«Мне было стыдно, что все ходят на митинги, а я ссу»

Истории людей, которые боятся участвовать в протестах — но выражают свою позицию иначе

После крупнейших несогласованных митингов 23 января в российских городах было задержано рекордное число протестующих — около четырех тысяч человек. Некоторые демонстранты получили травмы. Многие люди признаются, что боятся выходить на митинги. «Холод» поговорил с ними о страхах и способах выразить свою политическую позицию иначе.

«Бояться полицейского насилия — нормально»

Ася Колсанова, 33 года, создательница телеграм-канала «Авторка негодует»

Увлекаться политикой и интересоваться ситуацией в стране я начала лет 10 назад. Когда в декабре 2011 года были выборы в Госдуму, я решила пойти на них наблюдательницей. В тот раз на моем участке все было чисто, никаких нарушений мы не зафиксировали. Но на следующий день, читая твиттер, я увидела огромное количество сообщений о вбросах и фальсификациях, и во мне закипела ярость: какого черта? Я весь день и полночи провела на участке, чтобы все было честно, а теперь оказалось, что выборы все равно нагло подтасовали! Это несправедливо. 

Вечером после работы я приехала к Гостиному двору, где проходили митинги против нечестных выборов. Там стояли люди, иногда они что-то скандировали, но в остальное время все было спокойно и мирно. В какой-то момент ОМОН начал выхватывать случайных людей из толпы. Меня тоже схватили, несмотря на то, что я просто стояла, — я даже не успела выкрикнуть ни одного лозунга.

Ася Колсанова. Фото: личный архив

Когда меня выцепили из толпы, я очень испугалась. Омоновцы не применяли насилия, но, когда человек в форме, в маске, с щитом и дубинкой — тот, кто явно сильнее, — хватает тебя и ведет в автозак, это очень страшно. 

В автозаке было скорее весело: вместе со мной там оказалось много прекрасных людей, которые разделяли мои взгляды. В КПЗ, где нас оставили на ночь, была примерно такая же атмосфера. Провести ночь в камере тогда не казалось чем-то ужасным — да, это лишение свободы, но ощущалось оно как веселое приключение. Когда нас выпускали на следующий день, полицейский спросил, сколько нам заплатили за выход на митинг. Я до сих пор помню свое искреннее возмущение от этой фразы. Через полгода состоялся суд, который, конечно же, был нечестный. Мне назначили два штрафа по 500 рублей. 

В 2012 году после президентских выборов случилась Болотная площадь. Тогда, как мне кажется, ходить на митинги стало проявлением хорошего тона. Считалось, что порядочные люди должны туда ходить. Мои друзья тоже участвовали в акциях, а я быстро поняла, что не могу. От одного осознания, что вокруг толпы находится ОМОН, который может в любой момент начать оцепление, меня буквально парализовывал страх, становилось трудно дышать. Головой я понимала, что вряд ли меня сильно побьют, оказаться в участке тоже было не очень страшно. Я просто иррационально боялась того, что любой полицейский может взять и что-нибудь со мной сделать. 

Поначалу мне было стыдно, что все ходят на митинги, а я ссу. Но довольно быстро я пришла к идее бережного отношения к себе и своим ресурсам. Я поняла, что протест — это марафон, а не спринт, и нет того последнего митинга, после которого все точно изменится. Любой активизм должен быть от избытка ресурсов, а не от их нехватки. Если нет сил — не надо себя заставлять что-то делать, так ты только отобьешь у себя всю охоту. Думаю, прийти к такому отношению к себе и к активизму мне помогла работа репетиторкой: я много контактирую с детьми, поэтому мне нужно всегда быть в стабильном и ресурсном состоянии, чтобы им не навредить. 

Несколько лет назад я попыталась перебороть страх и пошла на крошечный согласованный митинг феминисток на 8 марта. Это было в Овсянниковском саду Санкт-Петербурга, там присутствовало несколько омоновцев, но они просто стояли рядом. Опыт спокойного пребывания рядом с силовиками мне помог, после этого стало менее страшно с ними сталкиваться. Поэтому затем я еще несколько раз участвовала в согласованных шествиях на 1 мая.  

Ася Колсанова на феминистском митинге. Фото: личный архив

В 2018 году я эмигрировала в Германию, но продолжала активно следить за тем, что происходит в России, поэтому знала, что в 2019-м на мирной первомайской акции в Петербурге случилось винтилово. У меня там жестко задержали приятельницу, и я видела на фотографиях, как омоновцы тащили людей по земле в автозак. Это выглядело просто ужасно: ну ведь мирное шествие, что вы делаете, зачем? Думаю, в тот момент у меня случилось что-то вроде ретравматизации. Если бы я осталась в России, я бы после этого бросила ходить на митинги вообще.

Сейчас меня расстраивает, что в интернете много постов в духе «Кто не протестует — тот ссыкло, из-за вас мы останемся в говне». Мои знакомые терзались из-за того, что не смогли пойти на митинг 23 января из-за того, что им не с кем оставить детей или животных. Или им просто страшно. В этом нет ничего стыдного. Бояться полицейского насилия — нормально, а требовать от людей выходить под дубинки — ненормально. Помощь должна быть посильной, любой активизм, даже лайки и комментарии в соцсетях — это уже хорошо. 

«Успокаиваю себя тем, что я делаю донаты в “ОВД-Инфо”»

Даша (просила не указывать фамилию), 22 года, студентка

Я родилась и выросла в маленьком городке. Когда я поступила в университет и переехала в Петербург, очень долго не могла привыкнуть к тому, как много здесь людей. Первое время я приходила после пар домой, садилась на пол и чуть ли не рыдала от усталости и стресса. Сейчас полегче, но в толпе мне до сих пор некомфортно находиться. Я стараюсь не ездить на транспорте в час пик, по возможности обхожу стороной многолюдные улицы. Не знаю, пройдет ли это когда-нибудь.

В 2018 году я решила пойти на митинг в поддержку фигурантов дела «Сети». Акция проходила в маленьком сквере, все было абсолютно мирно, но даже там были полицейские. Меня это напугало, потому что выглядели они угрожающе, не было ощущения, что эти люди меня защищают — скорее, контролируют. У меня никогда не было конфликтов с полицией, но я все равно очень боюсь насилия с их стороны, возможно, потому что в детстве я оказывалась в ситуации домашнего насилия и с тех пор боюсь агрессии. 

В какой-то момент люди на митинге начали выкрикивать лозунги, что-то типа «Путин вор». Я испугалась, потому что подумала, что сейчас могут начаться задержания или потасовка, а я нахожусь в самой гуще толпы. Мне не хотелось оказаться рядом, если начнется винтилово, я боялась, что меня ударит или свалит на землю кто-то из толпы или полицейские.

В итоге все закончилось хорошо, но даже этот маленький митинг на меня подействовал так, что с тех пор мне страшно ходить на протестные акции. Я много раз хотела, я знаю, как вести себя во время задержания, потому что читала инструкции «ОВД-Инфо» (объявлен «иностранным агентом». — Прим. «Холода»). Но быть задержанной все равно очень страшно: я не представляю, что буду делать из-за стресса, вдруг я просто остолбенею? Еще боюсь, что в семье меня не все поймут. Но самое главное — я боюсь насилия, боюсь боли, что меня побьют или что я увижу, как кого-то бьют. Есть два типа видео, которые буквально заставляют меня плакать, — видео про бездомных котов и видео с митингов, где людей избивают омоновцы. 

Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета», репортаж «Легко ли бить молодых?»

Накануне митинга 23 января у меня случилась истерика. Я расплакалась из-за того, что снова много людей пострадает, снова в интернете будут эти ужасные видео. Моя мама предлагала пойти со мной, если я одна очень боюсь, но, когда я подумала об этом, мне стало еще хуже. По-моему, полицейские на митингах бьют людей абсолютно рандомно, то есть получить дубинкой может каждый. И когда я представляю, что ударят не меня, а маму, это еще более невыносимо. Это ужасно и неправильно.

В субботу я осталась дома, хотя мне было стыдно, что я не выхожу. Мама меня поддержала, но поговорить с друзьями или однокурсниками о своем страхе я не могу. Многие мои знакомые протестуют, кого-то даже задерживали, и мне стыдно признаться им в своем страхе. Забавный момент: у меня есть футболка с картинкой в виде ребуса, если его расшифровать, то получится надпись «Мусора хуже говна». Однокурсники как-то спрашивали у меня, что там написано. От этого мне даже более стыдно: я ношу такую футболку, но при этом не хожу на митинги. 

Успокаиваю себя тем, что я делаю донаты в «ОВД-Инфо», что у меня есть подписка на регулярное пожертвование в правозащитную организацию. Да, я не хожу на митинги, но хоть как-то помогаю. Донаты, информирование — это тоже важно. Мне не нравится, что сейчас на людей, которым страшно, любят навешивать ярлыки. Дмитрий Быков даже говорил что-то вроде: «Если вы не выходите на улицу, значит, вы уже под арестом» (фраза звучала так: «Если вы задаете вопрос “Можно ли выйти днем погулять на Пушкинскую площадь?”, то это означает, что вы уже находитесь под домашним арестом». — Прим. «Холода»). Я считаю, что это манипуляция — да, возможно, с благой целью, но это все равно принуждение людей к тому, чего они не хотят, боятся.

В последнее время я много думаю о том, как мне жить в России. Я не хочу никуда уезжать, тут много классных людей, я люблю эту страну. Но из-за несменяемости власти, дурацких законов, цензуры, несоблюдения Конституции тут находиться очень тяжело. Блин, я хочу, чтобы моя страна была другой через 10 лет, чтобы про нее не шутили иностранцы и чтобы можно было спокойно выйти на улицу выразить свое недовольство. 

«Среди моих родственников есть военнослужащие, и я очень боюсь, что их уволят из-за того, что я засвечусь на митинге»

Василий Иванов, 29 лет, массажист и преподаватель йоги

Я понял, что не поддерживаю действующую власть, после протестов на Болотной площади. Сейчас мне 29 лет, и я хорошо помню те митинги и уголовные дела, которые за ними последовали. Тогда я жил в Челябинске и носил белую ленточку в знак поддержки протестного движения. Могу сказать, что «болотное дело» меня напугало, но не сломило. В 2017 году перед президентскими выборами в Челябинск приезжал Алексей Навальный, чтобы провести митинг и встретиться с избирателями. Мы ходили туда с друзьями, хотели посмотреть на него вживую. Это был единственный митинг, на котором я присутствовал. 

Василий Иванов. Фото: личный архив

Пожалуй, сильнее всего на меня подействовали разгоны московских митингов летом 2019 года, когда полицейские били и задерживали всех подряд, даже если люди просто шли мимо. Еще очень напугало дело Ивана Голунова, которому полицейские подбросили наркотики. С тех пор, помимо насилия со стороны ОМОНа, я очень боюсь, что мне могут что-то подкинуть и посадить меня в тюрьму. Сейчас, после переезда в Москву, я хожу по метро только с закрытыми на молнию карманами, стараюсь вообще не подходить к полицейским. Я категорически не доверяю этим людям и очень их боюсь. 

Вторая причина, по которой я не хожу на митинги, — страх подставить родных. Во времена СССР у нас был закон о родственниках врагов народа, по которому судили членов семьи «изменников родины». Среди моих родственников есть военнослужащие, и я очень боюсь, что их уволят из-за того, что я засвечусь на митинге. Даже не знаю, кто внушил мне эту боязнь, но я ничего не могу с собой поделать. Страшно испортить жизнь близкому человеку.

В дни протестов я все время читаю новости, смотрю фото и видео с акций. Всегда волнуюсь за людей, которые участвуют в акции или просто проходят мимо. То, что полицейские творят с протестующими — ужасная несправедливость, я просто не понимаю, что в головах у этих людей в форме. Почему они выполняют преступные приказы своего начальства? Ведь это мы, налогоплательщики, платим им зарплату. 

Я не чувствую вины за то, что остаюсь дома. Многие мои друзья не ходят на митинги по той или иной причине. Да, время от времени я думаю, что, возможно, ничего не меняется, потому что опять многие не вышли на улицу. Но шеймить людей я в любом случае не буду, я считаю это неуместным. 

Мне кажется, в последние годы многие остаются дома, потому что нас запугали. Митинги — это нормально, нет ничего преступного в том, чтобы выйти на улицу и поорать. Может быть, если бы людей не били, а просто дали им проораться — это было бы даже хорошо для действующей власти, а репрессиями они только усиливают недовольство. 

Я считаю, что страх в этой ситуации — это абсолютно нормально, потому что нас запугали, нас прессуют. Но мы не сдадимся. Если кто-то боится идти на улицу, то можно проявить активность по-другому: переводить деньги в правозащитные организации, информировать друзей и близких, рассказывать им правду о ситуации в стране, так как по телевизору им этого не скажут. Кто-то идет на баррикады, а кто-то помогает в тылу. Я регулярно жертвую деньги в «ОВД-Инфо» (объявлено «иностранным агентом». — Прим. «Холода»), в ФБК (объявлен экстремистской организацией и ликвидинован. — Прим. «Холода»), перевожу деньги, если собирают помощь кому-то персонально. Это небольшие суммы, но я отдаю их от чистого сердца. Моя совесть чиста из-за этого, я помогаю хотя бы так — чем могу.

«Решение о том, выходить или нет, человек должен принять сам, никто не вправе решать за него»

Соня (просила не называть фамилию), 33 года, психолог

Раньше я ходила на митинги: была на Болотной площади в 2012 году, участвовала в шествиях памяти Бориса Немцова и согласованных акциях на проспекте Сахарова. Но перед 23 января я подумала, что конкретно на этот митинг идти для меня было бы опасно. На меня сильно повлияли события 2020 года в Белоруссии — то, что вышедших на протесты людей потом избивали и пытали в СИЗО. Я боялась, что наши власти тоже ответят митингующим довольно жестко, не дожидаясь более массовых акций. 

История с Навальным меня тоже потрясла — это просто трэш. Стало понятно, что тебя могут попытаться отравить, а потом просто посадить в тюрьму совершенно несправедливым образом. Сейчас уже неясно, где предел допустимого — похоже, его просто нет. Власти могут позволить себе сделать буквально все, что считают нужным. 

Кроме страха столкнуться с полицейской агрессией, у меня была еще боязнь толпы. На митингах такое ощущение, что я как будто не могу полностью за себя отвечать, когда нахожусь среди множества людей. Там нет возможности регулировать то, что происходит вокруг, и ты просто не можешь уйти, когда тебе захочется. Мне было страшно оказаться в такой ловушке. 

Из-за того, что я не пошла на митинг, я почти весь день чувствовала тревогу, постоянно обновляла новости. Когда я узнала, что мои друзья пошли на эту акцию, я стала волноваться за их безопасность, но довольно быстро поняла, что с ними ничего страшного не происходит. В этот момент я немного успокоилась и даже испытала что-то вроде досады: оказывается, в некоторых местах там гораздо безопаснее, чем я предполагала. 

Мне не было стыдно за решение остаться дома. Я вообще думаю, что в страхе нет ничего стыдного или плохого. Страх нас защищает и ограждает от опасности, например, подсказывает, что не надо есть этот гриб или нападать на это животное. Я бы никогда не стала стыдить кого-то за то, что он не пошел на митинг, потому что испугался. Решение о том, выходить или нет, человек должен принять сам, никто не вправе решать за него. Хотя я, наверное, могу понять людей, которые активно агитируют в интернете выходить на акцию: когда мне что-то кажется важным, я тоже могу очень горячо это продвигать. Может, кто-то думает, что, чем больше людей он сагитирует выйти на улицу — тем лучше, даже если для этого придется кого-то пристыдить. 

У меня есть тревога по поводу того, что происходит в стране и к чему нас это приведет. Поэтому я стараюсь оказывать посильную помощь протесту, например, перевожу деньги в правозащитные организации. Даже такая активность помогает мне успокоиться.

Если есть потребность помочь протесту, всегда можно найти доступную форму этой помощи, которая не причинит дискомфорта и страданий. Чтобы хорошо помогать кому-то, сам помогающий человек тоже должен быть в порядке. Чисто с прагматической точки зрения это означает, что он сможет дольше быть рядом и оказывать эту помощь. Если я спасаю кого-то ценой своей жизни и своего комфорта, то это, скорее всего, не очень хороший план.

Редактор
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты