Мы тут власть», «Путина в отставку», «Леша, выходи» и «Свободу власти», хотя никто ничего не кричал.

Потом нас отвели поспать — где-то полтора часа мы полежали на этих нарах, и в 9 утра нас повезли в Люблинский районный суд. Нам отдали вещи, и в этот момент мы смогли связаться с друзьями.

Больше всего меня во всем этом поразило, что система не то что чужих не щадит, она и к своим так себе относится. Люди, которые нас задержали, не спали всю ночь, стряпали эти протоколы, не ели особо — я видела, что они периодически носили пакеты из KFC, но это что, еда? Некоторых вызвали с выходного.


В суде мы провели целый день — с девяти утра до десяти вечера. Конечно, речи о том, что нас покормят и напоят, не шло. Спасибо волонтерам из «ОВД-Инфо» (объявлен «иностранным агентом». — Прим. «Холода») и нашим друзьям, которые приехали к суду и умудрились передать нам еду и воду. В суде уже был адвокат от «Апологии протеста», с которым мы смогли обсудить, что делать и что говорить в какой ситуации. Почти сразу было понятно, что нас посадят, но непонятно, на сколько. Всего в этот день приговоров со штрафами в нашем суде было два: один — мужчине-врачу, который работает с тяжелобольными людьми, второй — тяжелобольному человеку. При этом двум людям с эпилепсией, как потом выяснилось, которые сидели с нами в Сахарово, все равно дали по 8-10 суток. 

Я получила восемь суток по части 6.1 статьи 20.2 КоАП («Участие в несанкционированных собрании, митинге, демонстрации, шествии или пикетировании, повлекших создание помех функционированию объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры») с формулировкой, что это восстановит социальную справедливость. В постановлении написано, что я признала свою вину, хотя я просто сказала, что шла на митинг, не отрицала этого. Не вызывали, конечно, никаких полицейских, которые меня задерживали. Суду я говорила, что готова заплатить максимальный штраф, но прошу меня отпустить, потому что — это правда — у меня дома собака одна.

Соня Шевелева. Фото: личный архив

После суда нас привезли обратно в ОВД, еще раз отняли вещи, в том числе шнурки и резинки для волос. Опять-таки не дали сделать никакой звонок, я успела написать только адвокату, с которым мы общались, и отправить ему постановление суда. Успела еще и выписать на руку, пока у меня была ручка, телефоны друзей. Нас посадили в автозак, в котором уже сидели люди из другого ОВД, у них при этом были с собой вещи и телефоны, и повезли в третье ОВД. Мы долго ждали, пока оттуда выведут людей. Меня с подругой пересадили в другой автозак, который был устроен иначе — там была клетка, и в этой клетке держали мужиков, там было уже негде сидеть, половина стояла, и нас посадили на скамейку перед этой клеткой. Мы еще довольно долго ждали, пока автозаки не заполнятся людьми. 

На середине дороги мы узнали, что едем в Сахарово. Что это такое, нам особо не объясняли, а телефонов у нас уже не было, чтобы загуглить. Приехали мы туда около пяти утра 2 февраля. Среди полицейских, которые нас доставляли, был один сочувствующий. Когда мы приехали и поняли, что нам не видать личных вещей и мы не сможем сказать друзьям, что с нами все относительно в порядке и где мы, он дал нам позвонить другу.


Когда мы подъехали, в автозак зашла замечательная женщина и со словами «Мальчишки, девчонки, ну что, как вы тут, наверное, спать хотите?» предложила положить личные вещи в одну камеру, а нас отвести поспать и оформляться уже утром. Мы согласились — к этому моменту хотелось спать, было очень холодно из-за открытых дверей автозаков. Нам выдали наши вещи, но только для того, чтобы мы отнесли их в камеру в мусорных пакетах, которые потом порвались и люди не могли найти свои вещи, когда они выходили на свободу. После того как нас отвезли в другой корпус, к нам вышел начальник этого заведения Алексей Лагода, наорал на нас и сказал: «Подумайте о своих матерях, что вы вообще делаете, вам нужно учиться, пигалицы-школьницы». Посмотрел на нас с подругой и сказал: «Понятно, это — политические».

Задержанные в Москве 31 января в автозаке. Фото предоставлено Соней Шевелевой

Нам выдали матрасы, одеяла и подушки — выглядели они так, будто хранятся там с 1937 года, хотя, как я прочитала позже, этот центр — достаточно новое место (центр был открыт в 2014 году в помещениях заброшенной воинской части. — Прим. «Холода»). Мы потащили их на четвертый этаж. Честно говоря, руки болели потом от этого упражнения. Наша камера была отвратительная, как-будто до этого в ней был потоп — с половины потолка штукатурка падала, на стене была плесень. На тот момент я старалась об этом не думать. В камере было ужасно жарко, топили на полную. Было закрыто окно, была закрыта кормушка — окошко в двери. Видимо, когда сотрудникам ЦВСИГ сказали, что нас сейчас привезут, они включили батареи. Камера была длиной в 12 моих шагов и где-то 10 в ширину, там стояли две двухъярусные шконки, окно было под потолком и без ручки (ручку нужно было брать отдельно), и приоткрывалось на полторы книги. Был не туалет, а параша, огороженная стеночкой, через которую все видно, и раковина. Из мебели стоял стол с двумя лавками под окном, два ведра, тазик и совок. 

Первые три дня у нас не было туалетной бумаги, что доставляло нам некоторое неудобство. У меня были месячные, живот в ОВД болел поэтому. Попросить средства гигиены можно было, но их бы, вероятно, не принесли. Я пользуюсь менструальной чашей, поэтому мне не нужны были прокладки. Это такой отличный лайфхак и неплохая реклама для менструальных чаш. Очень удобная штука, когда тебя задерживают на непонятное количество времени. 

Утром 2 февраля нам принесли завтрак, и это был первый раз, когда нам налили кипяток и дали воды. До этого нам давали воду 31 января в 10 вечера. Если бы не наши друзья и волонтеры, вряд ли бы я об этом могла рассказывать, а лежала бы где-нибудь, обезвоженная. Когда кипяток наливают в алюминиевую кружку, пить его сначала невозможно, потому что губы обжигает, а потом он быстро остывает. Система с чаем там тоже прикольная, потому что заварку насыпают в тарелку, ты его пытаешься размешать в этом кипятке, естественно, ничего не получается, и ты просто жрешь чаинки и запиваешь их водой.

Наступил мой момент отчаяния, я подумала: «Ну все, мне конец»

2 февраля наши друзья приехали в Сахарово, чтобы сделать передачу, но не успели — была адская очередь, а в 8 вечера закончили принимать передачи по расписанию. Я ношу линзы, я боялась их снять из-за того, что у меня довольно плохое зрение и без линз я совсем дезориентирована. Три дня я провела в одноразовых линзах и спала в них. На второй день я уже была в полуотчаянии — понимала, что еще одну ночь они не выдержат. 2 февраля в 10 часов вечера нашу сокамерницу отвели за передачкой, и так у нас появилась вода и туалетная бумага. 3 февраля мы смогли позвонить нашему другу, который сказал, что передача была, при этом нам сказали, что передачи не было, и вот тут наступил мой момент отчаяния, я подумала: «Ну все, мне конец». 

Линзы у меня появились ночью с 3 на 4 февраля. В полпервого ночи нас разбудили и повели за передачкой — они их очень долго обрабатывают из-за большого количества людей. Обычно в Сахарово содержится 100 человек, соответственно, количество персонала было рассчитано на 100 человек, а нас туда привезли сначала 800 человек, а затем — почти тысячу. Поэтому персонал не мог справиться с таким потоком, у них не было никаких инструкций.

2 или 3 февраля приходили представители ОНК, и при них нам наобещали и мыло, и туалетную бумагу, и зубные щетки, и даже тапочки, и в душ сводить, и воду дать. Все пообещали, и мы этого не увидели до 4 февраля. 4 февраля еще раз пришла член ОНК Марина Литвинович, и при ней немного обиженный сотрудник ЦВСИГ сказал, что у нас все нормально, «и вот, пожалуйста, вам вода». Дали нам воду бутилированную, потом мы узнали, что ее закупили на деньги волонтеров. Дали зубные щетки, зубной порошок и туалетную бумагу. Если бы у нас не было передачи первой девочки, мы бы до этого времени сидели без туалетной бумаги. Все, что я смогла принести в камеру, — это гигиеническая помада. Были с собой еще медицинские маски, которые мы использовали как маски для сна.

Когда привезли главреда «Медиазоны» Сергея Смирнова (и издание, и персонально Смирнов объявлены СМИ — «иностранными агентами». — Прим. «Холода»), стало чуть-чуть полегче, потому что сразу разрешили звонить подольше — не 5 минут на камеру, а по 15 минут на человека, как и положено. Потом, как выяснилось, разрешили кнопочные телефоны передавать и сим-карты. У нас их не было, но мальчишки в соседней камере нашли сим-карту. Первый раз, когда мы звонили, боялись, что на ней не будет денег, что она не работает, но нам повезло.

Я застала полицейский шмон. Они пришли в понедельник со словами «Вечер в хату», не говорили, что ищут, не представились и не сказали, по какому поводу, но потом по разговорам мы подумали, что, возможно, они искали зарядку для телефона — телефон можно было передавать, а зарядку нельзя.


Я вышла из Сахарово утром 8 февраля. Меня встретили друзья. На выходе стояли волонтеры, таксисты. Люди снаружи смогли организоваться в десятки раз лучше, чем те, кто должен был это организовать внутри ЦВСИГ.

После того как я вернулась домой, у меня начались проблемы со сном — не могла спать и чувствовала себя очень уставшей, не было ни моральных, ни физических сил. Как-будто за это время я отвыкла нормально спать, поскольку там это было невозможно — нас будили в шесть утра, включали верхний свет и больше не выключали до отбоя. В шесть утра врубается яркая лампа над тобой, приходит дежурный сотрудник с криком «Мусор!» — таким образом они выкидывали мусор. Мы попытались сломать эту систему и отдавать им мусор вечером, но они отказались, потому что у них такая процедура. С 7 до 9 утра приносили завтрак, и пропустить его можно было, потому что еду нам передали, но кипяточку очень хотелось.

К концу срока у меня наступило принятие этой ситуации — я понимала, что все уже решили в тот момент, когда меня взяли омоновцы, и от моих действий или бездействия ничего не зависело. Пойду я с адвокатом в суд или без адвоката, скажу я, что шла на митинг или мимо, — ничего не поменяется, и меня все равно посадят. 

Когда я вышла, на меня накатила злость на несправедливость и тупость системы, злость за то, что пережила я и мои друзья, и за все, что продолжают переживать люди, которые там до сих пор находятся. Власти совершили большую глупость — подкинули умным людям, у которых есть критическое мышление, еще больше аргументов в пользу того, что они правы, что эта система действительно не работает, что в ней все плохо. 

Я выходила на протестные акции с 2012 года. Страха у меня не появилось, но теперь в течение 180 дней, если меня второй раз закроют по этой статье, мне могут пришить уголовку (ответственность по статье 212.1 УК наступает только за четвертое аналогичное правонарушение в течение полугода. — Прим. «Холода»). Поэтому я сразу для себя решила, что полгода я не буду выходить на несанкционированные митинги, но буду волонтерить в «ОВД-Инфо», помогать «Апологии протеста». Я подала апелляцию в Мосгорсуд, буду подавать жалобу в ЕСПЧ, чтобы добиться максимальной огласки, чтобы то, что произошло, не было очередным пшиком в воздух и система начала меняться.

Редактор
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты