«Грустно, что это происходит на факультете»

Студентка журфака МГУ Валерия Михайловская — о проблемах с публикацией учебной статьи про «иноагентов»

6 октября студентка четвертого курса журфака МГУ Олеся Павленко опубликовала твит, в котором говорилось, что второкурсники «хотели сделать текст про физлиц-“иноагентов” в журфаковскую газету и как-то морально поддержать их, а в итоге деканат попросил написать про положительные стороны закона об иноагентах». Многие выпускники и студенты факультета сочли это цензурой, но в итоге материал опубликовали в учебном СМИ. Соавтор текста Валерия Михайловская рассказала «Холоду» о том, считают ли студенты это цензурой, о консервативности администрации факультета и о сомнениях, предавать ли инцидент огласке.

На втором курсе бакалавриата, где мы сейчас учимся, нам дают попробовать себя в разных направлениях журналистики, потому что на третьем курсе нам нужно будет выбирать профильное. Сейчас у нас — печатная журналистика, поэтому мы выпускаем газету «Журналист». Перед Новым годом будем делать мультимедийные проекты, затем весной будут телевизионные и радио.

Для публикации в газете я выбрала тему про выпускников журфака, которых признали «иностранными агентами». Мы готовили текст в соавторстве с Машей Черепковой. Мне кажется, это важный материал. Во-первых, «иноагентом» может стать каждый, совершенно неважно, занимаешься ты журналистикой или нет. Мы все знаем, как выглядит закон: иностранное финансирование + участие в создании и распространении контента = «поздравляю, ты “иноагент”!». Во-вторых, мы будущие журналисты, и кто-то со временем может попасть под облаву. В-третьих, наш материал — монологи выпускников журфака: бывшей журналистки «Проекта» Сони Гройсман, соосновательницы «Важных историй» Олеси Шмагун, журналистки «Радио Свободы» Елизаветы Маетной (все перечисленные журналистки и СМИ признаны Минюстом «иностранными агентами»; издание «Проект» объявлено «нежелательной организацией». — Прим. «Холода»), мы — коллеги.

Я родилась в Туле, мне сейчас 21 год. Изначально я хотела учиться в ВШЭ, а МГУ был запасным вариантом — я никогда не хотела учиться тут, но карта легла иначе — я поступила сюда на бюджет. Сейчас я начала активно заниматься журналистикой и от этого кайфую: я писала материал для The Vyshka, стажировалась на «Дожде», сейчас у меня стажировка в «Таких делах». Маша, с которой мы писали этот текст, родилась в Нижнем Новгороде, у нас с ней совпадают взгляды на журналистику в целом. Она стажируется в «Новой газете». Я очень благодарна, что она поддержала мою затею, наверное, я бы сошла с ума, если бы оказалась в этой ситуации одна. 

В чем суть конфликта? Деканат не запрещал публиковать эту статью и не угрожал нам. Но редакционному совету, в который входят сотрудники деканата, показалось, что статья необъективная, они захотели вторую точку зрения. Они предложили нам найти положительный пример — когда закон сработал хорошо, то есть когда власть наказала тех людей, которые это заслужили. Но в российских реалиях я не могу представить себе человека или СМИ, которые мечтают всю жизнь ставить плашку на каждый свой пост в соцсетях и живут со статусом «иноагента» припеваючи. 

Редсовет предложил нам и другие варианты: первый — включить в материал пример США, где есть закон об «иноагентах». Но там он работает совершенно иначе, и, соответственно, это нерелевантно, у них в реестре особо даже и журналистов нет (в Кодексе США сказано, что термин «иностранный агент» не может распространяться на американские СМИ или публикующиеся в стране иностранные медиа, которыми хотя бы на 80% владеют американские граждане и которые не подконтрольны другому государству или иностранной компании; в нынешнем виде закон направлен на лоббистов, действующих в интересах иностранных государств. — Прим. «Холода»), там представители партий и прочие политики с иностранным финансированием. Другой вариант был — добавить историческую справку, почему этот закон приняли — т. е. описать конфликт RT и США. Для нас это оправдание «иноагентства», потому что в России и США разная практика применения этого закона и сравнивать их некорректно. И последний вариант — поменять заголовок на более спокойный. 

Сначала у нас был заголовок «ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО СТУДЕНТАМИ ЖУРФАКА МГУ». У нашего материала был фокус на том, что люди, которые учились с нами на одном факультете, попали в такую ситуацию. И текст начинался с того, что наши героини вспоминали о журфаке: как они стояли у памятника Ломоносову и курили, как пытались сдать экзамен по русской литературе, что для них вообще значит журфак. В итоге заголовок стал такой: «Привет, иноагент! Как живут выпускники МГУ в новом статусе». Нас попросили добавить бэк, который мы сделали нейтральным. Там написано о том, что закон о СМИ-«иноагентах» приняли в 2017 году, и, по словам авторов законопроекта, он направлен на защиту интересов РФ, — то есть стандартная формулировка. 

Скриншот: личный архив Валерии

В день выпуска газеты мы с утра сидели на факультете, верстали материалы, наш материал прошел через преподавателя и через ответственного за выпуск студенческих газет. Там были незначительные правки — в основном пунктуационные. Но окончательное решение по «Журналисту» принимает не наш преподаватель. Где-то к семи вечера пришли правки из редсовета, в который входят члены деканата, — они были недовольны заголовком и отсутствием второй точки зрения. Можно назвать это цензурой, но это вопрос спорный. Я не знаю, цензура это или нет. 

С одной стороны, мы журналисты и стремимся к объективности, насколько это возможно, с другой стороны, я не очень представляю, как можно найти положительный пример действия этого закона, потому что в России он работает совершенно по-другому, чем в Америке, и я не понимаю, как наш закон о СМИ-«иноагентах» можно пытаться оправдать. Я сомневаюсь, что я бы нашла «иноагента» с журфака МГУ, который был бы рад этому статусу. 

Напрямую ни с кем из нас деканат не разговаривал. Мы очень благодарны нашей преподавательнице, потому что она нас поддерживала, весь огонь от деканата приняла на себя, лавировала между нами и им. 

Когда мы еще только выбирали тему для публикации, эта тема, конечно, нашу преподавательницу немного испугала: ведь мы еще студенты, в ее глазах, наверное, дети. Но к материалу она отнеслась хорошо, и, когда мы показали ей уже итоговую версию, сказала: «Вы молодцы, это хороший материал». То же самое сказал преподаватель, который занимается выпуском «Журналиста».

Сейчас мы видим, что журфак осуждают. Тут многое совпало: и RT (незадолго до скандала с «Журналистом» журфак опубликовал в соцсетях анонс мастерской Russia Today и после недовольства выпускников и студентов закрыл комментарии под постом. — Прим. «Холода»), и мы со своей статьей. 

Мы не знаем, что с нами будет дальше, но надеемся, что и руководство факультета отреагирует нормально и наших преподавателей это никак не коснется. Тут есть конфликт поколений, потому что у нас администрация факультета очень консервативна. В принципе в газете «Журналист» печатаются статьи из разряда «фестивали, выставки, студенческая жизнь», а тут мы с такой острой темой, да еще и на первой полосе. Но я понимала, к чему это может привести. Конечно, грустно, что это происходит на факультете, но, с другой стороны, это опыт, потому что с таким же я могу столкнуться, когда я буду работать в профессиональных редакциях. С одногруппниками у нас было недопонимание, но мы поговорили и расставили точки над i. Сейчас у меня нет к ним претензий, они теперь нас поддерживают, говорят: девочки, не переживайте, вы молодцы, что протащили это все. Наша группа сейчас даже сплотилась.

Может, администрация — это церберы, мол, вот государство, мы сидим напротив Кремля, бережем свои места, или, может, они действительно не согласны с нашей позицией, — как бы то ни было, главное, что нам дали опубликовать материал и у нас сейчас на руках есть экземпляр газеты. 

Как мы относимся к необходимости согласовывать тексты в студенческой газете с редсоветом? С одной стороны, такое вмешательство бывает полезно, потому что мы еще неопытные и иногда нужен взгляд со стороны. С другой стороны, мне лично неприятно, что в наш материал так вмешались. Но я понимаю, что газета «Журналист» аффилирована с МГУ, это не независимое СМИ, это вещь, принадлежащая университету. У нее тираж 30 экземпляров — эта газета дальше группы не идет. Раньше материалы выкладывались на сайте, но последние года три мы уже не видели электронных версий, у нас только есть PDF на руках.  

У нас с Машей были сомнения, предавать ли все это огласке, давать ли комментарии СМИ, потому что мы с такой ситуацией еще не сталкивались. И когда сидишь на паре, а тебе пишут: «У вас хочет взять комментарий “Медуза”, кто хочет дать комментарий “Дождю”?» — напрягаешься, конечно. Но потом мы поняли, что надо дать комментарий, потому что тот твит все-таки искажает действительность. Нам не пытались заткнуть рот. Нам дали возможность опубликовать острый материал на первой полосе, даже учитывая, что сейчас ситуация в стране напряженная. И монологи остались без изменений: там ничего не вырезали и не правили в словах спикеров. Мы не хотели вносить правки, которые предлагал редсовет, и сами думали, что лучше мы не будем публиковать материал совсем, чем публиковать его с такими правками, но с этим обошлось. 

Наша статья не единственная политическая в этом выпуске. Один мальчик писал про выборы — про студентов-наблюдателей. И еще в номере появилась историческая статья про статус «иноагента». Как я поняла, это нашу одногруппницу попросили написать материал о том, как закон об «иноагентах» возник в России — там описывается кейс RT и правительства США. Насколько я знаю, ребята из других групп тоже готовят политические статьи, например, про НКО-«иноагентов».

Сегодня пятница, список «иноагентов» пополнился, и сегодня как раз вышла наша газета. 

Редактор
Фактчекер
Сюжет
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты