«Обещали ее убить»

Рассказ Анны Маныловой, подруги Халимат Тарамовой, которую силовики увезли из шелтера в Махачкале

Вчера в Махачкале силовики увезли из шелтера 22-летнюю чеченку Халимат Тарамову, которая сбежала из дома, по ее словам, из-за домашнего насилия и угроз убийством. Ее подруга, 26-летняя Анна Манылова, которая вместе с ней жила в кризисной квартире и помогала ей прятаться от родственников, сегодня прилетела в Санкт-Петербург. Спецкор «Холода» Софья Вольянова поговорила с Анной о том, что происходило в кризисной квартире, как ей удалось уехать и почему она пыталась спасти Халимат.

Обновление

13 июня чеченский гостелеканал «Грозный» показал сюжет, снятый дома у Тарамовых. Аюб Тарамов сказал на камеру, что 4 июня его дочь вывезли из дома «неизвестно на какие цели, под какие задачи», после чего они начали поиски вместе с «нашими силовиками» и вышли на ее след в Махачкале. Там, по словам Тарамова, «нам удалось получить свою дочку» и он «написал расписку на ее доставку в город Грозный к себе домой». Зачем нужна расписка для «доставки» совершеннолетней женщины домой, в сюжете не поясняется.

В кадр также зовут саму Халимат Тарамову. Пришедшие представители чеченских ведомств задают ей несколько вопросов. Вот ответы Халимат полностью: «На той неделе, до того, как я выехала в Махачкалу, я общалась с психологами. В общем, как туда попала… все было как в тумане, я не помню. Нет, мои права не нарушаются — я в кругу семьи, родителей, близких. У меня все хорошо. Нет никакого давления в мою сторону. Меня все поддерживают, успокаивают. Я никак не связана с этой организацией, я возмущена тем, что СМИ пишут обо мне, о том, что я… это все не про меня, я считаю, это неправильно такие слухи пускать. Я вообще никакого участия в этом не имею».

Ее отец заявил, что у Халимат есть «очень серьезные проблемы с психикой» и она «находится на лечении» уже пять месяцев как в психоневрологическом диспансере, так и в центре исламской медицины (рассказ об этом центре на «Кавказ.Реалиях», которые объявлены СМИ — «иностранным агентом»). «Папа у меня реально хороший, не притесняет и не бьет», — добавляет Халимат на вопросы пришедших.

— Как вы долетели? Что произошло вчера в кризисной квартире, где вы жили с Халимат?

— Долетела нормально. Вчера к нам ворвались в дом, откуда мы должны были уехать — мы ждали, пока нас переправят в другой город. Сотрудники полиции начали стучаться с самого утра, они разыскивали Халиму. Мы открыли им дверь, они взяли у нее показания. А вечером ворвались сотрудники полиции. Всех, кто проживал в этой квартире, они схватили и вытащили на улицу. Мы с Халимой убежали на балкон, вылезли на другую сторону. И когда подошел ее отец — приехал ее отец со своими чеченцами — мы пригрозили, что если они подойдут, то мы спрыгнем. Потому что моя подруга была настолько напугана из-за их угроз, что ей проще спрыгнуть, чем попасть в Чечню. Для нее это самое страшное — вернуться в Чечню. 

— Вы знаете, что с Халимат происходило в Чечне?

— Я знаю, что происходило и с ней, и с ее знакомыми. С такими, как она, происходят ужасные вещи. Их просто так не оставляют. Есть случаи, когда людей пытают током, есть случаи избиения. Халима приехала вся в синяках. Там не разговаривают, там убивают. [Были угрозы]Со стороны мужа, со стороны родителей. 

— Вы чувствовали себя в безопасности в этой квартире?

— Честно говоря, нет. Но это был последний вариант. У нас не было выбора — я не могла оставить свою подругу умирать, мы должны были попытаться уехать.

— Почему надо было уезжать срочно?

— Она полгода сидела, можно сказать, взаперти, без связи. За ней была слежка, у нее забрали паспорт в РОВД ее района, угрожали ее отцу, угрожали ей. Она боялась, что в один день придут за ней и увезут ее в РОВД.

— Из-за чего ее хотели пытать? Подозревали в причастности к ЛГБТ? 

— Да.

О массовом преследовании геев в Чечне стало известно в апреле 2017 года. Журналистка «Новой газеты» Елена Милашина рассказала о задержаниях от ста до двухсот человек и как минимум трех погибших. По информации издания, в шести секретных тюрьмах республики незаконно содержат и жестоко пытают сотни задержанных по подозрению в гомосексуализме, пособничестве терроризму и употреблении наркотиков. Глава Чечни Рамзан Кадыров заявил, что «это все ерунда» и в республике геев нет.

— Как вы познакомились?

— Мы год знакомы, дружим. Это мой самый близкий человек — так же, как и я для нее. Она особо ни с кем не общается, кроме меня. Но родители ей запрещали со мной общаться. 

— Когда вы в последний раз ее видели?

— Вчера вечером — нас вместе забрали. После того как всех задержали, из квартиры вывели силой, мы слезли с балкона, вышли самостоятельно с молодым человеком, который нам представился соседом. Он пообещал нас вывезти. В итоге он оказался тоже чеченцем. Он нас отвез в МВД Ленинского района Махачкалы, где мы несколько часов с ними разговаривали. Они обещали нам защиту, обещали нас вывезти куда-то не в Чечню. Но в итоге как только нас вывели во двор, там стояла толпа чеченцев-кадыровцев. Они приехали на джипах. И Халимат потащили по асфальту в машину. Она сопротивлялась, кричала. Я ничем не могла помочь — меня держали. И все, ее увезли, меня оставили одну. 

Мы думали, что нас спасут. А оказалось, что мы ехали как раз туда, куда приехал ее отец, и, скорее всего, там был муж тоже. Там была камуфляжная машина. 

— Как вам удалось спастись?

— Не знаю, что меня спасло. Меня просто оставили. Я пыталась написать заявление [в полицию], но меня послали и выставили на улицу. И не сказали, куда повезли Халиму. Но номера [автомобиля] были чеченские, и там стояли чеченцы, было очевидно, куда они поехали. 

— А отец Халимат — действительно первый замминистра ЖКХ Чечни?

— Да, у нее очень влиятельный муж и влиятельные родители. Несмотря на это, такое происходит. 

— Она в последнее время была в депрессивном состоянии? Как она вообще переживала все это? 

— Когда она была там [в Чечне] — да. Но, когда мы с ней встретились, она успокоилась, все было хорошо. 

— А вы встретились с Халимат уже в кризисной квартире?

— Нет, я приехала в Грозный, и оттуда мы вместе поехали в сторону Махачкалы. 

— А вы откуда? 

— Я из Питера. 

— Как вы с ней дружили? По сети?

— Да, иногда встречались, созванивались. 

— А как много лет вы знакомы?

— Год. Мы сначала просто дружили. Мы с ней просто очень близкие подруги. 

— То есть вы в интернете познакомились и стали общаться?

— Да.

(Вопрос корреспондента другого издания):  Сколько лет ей, а сколько вам?

— Ей 22 года, мне 26 лет.

— Можете рассказать подробнее, что происходило в кризисной квартире?

— Мы открыли дверь [полицейскому], так как он уже приходил днем. Но во второй раз полицейские уже ворвались с чеченцами, в гражданской форме и в форме полицейских. Насколько я знаю, [правозащитницу] Светлану Анохину обвинили в том, что она оказала сопротивление сотрудникам полиции. На самом деле это было не так. Они зашли в квартиру, вырубили свет, выключили камеру, вырвали провода, интернет, все вырвали, а потом применили силу к тем, кто в квартире жил. Как только они начали открывать дверь, мы сразу побежали на балкон, у нас дальняя комната, и мы за балкон перелезли. 

— А остальные девочки?

— Их сразу вывели. Мы не знаем точно: мы ушли на балкон, были ужасные крики, мы думали, что их там режут. Это очень страшно.

— Что сейчас с Халимат?

— Я не знаю, что сейчас с ней происходит, потому что последний раз я ее видела, когда ее тащили в машину. Были адские крики, я не знаю, в каком направлении она уехала. Я подозреваю, что в Чечню, потому что по-другому они не могли сделать. В Чечне вообще свои законы. В Чечне не защищают женщин, а наоборот. 

— Вы не были знакомы с ее семьей?

— Мне звонили [члены семьи Халимат], когда мы с ней общались. Они читали наши переписки. Мне звонили ее братья и угрожали. Мне звонил ее муж, писал голосовые сообщения. Мне угрожала ее семья.

— Почему они угрожали вам?

— Потому что они были против нашего с ней общения. 

(Вопрос корреспондента другого издания): Как вы думаете, что теперь с ней будет?

— Я не хочу думать о плохом, потому что… Обещали ее убить, и я не знаю, что с ней сейчас происходит. 

(Вопрос корреспондента другого издания): Вам напрямую кто-то угрожал?

— Мне напрямую это говорили ее родители и в отделе РОВД.

— У вас есть с ней какие-то общие знакомые, которые могут рассказать, где она сейчас?

— Нет, я знаю я только ее родителей, членов семьи, но вряд ли они скажут мне, где она. 

— Что вы планируете делать дальше?

— Я не знаю! Я хочу, чтобы ее доставили из Чечни, это самое важное, чтобы она вернулась живой! (Плачет).

(Вопрос корреспондента другого издания): Скажите, пожалуйста, что вас в итоге сподвигло уехать из Чечни? Мы слышали,что планировалась операция по эвакуации, но вы решили срочно уехать. 

— Я решила уехать, потому что она говорила каждый день, что могут прийти люди из РОВД и забрать ее, чтобы пытать или убить. 

(Вопрос корреспондента другого издания): Как вам кажется, могло ли все пойти иначе, если бы вы не уехали в кризисную квартиру и дождались эвакуации?

— Я не могу ответить на этот вопрос. Я должна была попытаться [ее спасти].

— Вы сейчас боитесь за свою безопасность?

— За свою жизнь я тоже боюсь, да. Мне уже поступали угрозы раньше. После того, как я увидела, что мою подругу на моих глазах из отдела МВД Махачкалы выносят за руки и за ноги и увозят в неизвестном направлении, я не могу быть уверена в своей безопасности.

— Вы хотите остаться в Петербурге или уехать? 

— Я не знаю! Мы планировали уехать куда-то, где мы вдвоем будем в безопасности, попросить политическое убежище.

(Вопрос корреспондента другого издания): А сколько вы планировали пробыть в шелтере?

— Не знаю, мы в первый раз с таким столкнулись, мы просто обратились за помощью.

— Вы долго там находились?

— 4 июня мы туда приехали, вчера нас оттуда вытащили силой. Где-то неделю. 

Ксения Михайлова, адвокат Анны Маныловой

— Как вы сейчас будете действовать, как будете защищать Аню?

Сейчас уже подано заявление о похищении Халимат, и «ЛГБТ-Сеть» готовит обращение в ЕСПЧ по 39 правилу, чтобы ее найти, чтобы обязать власти России незамедлительно уведомить о месте ее нахождения.

Правило 39 связано с применением предварительных судебных мер и используется в связи с прямой угрозой жизни или здоровью кого-либо. В отношении России правило 39 применялось, например, в связи с делами смертельно больного осужденного вице-президента ЮКОСа Василия Алексаняна и журналиста «Новой газеты» Али Феруза, которого российский суд постановил выслать в Узбекистан, где он прежде подвергался пыткам. Обычно правило 39 применяется в течение 24 часов после обращения, иногда в течение двух-трех дней.

Соответственно в таком направлении мы будем действовать. Понятное дело, что у нее есть семья, которая, можно сказать, в этом не заинтересована, но если у человека есть другой достаточно близкий человек, в данном случае это может быть даже Аня, то он может  стать заявителем по этому 39-му правилу. И мы надеемся, что, чем больше мы будем об этом говорить, тем будет лучше. ЕСПЧ довольно быстро реагирует на обращение по 39-му правилу, и мы надеемся, что достаточно быстро можно будет понять, где она, что с ней происходит, причинен ли ей вред, и, возможно, удастся с ней встретиться. Они в Чечне любят в розыск объявить. В таком случае можно попробовать оказать ей юридическую помощь. Пока наш план — 39-е правило, это основное, что мы можем сделать в данной ситуации.

— Я правильно понимаю, что публичность сейчас может сохранить ей жизнь, но нет гарантии, что удастся вывезти ее из Чечни?

— Я полагаю, что да. Чем больше мы об этом будем говорить, тем сложнее будет сделать с ней то, что в Чечне обычно делают с женщинами, которых подозревают в том, что они лесбиянки, бисексуалки и обладают гендерной идентичностью, отличной от ожидаемой. В данном случае я надеюсь, что, благодаря огласке, все будет лучше, чем могло бы быть.

При участии Марии Твардовской

Фото в анонсе: Давид Френкель

Редактор
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша поддержка, чтобы выпускать новые тексты
Поддержите журнал!
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты
Нам нужна ваша помощь, чтобы выпускать новые тексты