Когда осознал, что реально мог умереть, пришла мысль: «Вот я, блин, дебил»

Интервью москвича Павла Шулепова, который был против карантина, а затем попал в реанимацию на ИВЛ

33-летний москвич Павел Шулепов, научный сотрудник лаборатории ФМБЦ им.Бурназяна, в начале марта написал в фейсбуке гневный пост о необоснованных, с его точки зрения, мерах борьбы с коронавирусом: он злился, что был отменен матч ЦСКА — «Зенит», на который он купил билеты. «Конкретно у нас с тобой такие же шансы заболеть [коронавирусом] и помереть, как долбануться молнией при ярком солнце», — убеждал он друга в комментариях. Уже через полтора месяца Шулепов лежал в реанимации на ИВЛ. Спецкор «Холода» Мария Карпенко поговорила с Павлом Шулеповым о том, как он заболел и как изменилась его точка зрения.


Расскажите, где вы работаете? Вы медик по образованию?

— Я работаю в Федеральном медицинском биофизическом центре имени Бурназяна, научный сотрудник лаборатории экспериментальной спортивной медицины. Я не медик, образование у меня — инженерное дело в медико-биологической области. Мы разрабатываем немедикаментозные методы (например, физиотерапия — прим. «Холода») повышения функциональной готовности спортсменов. Оцениваем физические и психоэмоциональные возможности спортсменов и занимаемся научным поиском того, как их можно улучшить, не прибегая к таблеткам.

Как ваши коллеги-медики отреагировали на новости о вирусе в начале эпидемии? Что говорили?

— В самом начале думали, что это нас вообще минует, и все ограничится только Китаем. Потом, когда началось заражение в России, коллеги-медики, естественно, сразу сказали, что все серьезно, раз такой заразный вирус, то надо срочно какие-то меры принимать. У нас руководство моментально — как только вышло распоряжение Собянина, что люди старше 65 лет не должны работать, — всех пожилых сотрудников отправило на удаленку. А после того, как [впервые с обращением по поводу эпидемии] выступил президент, вообще всех сотрудников, которые могли работать удаленно, и нашу лабораторию в том числе, перевели на работу из дома.

Вы были недовольны введенными ограничениями? Не доверяли информации об опасности вируса?

— Поскольку я сам не медик, я, честно говоря, скептически относился ко всей этой заварухе. Считал, что все эти ограничительные меры слишком перекручены. У меня жена серьезнее относилась ко всем этим нововведениям, чем я. Я был достаточно легкомысленен.

Сводку о том, сколько каждый день заболевших, я проматывал, особо не вчитываясь. У меня было такое ощущение, что это как гроза — где-то гремит, но пройдет мимо, и все.

Несмотря на мнение коллег-медиков?

— Несмотря. Потому что — ну, дурак, что ж поделать. Дело в том, что у меня родители тоже врачи, я вырос во врачебной среде. Я с детства пропитан вот этим духом медицины, поэтому я знаю, что врачи всегда перебдят. У них всегда мнение — лучше перебдеть, чем недобдеть. Поэтому я, зная мнение коллег, все равно считал, что все эти меры слишком перекручены.

Павел Шулепов. Фото: личный архив
На чем основывалось ваше мнение?

— В тот момент у нас было очень мало зараженных — и мне казалось, что городить панику из-за нескольких случаев преждевременно. Я думал, что должно случиться что-то вроде итальянского или китайского варианта, когда счет идет на тысячи [заболевших], и тогда можно начинать что-то делать. Я считал, что эти меры слишком ранние. Конечно, пока это тебя самого не затрагивает, все эти ограничения только раздражают. Ты не можешь то, не можешь это… И думаешь, что это ограничение твоих свобод.

Знаете, у меня мышление обычного русского мужика: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Я считал, что пока есть один-два зараженных, надо тихо-спокойно их лечить и не поддаваться панике. А когда пойдет по экспоненте — тогда надо что-то делать на национальном уровне. То есть я был не то чтобы совсем против превентивных мер — но когда профилактика начала затрагивать жизнь обычных людей, мне казалось, что это перебор.

У себя в фейсбуке вы предполагали, что это не что иное, как «закручивание гаек» режимом.

— По поводу режима — я всегда был достаточно аполитичен, я никогда не считал, что это создание полицейского государства или тотальная слежка. Я просто думал, что вполне возможно, что эти меры — запрет массовых мероприятий — на данный момент удобны властям. Как раз шла усиленная подготовка к изменению Конституции, мне казалось, что все эти меры достаточно удобны, чтобы все провернуть еще быстрее и с меньшими рисками.

Еще, когда уже пошло по Европе это дело гулять, я подумал, что наши власти просто решили присоединиться к общему порыву: все побежали, и мы побежали.

Как выглядел ваш образ жизни после того, как ввели ограничения в Москве? Вы выходили из дома? Носили маску на улице?

— Руководство нас отправило на самоизоляцию, но мой образ жизни особо не поменялся — я и до этого особо из дома не выходил. И тут — только в магазин, в аптеку. Перчатки не надевал, но руки мыл каждый раз, когда возвращался с улицы. Маску не носил — потому что знал, что маска абсолютно бесполезна, если хочешь не заразиться сам: она нужна, чтобы ты не заражал других (в начале апреля американские Центры по контролю и профилактике заболеваний выпустили новые рекомендации, в которых советовали всем, в том числе здоровым, носить тканевые маски, чтобы снизить риск распространения инфекции — прим. «Холода»). Поскольку я знал, что я здоров, я понимал, что мне маска абсолютно не нужна.

А почему вы были уверены, что здоровы?

— Потому что я чувствовал себя прекрасно. О том, что болеть можно бессимптомно, я тогда не знал. За все время до начала болезни я три или четыре раза выходил из дома. Мы с женой часто заказывали доставку — но не чтобы не контактировать с людьми, а чтобы не готовить.

Ваша жена более серьезно отнеслась к ограничениям?

— Да, она каждый раз, когда выходила на улицу, полностью экипировалась: маску, перчатки, плотную одежду. Она в этом плане больший параноик, чем я.

Вы над ней посмеивались?

— Честно говоря, да, смеялся. Она выходила — я ей говорил: ну, ты прям как космонавт, собираешься в открытый космос. А она: «Ниче! Нормально! Лучше перебдеть!» Но она меня не переубедила. Ну, такое мышление [у меня было]. Нерациональное.

Что вы думали, когда видели людей на улице в защите? «Вот дураки, поддаются панике»?

— Нет, я в принципе не осуждаю других за их мнение. Поэтому когда куда-то шел и видел людей в маске — просто думал: окей, это их выбор, они решили полностью защититься.

У меня мышление обычного русского мужика: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Я считал, что пока есть один-два зараженных, надо тихо-спокойно их лечить и не поддаваться панике

Вы говорили, что вас раздражало, что профилактические меры нарушают ваши свободы. Чего конкретно вам не хватало?

— В первую очередь, меня раздражало, что закрыли стоматологические кабинеты. Потому что моя жена как раз находилась на лечении у стоматолога, которое пришлось поставить на паузу в самый неподходящий момент. Это у меня вызвало очень сильное раздражение. Еще — закрытие парикмахерских. Постоянно следить за всем этим… Хотелось выглядеть прилично. А так, в принципе, остальное особо не парило: кафешки и рестораны перешли на доставку, и все, что мы с женой любим, мы просто стали заказывать домой.

А запрет массовых мероприятий?

— Ну, не прямо всех: мы особо никуда не выходили, не тусили в городе. Но то, что попал под запрет футбольный матч, на который я купил билеты, — это вызвало раздражение, конечно. Тогда все только-только начиналось закручиваться. На тот момент вообще не было страшно — ни мне, ни жене.

Павел Шулепов. Фото: личный архив
У вас есть предположения, где вы заразились?

— Это для меня большая загадка. Мы сидели дома и ни с кем не контактировали. Я подозреваю, что заразился от жены. Она с недельку немножко покашливала, чувствовала себя более-менее хорошо, но была небольшая одышка. А на следующей неделе у нее все прошло — и свалился я. У меня все было очень-очень быстро: в первый день я начал покашливать, а во второй у меня резко поднялась температура. И дальше у меня неделю фигачила температура, которую ничем не сбить, — 38, 39. Больше симптомов у меня не было вообще.

Вам было страшно?

— Я думал, что подхватил обычный сезонный грипп. Так что я стал применять бабушкины методы: закутался — думал, пропотею, — пил чай с вареньем. А вот жена сразу подумала, что у меня коронавирус. Но я ее максимально успокаивал: дорогая, я дышу хорошо, это не коронавирус, все нормально.

А когда скорая забирала меня в больницу, я вообще ни о чем не мог думать, настолько мне было плохо. Страх пришел позже, когда пришло осознание, насколько я был близок к краю.

В какой момент вы решили вызвать врача?

— Когда температура не проходила третий день и надо было что-то решать по поводу больничного. Потому что работать я не мог, даже удаленно. Вызвали врача, он не сказал ничего про «корону» — сказал, видимо, ОРВИ, пейте больше жидкости, сбивайте температуру. И ушел. Потом, когда мне поплохело, вызвали скорую. У нашей скорой теперь, конечно, потрясающие полномочия — ей запрещены любые манипуляции с больным, они что-то фиксируют и работают таксистами, я просто поражаюсь, зачем тогда скорая нужна. Они померили мне сатурацию, сказали — пейте больше жидкости, до свидания. Потом второй раз пришел врач — спросил, надо ли больничный лист, пообещал сделать. Мазки так и не взяли — мы спрашивали у скорой, будете ли брать мазок, они сказали, что это к врачу. Врача спросили — он ответил, у него с собой нет.

То есть тогда вы уже допускали, что у вас может быть коронавирус?

— Мы подумали, что надо на всякий случай [провериться]. После этого мне еще раз поплохело, вызвали еще раз скорую, она приехала и предложила госпитализацию. Я на тот момент был максимально не готов к госпитализации — сказал, не надо, ребята. Я в принципе не очень люблю больницы. Я знаю, что такое внутрибольничная инфекция, и мне казалось, что дома я быстрее пойду на поправку. Супруга очень сильно убеждала госпитализироваться, но я наотрез отказался.

Потом приехала мама —  она врач, она меня всегда лечила и по врачам таскала. Еще день они с женой пытались меня привести в чувство. Я все еще был уверен, что у меня сезонный грипп. Супруге было страшно за меня, потому что я все никак не отходил. Спустя сутки мне лучше не стало, и вызвали скорую, чтобы меня госпитализировать. Госпитализировали меня тот же медицинский центр, где я работаю, — жена договорилась с моими коллегами.

Мама вас уговорила?

— Меня уже не надо было уговаривать, потому что я был в полубредовом состоянии, почти в невменозе. Когда скорая меня забирала, у меня резко упало давление, я терял сознание: не мог стоять, у меня сразу темнело в глазах, я падал в обморок. А по приезде в больницу я почувствовал, что мне все тяжелее и и тяжелее дышать. Сказал врачам, они сразу же дали кислород. Сутки я пробовал дышать самостоятельно, но мне становилось все хуже. Температуру они тоже не могли сбить, и дышать мне становилось все труднее и труднее. Спустя сутки меня перевели в реанимацию.

Что это за ощущение, когда почти не получается дышать?

— Ощущение, будто ты тонешь. Пытаешься сделать вдох, но грудная клетка при этом не работает. Когда заканчиваешь дыхательное движение — дикая боль в груди, острая, будто что-то колет. И тогда начинались, конечно, паника и ужас: никак не мог продышаться, мог дышать, только лежа на животе, и то не всегда. И это несмотря на то, что давали кислород. Было невероятно трудно, буквально через силу заставлял легкие работать — и не получалось.

То есть приходится делать огромную работу просто для того, чтобы жить.

— Да. Именно так я провел целый день. Ночью мне стало еще хуже, и меня перевели в реанимацию. Все это время я был в полном сознании. И этот момент, конечно, очень страшный. Когда меня подключали к ИВЛ, мне давали миорелаксант, чтобы я не сопротивлялся и чтобы аппарат наладил мне жизнеобеспечение. Это было очень, очень страшно. Потому что от миорелаксанта ты не можешь двинуть ни единым мускулом, при этом ты полностью в сознании и ощущаешь все, что с тобой происходит. Ты все чувствуешь, но не можешь пошевелить ничем вообще. И в таком состоянии — мне его дважды давали — я провел почти сутки. Вот этот момент был для меня максимально страшный.

Поскольку я в полубредовом состоянии был, мне ничего не объясняли. Я не знал — временно это, не временно. Пройдет, не пройдет? Или я теперь овощ навсегда? И что будет дальше? Была дикая боль в горле из-за трубки ИВЛ, что происходит, я не понимал. Состояние экзистенциального ужаса, скажем так.

Я ничего не видел — не мог открыть глаза из-за миорелаксанта. Когда смог открыть глаза на следующий день, увидел, что у меня из горла торчит трубка.

Как ощущается искусственная вентиляция легких? Сколько дней вы на ней провели?

— Это ощущалось так: при каждом моем дыхательном движении аппарат загонял в меня еще больше воздуха, насыщенного кислородом. Как будто мне постоянно что-то дует в легкие — независимо от того, дышу я или нет. Я дышал скорее рефлекторно, чем вынужденно. Безумно больно было глотать. Говорить я не мог — только мычать, и то не очень громко. Санитары давали мне планшет с ручкой, я писал им записки.

Всем сотрудникам реанимационного отделения я готов памятник поставить. Я провел в реанимации то ли восемь, то ли девять суток — и постоянно там курсировал персонал, сотрудники — герои. Все в противочумных костюмах, в полном облачении, были дни, когда были жарко — не представляю, как они в этих костюмах.

Страшно это — когда вокруг люди в скафандрах, а ты лежишь беззащитный?

— Я с детства привык к больницам, ходил к родителям на работу. Так что страх ко мне пришел потом, когда мне показали результаты томографии моих легких — насколько все плохо. Я был на грани смерти. Тогда да — пришел страх, как будто я от пули увернулся.

На шестой, по-моему, день я пошел на поправку — после того как мне сделали переливание плазмы: мне врач показал динамический снимок на телефоне. Он сказал — вот, хочешь посмотреть, с чем ты вообще к нам пришел? И там, конечно, от легких вообще мало что оставалось. Обычная легочная ткань — серенькая, а пораженная — черная. И черного было процентов 90, мне казалось, что от легких вообще ничего нет, все чернота заполняет.

Ночью у меня была небольшая истерика  — как бывает, когда отпустило. Я проплакал в подушку полночи. Было ощущение — раз выжил, значит, есть что сделать на этой земле. Значит, что-то не закончил.

О чем вы думали все эти дни?

— Какие-то дурацкие мысли. Когда все это закончится, во-первых. Потом рандомные песни стали играть в голове, я их слушал. Потом перебирал в голове дела неоконченные. Поток сознания. Единственное — запомнилось, что время стало растягиваться, сутки шли за двое, а то и за трое. Думал-думал, смотрю на часы — прошло десять минут, а по ощущениям — два часа.

Вы размышляли о том, что зря недооценивали вирус?

— Когда осознал, что реально мог умереть, пришла мысль: «Вот я, блин, дебил. Не прислушался и не стал защищаться». Я себя винил в том, что слишком поздно поехал в больницу. У меня была КТ4 (критическая стадия пневмонии — прим. «Холода»). Если бы поехал в больницу раньше, вполне возможно, что мог бы ограничиться КТ3 или КТ2 (средней или тяжелой — прим. «Холода»). Просто бы подышал кислородиком недельку в больнице, и обошлось бы без реанимации. А я не поехал, потому что не верил, что у меня все настолько серьезно. Я, читая новости, видел, что тяжелых случаев мало, и в основном, все они у старшего поколения. До последнего не верил, что у меня все пойдет по максимально плохому сценарию, думал — переболею и переболею.

В марте вы писали в фейсбуке, что «шансы заболеть [коронавирусом] и помереть» у вас примерно такие же, как «долбануться молнией при ярком солнце».

— Блин, действительно писал такое! Сейчас вспоминаю! Вот оно что! Значит, молния все-таки шарахнула! Я просто на тот момент, когда писал, был практически уверен, что вирус затронет только ослабленный организм, только тех, у кого много сопутствующих заболеваний и пожилых. Думал, что если тебе меньше 50 и нет сопутствующих заболеваний, то переживать не о чем. Вот настолько я был в этом уверен! Как видите, уверенность вообще оказалась ни о чем.

Что вы сейчас думаете о введенных ограничениях?

— Сейчас я считаю, что все адекватно. Вчера выступил Путин с объявлением о послаблениях — при этом я слежу за динамикой, меньше зараженных не становится. Так что я думаю, рано начали отменять — лучше перебдеть.

Но, честно говоря, я до сих пор немного не понимаю, зачем закрыли стоматологические кабинеты. Чисто теоретически я, конечно, могу понять — это контактирование потенциально зараженных людей. Но ведь можно же взять справку, что ты здоров, и пойти к стоматологу или парикмахеру. У меня до сих пор вызывает удивление, зачем эти услуги надо было запрещать (мэр Москвы Сергей Собянин подписал соответствующие указы 25 и 26 марта — прим. «Холода»). Я бы придумал какие-нибудь санитарные меры, не знаю, поставил бы на входах санитайзеры, выдавал перчатки… Не закрывал бы, а максимально обезопасил. Закрывать-то легко. Парикмахерские, стоматология — это такие услуги, от отсутствия которых людям максимально некомфортно. Их отсутствие вызывает раздражение и злость. Я бы что-то придумал бы, чтоб эти услуги оставить — и снизить уровень социального напряжения.

Сюжет
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты